— Балую тебя, и сколько же это стоит?
Дождь. Ночной дождь ранней зимы лился сплошным потоком, словно черная тушь, пролитая на землю. Промокшая насквозь одежда липла к телу, вызывая зябкое, липкое чувство.
Голос мужчины почти наполовину заглушал шум дождя, но Гу Ян всё же расслышал его отчетливо, ведь его слух был необычайно острым.
Речь звучала мелодично, но не низко, в ней сквозила легкая усталость — казалось, мужчина бросил это вопросительнее просто так, между делом.
Гу Ян поднял голову. Неужели это был кто-то из гостей, уже заходивших в бар раньше? По логике вещей, он не должен был забыть такой голос.
Хотя в душе смешались удивление и растерянность, Гу Ян машинально растянул губы в улыбке:
— Простите, сударь.
Прилипшая ко лбу от воды челка скрывала брови и глаза юноши, но на губах расцвела изогнутая улыбка.
Это была красивая улыбка — отточенная за тысячи раз до такой степени, что к ней невозможно было придраться.
В поле зрения Гу Яна возник мужчина, подобного которому он никогда раньше не встречал — невероятно благородный даже сквозь пелену темной дождевой завесы.
Фигура незнакомца была высокой, пожалуй, он едва ли уступал самому Гу Яну с его ростом метр девяносто. На нем было черное пальто с поясом, в руке он держал черный зонт.
Тень от края зонта косо скрывала большую часть его лица, оставляя открытым лишь небольшой кусочек бледного подбородка.
Рука, сжимавшая рукоять зонта, была облачена в белые бархатные перчатки, которые словно излучали свет даже в густой темноте.
Гу Ян на мгновение замер. Опустив взгляд ниже, он невольно уставился на пару туфель незнакомца, оказавшихся к нему ближе всего и ступавших прямо по грязной луже.
Это были темно-серебристые кожаные туфли, почти черные, но куда более яркие и роскошные.
Капли воды падали сверху, однако на темной коже они не задерживались и скатывались прямо в лужу под ногами.
Нетрудно было догадаться, что это превосходная обувь.
Но столь великолепные туфли вот так шагали по грязной воде, появившись в подобном месте.
...
Гу Ян слегка нахмурился, переведя взгляд обратно на неразличимое лицо собеседника.
Он был совершенно уверен: сейчас он сидит на корточках в замусоренном углу у черного хода бара, промокший до нитки и ничем не отличающийся от брошенной под дождь собаки.
И вот такой человек предлагает ему, находящемуся в подобном положении, стать содержанцем?
Однако прошло несколько секунд, а мужчина по-прежнему никак не реагировал — словно и не услышал отказа Гу Яна.
Гу Ян убрал руку, отводившую челку, откашлялся и заговорил снова:
— Простите, благодарю за комплимент, но я не занимаюсь подобным.
На сей раз голос Гу Яна прозвучал много громче прежнего.
Но в ответ снова воцарилась тишина — пронзительная и ледяная тишина.
Зима способна сделать даже простой дождь невыносимым.
Одна секунда, две, три...
Гу Ян чувствовал, как чей-то взгляд прикован к его лицу.
— Эх.
Раздался едва уловимый вздох.
— Гу Ян, ты еще пожалеешь.
Тихо прошептав эти слова, не задерживаясь больше ни на секунду, мужчина развернулся и ушел.
И лишь тогда Гу Ян заметил, что за ним следовали двое телохранителей, которых он поначалу не заметил, скрытых ночным мраком и пеленой дождя.
Глядя, как процессия удаляется, Гу Ян испытывал недоумение, в то время как накатывающая волна лихорадочного головокружения запоздало давала о себе знать.
Под грохот автомобильного мотора, доносившийся неподалеку, Гу Ян, опираясь о стену, поднялся на ноги и направился обратно в бар.
Этот господин... никак не удавалось вспомнить, где он мог его видеть, так откуда же он знает его имя?
К тому же... «пожалеешь»?
А он, Гу Ян, разве хоть мгновение своей жизни не жил в сожалениях?
...
Когда Гу Ян вернулся в комнату отдыха для персонала, там никого не было — коллеги всё еще были заняты работой снаружи.
Он достал из шкафчика телефон и взглянул на него: помимо текущего времени на подсвеченном экране красовались два новых сообщения.
Глубокой ночью, в четыре часа утра, пришло сообщение от матери Гу Яна.
Палец Гу Яна коснулся уведомления, открывая чат. Увидев два голосовых сообщения, он напрягся, мысленно готовясь к худшему.
Его мама была неграмотной, поэтому они с сыном всегда общались голосовыми сообщениями.
Мать: Ян-ян, как дела в последнее время? Твоя прошлая простуда уже прошла?
Мать: Врач говорит, что если в этом месяце не внести плату за лечение, то Хао-хао... его смогут только выписать из больницы, но как же его сейчас выпирать, он ведь...
Женский голос звучал тихо, дважды прерываясь на всхлипывания, а под конец оборвался в бессильной немоте перед подступающими слезами.
Гу Ян молча дослушал до конца, на его лице почти не дрогнул ни один мускул.
Выписать? Заставить Гу Хао покинуть больницу сейчас — это верная смерть.
Сегодня тринадцатое число, впереди еще семнадцать дней этого месяца.
Жар в теле вызывал головокружение, заставляя весь мир вращаться.
Гу Ян прикрыл глаза и уперся рукой в дверцу шкафчика, на тыльной стороне ладони вздулись вены.
Деньги... на медицинские счета не хватает еще больше двадцати тысяч.
Он вспомнил, что в шкафчике оставалось жаропонижающее, которое в прошлый раз давал менеджер. Гу Ян открыл глаза, отыскал таблетку, выдавил ее из блистера и проглотил всухую.
Тот господин был прав: он действительно пожалеет.
За последние шесть лет было бесчисленное множество моментов сожаления, бесчисленные порывы сдаться; он вечно сожалел обо всем, но продолжал упорно цепляться за жизнь.
Деньги... в них всегда была нужда, но он неизменно находил способ заработать.
Если бы можно было справиться своими силами, Гу Ян ни за что не захотел бы ступать на этот путь.
Но прошло уже шесть лет.
Неужели болезнь младшего брата должна и дальше тянуться вот так?
Гу Ян уставился на сияющий экран телефона, сжав губы, и снова нажал на голосовое сообщение от матери, прослушивая его по кругу.
Пока он слушал аудиозапись, на лице Гу Яна читалось лишь суровое спокойствие.
Прокрутив одно и то же сообщение три раза, он наконец нажал кнопку записи и ответил с бодрой улыбкой:
— Мама, не переживай, со мной всё в порядке.
— Зарплату за этот месяц я скоро тебе переведу. Мама, не плачь, я что-нибудь придумаю насчет денег.
Опустив голову, юноша зачесал всю мокрую челку назад, обнажая резкие и глубокие черты лица.
Только вот его темные глаза были непостижимо мрачными, а слова — утешающими лишь на словах, ведь сам он не находил никакого покоя.
Успокоив мать, Гу Ян несколько раз глубоко вздохнул и проверил баланс: 7322 юаня — зарплата, выданная только вчера.
Прикинув повседневные расходы, он оставил себе 122 юаня, а остальное перевел матери.
В этот момент дверь внезапно распахнулась, и менеджер бара, глядя на стоявшего к нему спиной Гу Яна, недовольно нахмурился:
— Гу Ян, ты чего здесь застрял? Я же говорил, что не видел тебя сегодня вечером, опять отлыниваешь?
— Тебе сегодняшняя зарплата нужна вообще? Не видишь, как все заняты? Живо за работу.
Бросив это, менеджер тут же поспешил дальше, не став по-настоящему придираться к Гу Яну.
Просто потому, что Гу Ян всегда работал усерднее всех, безропотно хватаясь за любую грязную и тяжелую работу, и уж точно не был из тех, кто привык сачковать.
Поэтому на сей раз он ограничился парой слов упрека.
Гу Ян убрал телефон, достал из шкафчика сменную униформу и, переодевшись, вышел из раздевалки.
Бар, где он работал, был гей-баром, расположенным в самом процветающем коммерческом районе города А, куда стекалось бесчисленное множество богатеев.
В четыре часа утра атмосфера в баре по-прежнему оставалась жаркой, пестря психоделическими неоновыми огнями.
Гу Ян присел на корточки, приводя в порядок столик, облегающая жилетка туго стягивала талию, и в этой узкой полоске тени отчетливо вырисовывалась его стройная, манящая фигура.
— Официант, иди сюда, выпей со мной.
http://bllate.org/book/33761/4152166
Готово:
