Однако школьная форма сидела на нём хуже: за те несколько месяцев, что он провел в больнице, он ещё сильнее похудел, и просторная спортивная одежда теперь висела на его теле мешком. Волосы же на макушке он покрасил сразу после выписки, завернув на углу в первую попавшуюся парикмахерскую.
От природы его волосы имели слегка желтоватый оттенок, а за долгие месяцы в больнице за ними никто не ухаживал, так что стоило ему выйти на улицу, как пожилой прохожий, нёсший в руке неразлучника, чуть было не принял его за сородича своей птицы.
Проходя мимо газетного киоска, Су Сяо скользнул взглядом по обложке выставленного там японского модного журнала. Не обращая внимания на то, был ли изображенный на ней селебрити мужчиной или женщиной, он купил журнал, вошел в парикмахерскую и, тыча пальцем в обложку, потребовал покрасить его точно так же.
Пока его волосы красили, несколько девчонок в соседней зоне красоты с хихиканьем прокалывали уши. Су Сяо то и дело донимал мастера расспросами, а заодно исподтишка наблюдал за выражением лиц клиенток. Убедившись, что прокалывать уши и впрямь совсем не больно, он заявил, что тоже хочет прокол.
Он уже давно мечтал устроить над собственным телом какой-нибудь эксперимент, полагая, что все эти пирсинги пупка, губ или татуировки выглядят невероятно круто и дерзко. Ему было не жалко сил, лишь бы это хоть капельку визуально задело Су Ваньнин, наряжающуюся подобием богатой матроны.
К тому же, одна мысль о том, что на его теле появится новая дырочка, вызывала у Су Сяо странное, смутное предвкушение. Казалось, разрушение заложено в его природе, а устраивать разрушения на собственном теле было вдвойне притягательно.
Правда, он уже пытался набить татуировку, но это оказалось слишком больно. Не успевала игла коснуться его кожи, как он вскакивал как ошпаренный, отталкивал мастера и с диким воплем выбегал из студии.
На самом деле прокалывать уши оказалось больнее, чем Су Сяо рассчитывал. В итоге, едва закончив с правым ухом, он наотрез отказался продолжать, выбежал из парикмахерской, прижимая ладонь к уху, и долго стоял на улице, морщась от боли и жадно глотая прохладный ветер.
Су Сяо велел водителю отвезти его к ювелирным прилавкам. От готовых украшений в магазинах класса люкс он наотрез отказался, считая их банальными и лишёнными индивидуальности, но при этом сам совершенно не умел их выбирать. Глядя на ослепительно сверкавшие витрины, забитые драгоценными камнями, он решил, что бриллианты всё-таки блестят ярче всего, да и стоят дороже остальных, а потому вполне соответствуют его положению.
Су Сяо рассеянно скользил взглядом по рядам украшений, пока продавщица, умевшая читать по лицам и лучше всего на свете торговавшая красивыми сказками, тут же не указала на один из камней в витрине:
— Вы только взгляните на этот. У него отменное качество, его заказывали специально для обручального кольца... Только вот свадьба сорвалась, такая жалость.
Су Сяо уставился на сверкающий камушек и презрительно хмыкнул:
— Такой крошечный, а уже в кольцо вставлять. До чего же ничтожная бедность, какая нормальная женщина за такого выйдет. Разве что на серёжку сгодится.
Когда Су Сяо вернулся домой с серёжкой в ухе, Су Ваньнин как раз крутилась перед зеркалом, выбирая жемчужное ожерелье для сегодняшнего семейного ужина.
Заметив в зеркале волосы Су Сяо, ставшие на тон темнее, она презрительно бросила:
— Похожего на ублюдка в тебе стало поменьше.
Стоило им остаться вдвоём, как Су Ваньнин иной раз обзывала Су Сяо маленьким ублюдком. Изначально она метила в его биологического папашу с нечистокровной кровушкой, но вечно забывала, что это оскорбление рикошетом бьёт и по ней самой.
Затем она заметила сверкающее в правом ухе Су Сяо украшение, резко встала и потребовала:
— Бриллиант? Сколько здесь карат?
Она ухватила Су Сяо за ухо и наклонилась, чтобы приглядеться повнимательнее:
— До чего же скверное качество, и огранка никуда не годится... Чью кредитку ты опять обчистил? Снова от меня деньги ныкал, признавайся?
То ли бриллиант оказался слишком мал, то ли недостаточно ярко искрился, но на самом семейном ужине перемены в Су Сяо и вовсе никто не заметил.
Семья Сун насчитывала всего четыре человека, однако обеденный стол сделали длинным и широким, словно трапезничало семейство какого-нибудь барона в собственном замке.
Сун Юаньчжи сидел во главе стола. Сун Сыэр только-только закончила учебу: получив магистерскую степень в престижной бизнес-школе, она вернулась на родину и теперь вовсю рассуждала с Сун Юаньчжи за ужином о слияниях и поглощениях на бирже. Речь её изобиловала аббревиатурами и английскими словечками; делясь опытом управления зарубежными компаниями, почерпнутым за время стажировок и обменов, она полушутя заметила, что нынешняя система управления в Группа Инъюань уже несколько устарела.
Су Ваньнин понимала всё это так, будто слушала птичий язык, и могла лишь натужно улыбаться. Сун Юаньчжи хранил молчание — то ли соглашаясь, то ли нет, — невозмутимо отправив в рот кусочек пареного окуня и следуя правилу не разговаривать во время еды.
Затем Сун Юаньчжи отложил палочки, внезапно посмотрел на Су Сяо, и уголки его рта тронула лёгкая улыбка, собравшая морщинки у губ:
— Что думает Сяо?
Сун Сыэр тоже умолкла, и все за столом уставились на Су Сяо. Тот уже давным-давно витал в облаках и теперь выглядел так, будто учитель внезапно вызвал его к доске ответить на вопрос. Конечно, учителей Су Сяо ни капли не боялся, но перед Сун Юаньчжи голос у него помимо воли дрогнул и стал тише:
— А... — он мельком взглянул на Сун Юаньчжи, перевёл взгляд на Сун Сыэр и пробормотал, потупившись: — Старшая сестра очень способная.
В чём именно заключалась эта способность, Су Сяо объяснить бы не смог. Сун Юаньчжи не стал допытываться, лишь снова улыбнулся:
— Тебе, Сяо, тоже нужно хорошо учиться и стать таким же способным, как твоя сестра.
— Понял, папа, я буду стараться, — робко отозвался Су Сяо.
В ту же секунду он стал сама послушность и исполнительность.
После этого Сун Юаньчжи неожиданно расспросил об успеваемости Су Сяо в школе, хотя хвастаться парню было откровенно нечем. Однако Сун Юаньчжи вовсе не рассердился, лишь бросил, что в этот раз по возвращении в школу надо будет подналечь на учёбу.
Лишь два человека в семье Сун, не носящие эту фамилию, не смогли расслышать, что Сун Юаньчжи просто переводят тему, а его улыбка Су Сяо на самом деле была скрытым предупреждением и недовольством в адрес Сун Сыэр.
Слова обычно служат мерилом власти. Су Ваньнин ещё даже не заслужила права получить билет в высший свет, но уже самодовольно воображала, будто вошла в парадные двери. Эта иллюзия напоминала человека, чья сторона качелей оторвалась от земли, но он по-прежнему наивно верил, будто это он сам научился летать.Эта серёжка-гвоздик, казалось, ни у кого не привлекла внимания, зато спустя несколько дней у Су Сяо успешно воспалилось ухо.
Наступила осень, но погода стояла то холодной, то тёплой. Палящее солнце припекало Су Сяо спину, и от этого его спина и правое ухо горели так, будто их опалили огнем. Сам он чувствовал себя словно кот, которому обожгло шерсть — от макушки до пят он был пропитан раздражением и беспокойством.
— Су Сяо, твоё домашнее задание, — Шан Чжицзянь подошёл к парте Су Сяо, держа в руках стопку уже собранных тетрадей.
Су Сяо оставил воспалившееся ухо без внимания и сделал вид, что ничего не слышал.
Шан Чжицзянь был старостой класса по учёбе. Классный руководитель, зная положение Су Сяо, побеседовал с несколькими активистами и попросил их позаботиться о новеньком Су Сяо, помогая ему разбираться с учебными вопросами. Каждому из старост выделялся один урок для самостоятельной работы, чтобы отвечать на его вопросы.
У классного руководителя не было полномочий вводить жёсткие правила, однако активисты — будучи прилежными помощниками в глазах учителей и услужливыми подлизами в глазах учеников — оказались исполнительнее и действительно принялись выполнять свои обязанности. Су Сяо же, желая хоть как-то отчитаться перед Сун Юаньчжи, тоже набрался терпения и старался целых два дня.
Однако блатные оставались блатными: мозги Су Сяо соображали не так быстро, как у остальных, и вскоре старосты начали перекладывать эту обязанность друг на друга, решив, что она отнимает у них слишком много времени на учебу.
Су Сяо тоже заметил их нетерпение и быстро перестал делать вид, что они ему приятны. В конце концов остались только Шан Чжицзянь и староста класса по математике, которые продолжали исполнять свой долг. Староста по математике была застенчивой девочкой, и её голос звучал тише комариного, поэтому Су Сяо уже записал её и Шан Чжицзянь в одну категорию трусов.
— Су Сяо? — Шан Чжицзянь снова тихо переспросил. — Ты не спишь? Домашняя работа, осталась только твоя.
— Я забыл сделать, — бормотал Су Сяо с некоторым раздражением. — Не велика потеря, одной тетрадью больше, одной меньше.
— Мне нужно сверить количество, учитель тоже будет проверять, — Шан Чжицзянь всё так же не уходил. — Если ты напишешь её сейчас, ещё успеешь. Когда учитель спросит, я скажу, что забыл забрать её у тебя...
Гнев Су Сяо приближался к критической точке. Он искренне не понимал, какого чёрта Шан Чжицзянь тут околачивается и не уходит — неужели из-за одной несданной тетради кто-то умрёт? Су Сяо резко поднял голову и одновременно взмахнул рукой вперёд:
— Я же сказал, что не сдам, ты не слышал!
После череды шуршащих звуков стопка тетрадей, которую Шан Чжицзянь держал в руках, соскользнула и упала на пол.
Остальные ученики в классе замолчали и уставились в их сторону. К тому же Су Сяо сидел за первой партой, оказываясь в самом эпицентре всеобщего внимания.
Су Сяо замер, поднимая голову, и тут же столкнулся с выражением лёгкого изумления на благородном и красивом лице Шан Чжицзяня. У Шан Чжицзяня был высокий прямой нос, но его нос и глаза скрывала серебристая оправа очков, из-за чего черты лица, хоть и резкие, казались окутанными лёгкой дымкой, мешавшей разглядеть их отчётливо.
Шан Чжицзянь наклонился, чтобы подобрать рассыпавшиеся по полу тетради. На некоторых из них осела пыль, и он тщательно смахнул её манжетой школьной формы.
Но Су Сяо был уверен, что только что вовсе не задевал Шан Чжицзяня — даже если бы задел, разве у него хватило бы сил так оттолкнуть его, чтобы вся стопка тетрадей полетела на пол?
Не успел Су Сяо как следует всё обдумать, как Шан Чжицзянь принялся один за другим сыпать извинениями. Выглядело это донельзя жалко, и Су Сяо презирал его больше всего именно за такой вид.
— Что за манеры? Сам не сдаёшь домашнее задание, так ещё и срываешь злость на других? — подойдя ближе, бросила староста класса Сюй Пяньпянь. Она наклонилась, помогая Шан Чжицзяню собирать тетради, и, вскинув лицо, воинственно потребовала ответа.
— Это я сам случайно уронил, Су Сяо здесь ни при чём. Прошу прощения, испачкал всем тетради, — в голосе Шан Чжицзяня звучало глубокое раскаяние, а во взгляде читалось три части тепла, семь частей доброты и все десять — почтительности и скромности.
Су Сяо прищурился, поднялся с места и отпихнул парту в сторону. Металлические ножки со скрипом проехались по полу, и он насмешливо бросил Сюй Пяньпянь:
— Вот именно, ты разве не слышала? Он сам сказал, что уронил их по собственной неаккуратности, на меня-то чего набросилась?
Он повернулся к Шан Чжицзяню:
— Наш великий староста недослышал? Иначе повтори-ка ещё раз то, что только что сказал. Чьих это рук дело, по-твоему?
Су Сяо уже выбросил из головы недавние сомнения. Даже если это сделал он — и что с того? Неужели они всерьёз осмелятся воспользоваться пустяковым поводом, чтобы отчитать его? Даже учителя обязаны обращаться с ним вежливо, а эта Сюй Пяньпянь вообще кто такая?
Теперь даже Шан Чжицзянь остолбенел. Прижимая к груди тетради, он какое-то время не знал, что и сказать.
— Ты... — Сюй Пяньпянь на мгновение задохнулась от гнева. Она повидала немало бесстыдников, но такого не встречала никогда: Шан Чжицзянь из вежливости пытался его выгородить и взять вину на себя, а этот тип мало того что не оценил, так ещё и переложил чужую вину на другого.
— Ничего страшного, я сам виноват, — Шан Чжицзянь снова улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Сейчас начнётся урок, давай вернемся на места.
— Как ты можешь быть таким мягкотелым? Что он за человек... — Сюй Пяньпянь потянула Шан Чжицзяня за собой и направилась к их партам. — И ведь подумать только, ты ещё помогал ему подтягивать учебу! Совершенно не ценит доброту. Некоторых людей просто нельзя баловать, будешь слишком мятежником — искусают как собаки.
Су Сяо с усмешкой подумал: кто вообще набивался к Шан Чжицзяню в репетиторы? Он сам от этого Шан Чжицзяня устал пуще прежнего, а уж денег у него хватит, чтобы нанять кого угодно!
http://bllate.org/book/33750/4150722
Готово:
