Сяо Ва: — Ты разве не заболел? Ты выглядел таким слабым, я думал, у тебя уже нет сил ходить.
Фан Юйчжэнь: ?
Сяо Ва открыл термос. Внутри доверху плескался куриный суп — прозрачный, с плавающими ягодами годжи, от него поднимался густой пар.
Фан Юйчжэнь взглянул на него и нахмурился:
— Слишком много пуринов, я не буду это пить.
Сяо Ва налил пиалу чистой похлёбки и с стуком поставил её рядом с ним:
— Ты слишком худой, выпей немного. В последние дни у тебя всё время был плохой вид.
Фан Юйчжэнь не любил всякие там супчики и отвары: после них во рту вечно оставалось маслянистое ощущение. Как-то раз он уже пил плохо приготовленный суп, и застрявший в носу надолго стойкий запах сырого мяса вызвал у него такое отвращение, что с тех пор у него осталась некоторая фобия.
Фан Юйчжэнь взял пиалу, собираясь зажать нос и выпить всё за один присест, но, долго настраиваясь, так и не осмелился сделать глоток. Сяо Ва тем временем налил себе пиалу, отпил глоток и принялся покачивать головой:
— Мастерство Мацина и правда на высоте.
Фан Юйчжэнь от неожиданности едва не выронил пиалу:
— Мацин?
Сяо Ва кивнул:
— Да, Мацин проявил о нас заботу: поймал в своём дворе парочку кур, и всем слабым здоровьем в съёмочной группе досталась своя порция.
У Фан Юйчжэня окончательно пропало настроение пить:
— Кому это здесь слабому здоровьем?
Хотя Цюнцзиган был теплее некоторых других мест, держать кур здесь было довольно сложно. Яков можно отпускать на свободный выпас, а вот кур — нельзя: если они склюют все целебные травы на склонах гор, дело худо, поэтому местные едят мясо яка гораздо чаще, чем курицу.
Он на какое-то время замер. На тушение куриного супа уходит много времени, на такой высоте вода закипает ещё дольше, наверняка пришлось подольше подержать под скороваркой, да ещё и следить за ней нужно было неотлучно. И раз этот куриный суп до сих пор горячий... судя по времени, когда Гуань Юйчуань только что бросился спасать его, этот суп всё ещё должен был булькать на плите, верно?
Выходит, он так спешил вернуться назад, потому что боялся за суп?
......
Фан Юйчжэнь поднял пиалу и сделал глоток куриного супа.
Никакого привкуса сырого мяса.
Глава 10
Время летит незаметно. Голая дерновина, которую они застали по приезде, теперь уже покрылась побегами свежей зелёной поросли. В детстве он не особо увлекался наблюдением за окружающими цветами, травами и деревьями, но теперь, стоя здесь и глядя на уходящий вверх по пологому склону луг, он наконец понял смысл фразы трава издали кажется зелёной, а вблизи её нет. Долгое время прожив в большой городской суете, он вдруг снова очутился в месте своего детского баловства, и это мгновенное наваждение никак не удавалось прогнать.
Человек устроен так: предаваясь воспоминаниям, мы всегда накладываем на прошлое мягкий фильтр, который стирает всю боль, останавливает мгновение на каком-то, быть может, счастливом моменте и заставляет снова и снова всматриваться в улыбающиеся лица, вызывая в сердце ещё больше прекрасной тоски, чтобы сгладить нынешние тревоги.
Вершины снежных гор украшали белоснежные зимние сугробы, а на обнажавшихся сквозь них серых скалах ледников плотный снег напоминал растаявшую сливочную помадку. Где-то на самом краю поля зрения проходили любители фотографии в полной альпинистской экипировке, щелкали затворами камер.Отдохнув за прошлую ночь, сегодня Фан Юйчжэнь выглядел значительно лучше, вот только Цзюнь Ци постоянно норовил прикоснуться к нему, что доставляло сильное раздражение.
Фан Юйчжэнь обладал довольно гордым характером. Если бы его никто не принуждал к какому-то делу, он, возможно, делал бы его с охотой, но стоило кому-то надавить на него, как с каждым днем это вызывало у него все большее отвращение. Точно так же, если бы его никто не неволил сближаться с Цзюнь Ци, он, пожалуй, ради собственной звездной карьеры постарался бы вести себя с ним более естественно.
Погруженный в свои мысли, Фан Юйчжэнь совершенно не заметил нависшей над ним тени. Цзюнь Ци протянул руку, расправил и туже завязал слабо затянутый пояс на его пояснице, а в следующий миг до его ушей донесся шепот:
— Нас снимают на камеру.
Поэтому он не шевелился, пока Цзюнь Ци завязывал ему одежду. Неизвестно, было ли это плодом его воображения, но напоследок Цзюнь Ци нарочно дернул узел чуть вверх. Короче говоря, в голове Фан Юйчжэня вертелось всего три слова: до чего же противно.
Сегодня им предстояло помочь местным жителям пасти яков: днем выгонять на пастбище, а вечером всех вместе загонять в хлев. Весна наступила совсем недавно, к тому же телились коровы, и у деревенских жителей не хватало рабочих рук. Когда процессия прибыла к загону, они как раз столкнулись со стройной девушкой в темно-синем пуховике, которая хлопотала по хозяйству.
Мацзи заметила стоявшего у входа Фан Юйчжэня и помахала рукой, она уже была замужем.
Запах в хлеву стоял неприятный — навоз смешивался с естественным запахом животных и прямо-таки бил в нос. Мацзи вывела наружу корову и привычно уселась рядом с ней, чтобы подоить.
— Будьте добры, помогите поплотнее укутать теленка накидкой, — попросила она.
Накидкой называли кусок ткани, который в зимние холода набрасывали на спину животного так, чтобы ее края свисали вниз, а несколько веревок обвязывали вокруг брюха яка и надежно фиксировали. По большей части пастухи ткали их сами, расцветки и узоры были самыми разными. Цзюнь Ци впервые в жизни видел живого яка и поневоле немного испугался. Стоило ему подойти ближе, как два острых рога на голове животного принялись покачиваться из стороны в сторону.
— Это наш домашний як, у него довольно мягкий нрав, он не станет бодаться без причины! — с уверенной улыбкой произнесла Мацзи, вытирая с рук следы молока. — Если боишься, иди дои сам, только аккуратнее, не кричи и не шуми, не то лягнет!
Цзюнь Ци бросил взгляд на двух дерущихся яков.
Внутренне поборовшись с собой, Цзюнь Ци предпочел заняться дойкой. Фан Юйчжэнь поднялся из-за коровьего брюха, стряхнул запутавшуюся в волосах соломинку, похлопал в ладоши и подошел понаблюдать со стороны за новичком.
Цзюнь Ци оказался в безвыходном положении, а Мацзи принялась руководить процессом:
— Захвати сосок и сдайливай вниз.
Фан Юйчжэнь бросил:
— Тяни, а не просто сжимай.Цзюнь Ци хмурился изо всех сил. Он долго пытался доить, но в жестяном ведре было абсолютно пусто. Он начал нервничать, а от нервов вспылил, приложил усилие и резко дернул вниз. Корова издала утробное мычание, до смерти перепугав Цзюнь Ци: тот с криком вскочил, отпрыгнул назад и плюхнулся прямо в грязь.
Фан Юйчжэнь: ?
Мацзи: Ах...
Цзюнь Ци: А!
Дерущиеся яки: ?
Он наступил прямо в коровью лепёшку. Свежую.
Малыша-проказника тут же подхватил на руки ребенок — сын Мацзи, Цзэкаван, показал язык и, ухватив теленка за веревку, умчался прочь, даже не оглянувшись.
— Ах ты сорванец, я же просила вывести теленка... — проговорила Мацзи.
Цзюнь Ци торопливо замахал руками, изображая широту души:
— Ничего страшного, ничего, дети же...
Не успел Цзюнь Ци договорить, как Мацзи опустилась на корточки рядом с его ногой и с беспокойством воскликнула:
— Ой!
Цзюнь Ци:
— Да правда всё в порядке! Я просто пойду сполощу ботинки!
Мацзи:
— С чего это у теленка вдруг живот заболел...
Когда стадо из двадцати с лишним яков загнали на летнее пабище, солнце уже висело прямо над головой. Фан Юйчжэнь сидел на гнедой лошади, держа поводья одной рукой, а на голове у него красовалась темно-коричневая ковбойская шляпа. Мацзи ехала рядом верхом, и они снова разговорились, как старые знакомые, вот только о событиях прошлых лет никто из них не вспоминал.
— Мы только что переехали из Зимней лощины, по дороге один теленок подох, волки утащили, — Мацзи взмахнула хлыстом, возвращая сбившегося с пути яка в общее стадо.
Семья Мацзи была одной из немногих в Цюнцзигане, кто до сих пор регулярно кочевал. Поскольку их хозяйство считалось довольно крупным, одной пастбищевой территории им было мало.
— Там, где прошли коровы, где ступали их копыта и падал навоз, в следующем году трава вырастет еще лучше. Взгляни на те горные вершины — желтые, совсем как лысые.
Цзюнь Ци ехал очень осторожно. Муж Мацзи шел впереди, ведя его лошадь под уздцы, и, услышав их разговор, не удержался от вопроса:
— С навозом всё понятно, но почему от того, что прошел скот, трава растет лучше?
— Ну, — Фан Юйчжэнь потрогал конскую гриву, липкую и сальную, — это как когда ты сажаешь зерно — семена обязательно нужно придавить к земле.
Мацзи кивнула:
— Именно.
Узкая извилистая речушка тихонько журчала у подножия пастбища. Она сверкала и переливалась на солнце, словно ее покрыла тонкая ледяная корочка.
Фан Юйчжэнь вспомнил, как в детстве мыл в ней руки. Талая вода, стекавшая с далеких священных гор, была прохладной-прохладной, а если раздвинуть пальцы, между ними перекатывались мелкие песчинки.
Он разжал пальцы — солнечный свет слепил невыносимо, и от этой яркой вспышки было никуда не спрятаться.
Он услышал, как Мацзи соскользнула с конской спины и почтительно произнесла:
— Мацин.
Фан Юйчжэнь оглянулся: перед ним стоял Гуань Юйчуань в серой кофте и черных треккинговых штанах. В руке он держал кирку, а через плечо была перекинута бамбуковая корзина.
Гуань Юйчуань слегка кивнул Мацзи, а затем повернулся к камере:
— Добрый день.
— Мацин, вы куда это собрались? — спросила Мацзи.
— Ребенок заболел, пойду накопаю сапожниковии.
Сапожниковия — это растение, которое растет в высокогорных районах, ее корни используют в медицине. В памяти Фан Юйчжэня хранилось воспоминание о том, как в сезон сбора многие старшие из деревни отправлялись в горы за этим растением, а потом сушили его вместе.
— Э... Вы что же, собираетесь один? — Мацзи бросила взгляд на горы, и ее лицо омрачилось тревогой. — С вами разве никто не идет?
Ада вызвался добровольцем:
— Господин Мацин, позвольте мне составить вам компанию!
Мацзи кивнула:
— Господин, пусть Ада идет с вами.
Гуань Юйчуань кивнул. О чем-то переговариваясь, Фан Юйчжэнь и Цзюнь Ци приблизились друг к другу, и их лошади оказались слишком близко. Супруги Мацзи сделали пару шагов вперед, чтобы вернуть отбившегося яка в стадо, но не успели они повернуться, как из-за спины донесся отчаянный вопль.
Лошадь Цзюнь Ци лишилась поводыря и почему-то испугалась: она резко лягнула задними копытами и сделала несколько быстрых шагов вперед. Для человека, впервые оказавшегося в седле, это стало страшным потрясением. Когда камера перевела объектив с общего плана, в фокусе оказалось искаженное от ужаса лицо Цзюнь Ци: он намертво вцепился в конскую шею, сжав бока ногами и зажмурив глаза. Он весь вытянулся в струнку и издали напоминал нанизанного на палочку кузнечика.
В ту самую секунду Фан Юйчжэнь услышал какой-то глухой стук — словно осыпались мелкие камешки, — и, обернувшись, ему померещилось нечто смутное.
Его взгляд на мгновение задержался на лице Гуань Юйчуаня. Между ними промелькнуло нечто вроде молчаливого согласия, и на губах обоих заиграла едва заметная улыбка — возможно, они и сами этого не заметили.
Спустя мгновение Фан Юйчжэнь под прицелом камеры спешился, подошел к Цзюнь Ци и похлопал его по спине:
— Лошадь оступилась и испугалась, всё уже позади.
Цзюнь Ци дрожа приоткрыл глаза и сообразил, что по-прежнему торчит кверху задом в крайне нелепой позе. Скрыть смущение на его лице было невозможно.
Этот день обошелся без серьезных происшествий, правда, вечером пришлось повозиться, разыскивая забредшего далеко яка. К моменту окончания съемок уже совсем стемнело. Попрощавшись у входа в деревню, Фан Юйчжэнь шаг за шагом пошел по каменной дорожке, машинально сорвав на обочине дикий одуванчик. Шаги его постепенно стали легкими, и когда он дошел до развилки, то неведомым образом свернул на ту самую большую дорогу.
Я просто посмотрю, подумал Фан Юйчжэнь.
Нет, не просто посмотрю, я должен у него спросить. Спросить, кого это он обнимал в тот день, неужели родственника? У какого же родственника хватит ума так обниматься... Или это его новая пассия?
Стоило этой второй мысли промелькнуть в голове, как он тут же ее отбросил. Да как такое возможно? Даже если он сам сейчас ничего к нему не чувствует, разве Гуань Юйчуань не варил куриный суп для всей съемочной группы исключительно ради него? Пусть думать так и самонадеянно, но какое-то внутреннее чутье подсказывало, что всё обстоит именно так, а значит, спросить Гуань Юйчуаня — не такая уж великая вещь...
http://bllate.org/book/33797/4157620
Готово:
