Но Юй Хань не ожидал, что оставшаяся половина жизни Хэ Пинцю окажется такой короткой и оборвется так внезапно.
Юй Хань сделал всё так, как было написано в письме.
Все собрались у могильной плиты, чтобы в последний раз попрощаться. Никто не знал, что в могиле зарыт лишь пустой кувшин, в котором не было праха — душа его хозяина давным-давно развеялась с пеплом по ветру над рекой, уплывая во все концы света.
Все эти годы, чувствуя себя обязанным из-за старой помощи, Юй Хань никогда по-настоящему ни в чем не отказывал Хэ Пинцю.
Даже когда больной Хэ Пинцю запер его дома, как цепного пса, Юй Хань, испытывая лишь негодование и страх, не совершил никаких лишних поступков.
У него даже была возможность взять телефон, но он не стал заявлять в полицию.
Хэ Пинцю, должно быть, был абсолютно уверен, что он не обратится в полицию, а потому вёл себя столь нагло и безнаказанно, ни о чём не беспокоясь.
Облаченный в новенький костюм цвета индиго, Юй Хань молча смотрел, как эти люди один за другим отвешивают поклоны и один за другим уходят. Когда кто-то из них встречался с ним взглядом, то неизменно натыкался на безупречную, ничем не пробиваемую улыбку.
Казалось, не прошло и двух дней, как он полностью оправился от смерти мужа, а может, и вовсе никогда не скорбел из-за нее — иначе с чего бы ему наряжаться на похороны в столь яркие, бросающиеся в глаза одежды, совершенно не вяжущиеся с черными траурными костюмами остальных.
Муж и жена — самые близкие и в то же время самые чужие люди.
Но те, кто смог прийти сюда, в большинстве своем были публичными людьми. Их собралось даже больше, чем тех, кто заходил к нему домой в предыдущие два дня выразить соболезнования. Какими бы изворотливыми ни были их мысли, они прятали их на самом дне души.
При жизни Хэ Пинцю никогда не скрывал, что женат, однако почти никто из посторонних никогда не видел истинного лица его спутника жизни.
Теперь же, когда он умер, не пройдет, пожалуй, и трех дней, как статус вдовы Хэ Пинцю станет достоянием общественности, включая тот факт, что его партнер оказался жестокосердным и бессердечным человеком, не проявившим ни малейшего следа скорби.
Посетители уже почти все разошлись.
Тот парень по имени Су Ян по-прежнему стоял вдалеке, в его глазах блестели слёзы, и время от времени он бросал на Юй Ханя исполненные негодования взгляды. Как фальшиво это выглядело.
Какой-то актер, казавшийся шапочно знакомым с Хэ Пинцю, подошел к Юй Ханю и вздохнул:
— Так даже лучше... Он наверняка не хотел, чтобы ты слишком подавлял себя.
О, судя по всему, знакомы они были едва ли.
Тот, кто действительно знал Хэ Пинцю, никогда бы такого не сказал. Отослать то письмо, потребовать от Юй Ханя развеять прах над рекой и прийти на похороны в этом костюме цвета индиго — всё это было сделано лишь для того, чтобы Юй Ханю жизнь мёдом не казалась.
Даже после смерти он хотел, чтобы остаток дней Юй Ханя прошел в его тени.
Юй Хань исполнил его волю.
В конце концов остались только Су Ян и Юй Хань.
Быть может, оттого, что Юй Хань не любил Хэ Пинцю, Су Ян не вызывал у него ненависти. Его просто занимал вопрос: что же Су Ян вообще нашел в Хэ Пинцю? Его мрачный нрав, изысканную, но злую внешность или ту дикую страсть в постели, с которой тот был готов заездить человека до смерти?
Если бы Су Ян узнал, каким человеком был Хэ Пинцю на самом деле, испугался ли он, стал бы крыть того последними словами как ненормального и тут же побежал в полицию, или же воспылал бы еще более безумной любовью?
Как назло, закапал дождь.
Дождь был мелким, моросящим, превратившимся в тонкую водяную завесу.
Юй Хань и «молодая версия самого себя» стояли по разные стороны, никто не сдвинулся с места, никто не произнес ни звука.
Рядом с Су Яном, чье лицо походило на его собственное процентов на сорок-пятьдесят, он действительно выглядел постаревшим — судя по всему, из-за того, что Хэ Пинцю все эти годы трепал ему нервы.
Он смотрел на Су Яна, словно на самого себя в прошлом, и невольно задавался вопросом: а что вообще Хэ Пинцю нашел в нем самом?
Только что выпустившийся из университета, он был полон идеалов, но жизнь обтесала его, сделав робким и изворотливым. Он не желал плыть по течению вместе с грязью этого круга, но и не смел бороться, поэтому мог лишь молча оставаться невидимкой, перебиваясь массовкой ради грошей на жизнь и стараясь больше не высовываться.
Именно тогда Хэ Пинцю обратил на него внимание. Стоило признать: Хэ Пинцю был искусным охотником.
В студенческие годы Юй Ханя донимал некий гомосексуал; сколько бы раз он ни заявлял, что он натурал, это не помогало, и проблему удалось решить только после обращения в полицию. Из-за этого на уровне инстинктов у него выработало отвращение к гомосексуальным отношениям.
Сначала Хэ Пинцю никак не проявлял себя, не позволял никаких вольностей, его отношение было совершенно спокойным.
Юй Ханю как раз нравилось такое тактичное общение: пока нет долговых обязательств и взаимных одолжений, не о чем размышлять и не возникает лишнего давления.
Но потом... всё происходило как в той притче про варку лягушки на медленном огне: когда Юй Хань опомнился, было уже поздно, к тому же он оказался должен Хэ Пинцю две жизни.
Из-за этого долга их отношения стали еще запутаннее, и распутать их было уже совершенно невозможно.
Именно с той автокатастрофы мания Хэ Пинцю по отношению к нему начала нарастать лавинообразно, собственничество сквозило во всем. Друзья говорили, что Хэ Пинцю просто показал свое истинное лицо.
Но сам он так не считал. Потеря ноги и то, что Юй Хань женился на нем исключительно из чувства долга — вот две главные причины, которые толкнули Хэ Пинцю на путь безумия.
— Дождь идет, чего не уходишь?
— Ты и впрямь так спешишь отделаться от меня? — Су Ян закусил губу, выглядя упрямым. — Я не такой бессердечный, как ты.
— Кончай ломать комедию, — Юй Хань бросил взгляд на могильную плиту. — В мире полно парней с хорошими данными и подвешенным языком, не зацикливайся ты так на нем одном.
— Да с чего бы ему люб... с чего бы ему жениться на таком пошляке, как ты?!
— Он как раз любил пошляков. Разве ты не понял этого за те ночи, что они делили с ним ложе итерзали друг друга? — Юй Хань зашагал прочь.
— Да знаю я! — Су Ян невольно последовал за ним, пытаясь повышенным тоном скрыть собственную неуверенность. — Он вовсе не любил пошлость! Он был со мной так мягок, говорил мне нежные слова, извинялся, когда делал мне больно, и целовал мои глаза.
Юй Хань не удержался от смеха.
Услышав звук, Су Ян раздраженно бросил:
— Чего ты смеешься?
— Ничего, — ответил Юй Хань.
Просто подумалось, что фильтры в глазах влюбленных людей — это поистине страшная вещь.
И воображение у них просто феноменальное.
Доведенный до белого каления Су Ян запустил в него зонтом и, укутавшись от дождя, бросился бечь, не оглядываясь.
— ... — Юй Хань поднял зонт и, выйдя за пределы кладбища, увидел лишь удаляющийся силуэт Су Яна, садившегося в служебную машину.
Он оглядел зонт, без тени смущения раскрыл его, чтобы не промокнуть до нитки.
Внезапный дождь и глушь, в которой находилось кладбище, привели к тому, что поймать попутку было совершенно невозможно. Ему оставалось лишь вызвать Ян Чжи.
— Простите за ожидание, босс, долго ждали?
— Ничего, — Юй Хань перевел взгляд с заднего сиденья на зеркало заднего вида. — Перестань меня назы...
Он внезапно замолк.
http://bllate.org/book/33740/4149460
Готово:
