Бросив взгляд на дисплей телефона, где высветился входящий вызов, я вмиг схватил аппарат.
Мин Ло.
Звонил Мин Ло. В глубине души поднялась огромная радость, я машинально потянулся нажать на ответ, но палец словно скользнул по воде, так и не добравшись до твердой поверхности. Экран расплылся, и в то же время в голове промелькнула мысль, от которой меня бросило в ледяной пот с головы до ног.
Разве Мин Ло не погиб?
Неужели он на самом деле выжил в той авиакатастрофе?
Хлюп — капля ледяной жидкости упала мне на затылок. С шипением экран телефона моргнул, и корпус целиком взорвался.
Повелитель Духов Трупов здесь, ты же его раб, как ты посмел бездумно звать кого-то другого!
Раздался пронзительный, сбивчивый смех. Я отпрянул назад со страхом и вдруг заметил, что вокруг откуда-то появилось несколько призрачных фигур. Стоя на коленях, они держали маленькие барабанчики, ручные колокольчики и медные тарелки, ударяя и позванивая ими. Бледные лица, черные провалы глаз вместо зрачков, и лишь безглазые рты растянулись в жуткой улыбке.
Хе-хе… Увидел лицо Повелителя Духов Трупов, значит, теперь, как и мы, будешь его рабом во веки веков!
Пятясь назад, я со всего маху врезался спиной в ствол дерева. Тело чем-то тугим опутали, стоило опустить взгляд — прямо на мою шею взбирались толстые лианы, а из-под мышек вдруг распустились пучки ярко-красных, до жути причудливых цветов туми.
Из зарослей протянулась пара бледных точеных рук и заключила меня в объятиях.
Шурх… Странный аромат проник в мои ноздри, а что-то холодное скользнуло по макушке, покачиваясь и слабо мерцая.
Это был ряд золотых кистей, вырезанных в форме листьев.
Раздалось два щелчка, похожих на тихий хруст долго оцепеневших шейных позвонков, донесшихся прямо от моего уха.
Я медленно закинул голову.
Совсем близко передо мной сияла пара кроваво-красных глаз.
А-а-а-а!
С криком я распахнул глаза, обливаясь холодным потом.
В носу витал незнакомый странный аромат, перед глазами клубился туман, окрашивая сумеречный свет в мягкий желтоватый оттенок. Пространство вокруг меня со всех сторон окружала бирюзовая ткань с причудливыми узорами, сужающаяся книзу в форме перевернутой воронки… Похоже на палатку.
Вспоминая недавний кошмар, я все еще дрожал от страха, до смерти боясь, что откуда-нибудь снова вынырнет призрачный силуэт. Торопливо протерев глаза, я даже ущипнул себя за щеку, смертельно боясь, что все еще сплю.
Это не сон.
С трудом приподнявшись, я тут же ощутил тупую боль в области ребер. Опустив взгляд, я заметил, что на мне больше нет той черной штормовки, в которой я выходил из дома — ее сменила льняная нательная рубашка с запахом, выполненная в ярком национальном стиле региона Сунань.
Где мой телефон? Где вещи? Где это я?
— Алан! — звонкий девчачий голос раздался совсем близко. Свет стал ярче, полог палатки откинулся, и внутрь заглянуло круглое личико.
Бросив на нее взгляд, я чуть было снова не испугался.
Это была девушка лет шестнадцати-семьдесят, смугловатая, словно от постоянного недосыпа. Под ее веками залегли густые серовато-синие тени, а зрачки казались больше, чем у обычных людей, отчего глаза выглядели немного жутковато. На ней была алая одежда с запахом, а длинная тугая коса обвивала шею, и на самом ее кончике позвякивал крошечный колокольчик. Похоже, она принадлежала к какому-то малочисленному народу Сунаня, только какому именно — оставалось загадкой.
— Алан, ты ранен, это мой папа принес тебя на спине обратно в плехло! — девушка захлопала большими глазами, говоря на местном наречии Сунаня, но с некоторыми отличиями, так что я с трудом улавливал общий смысл. — Папа сказал, тебя смыло горной рекой, и ты застрял на дереве, иначе унесло бы к самому дну большого водопада, и тогда бы не выжил ни за что! Ты был без сознания целых несколько дней, и только когда позвали шамана-целителя из племени, твою душу удалось вернуть. Смотри больше не теряй ее!
Слово Алан на местном диалекте Сунаня служило общим обращением и означало старший брат или просто парень, а папа — отца. Значит, меня спас отец этой девочки.
— Спасибо вам. Я… — я виновато улыбнулся ей, но едва в сердце забрезжило облегчение человека, избегнувшего смерти, как его снова придавило тяжелым грузом. Тот водитель, который сорвался со скалы… Стойте, если я упал в реку, разве у него не было шанса выжить? Забыв про туую боль в ребрах, я поспешно приподнялся. — Малышка, в том месте, где меня нашли, твой отец не отыскал кого-нибудь еще?
Лицо девочки мгновенно помрачнело. Она в упор уставилась на меня, и без того огромные глаза округлились еще сильнее, отчего по моей спине побежали мурашки.
— Ч-что не так? Тот человек…
— Тсс! — она приложила указательный палец к губам, словно я спросил о каком-то запретном табу, а на круглом личике проступило раздражение. — Папа сказал, он совершил великий грех, его душу вернуть нельзя!
Я остолбенел. Выходит, тот водитель — человек из их племени? Совершил грех — какой еще грех? И что значит душу вернуть нельзя? Тот человек… он все еще жив? Если жив, мне в любом случае стоило бы навестить его, компенсировать расходы на лечение или вроде того…
— Он… — заметив, что я собираюсь расспрашивать дальше, маленькая ладошка девочки намертво зажала мне рот, и она, не отрывая от меня взгляда, покачала головой: — Если спросишь еще хоть слово, я все расскажу папе.Встретившись взглядом с теми большими глазами, в которых черные зрачки едва ли не занимали всю глазницу, я почувствовал, как в горле всё сжалось. Сглотнув слюну, я временно проглотил и бурю одолевавших меня вопросов.
Я мягко убрал ее руку:
— Хорошо, я не буду о нем спрашивать. Ты... где твой отец? Я хотел бы лично поблагодарить его, можно?
— Отец-то? — девочка погладила свою косичку и обвела глазами комнату. — Отец ушел в Лесное море на задних горах совершать жертвоприношение богам, вернется ли он нынче ночью — неизвестно. Захочешь поблагодарить его — подожди, как вернется.
Я кивнул и, уже не питая особых надежд, спросил:
— Слушай, малышка, а твой отец случайно не находил мой телефон?
— Телефон? — девочка склонила голову набок, похоже, это слово было ей совершенно незнакомо.
Неужели она даже не знает, что такое телефон? Я с некоторым изумлением посмотрел на нее:
— Ну... такой прямоугольный предмет с ладонь величиной, по которому можно связываться с внешним миром.
Девушка в растерянности покачала головой.
Дело принимает скверный оборот...
Я выглянул из палатки. Дом этой девочки был сложен из неотесанных каменных глыб, двери, окна и крыша — из деревянных балок, и на них четко проступали следы долгих лет и непогоды. Красно-синие узоры глубоко впитались в древесную текстуру, приобретя темный оттенок. Странным казалось лишь то, что дверь в этот дом была очень низкой, словно предназначенной специально для входа и выхода детей — взрослому приходилось сильно сгибаться, чтобы пройти. Перед дверью висела занавесь-бахрома, собранная из медных колокольчиков, что невольно заставило меня вспомнить старинные предания региона Сунань о низких дверях и «восставших мертвецах».
Говорили, что такие низкие двери строили и вешали на них колокольчики как раз для того, чтобы не дать умершим превратиться в зомби и ночью пробраться в жилые дома, чтобы пожирать людей.
Перед глазами всплыли те кровавые зрачки из кошмарного сна, и по моему телу побежали мурашки.
Все эти странности и чудеса, вся эта нечисть — сплошной обман.
Успокаивая себя мысленно, я перевел взгляд в центр комнаты. Там на полу лежала шкура животного, на которой стоял маленький квадратный столик. На нем покоились медный чайник, пиалы и курильница в форме цветка, источавшая струйки белого дыма — очевидно, именно от нее исходил тот приятный аромат, который я учуял ранее.
В этой хижине не было заметно никаких признаков современных технологий, она походила на отрезанную от мира первобытную деревушку... В горах Сунань действительно хватало подобных горных селений, несколько лет назад я даже ездил в одну такую маленькую деревушку на этюды, и местному сунаньскому диалекту меня тогда научил один пожилой крестьянин. Помню, хотя телефонов в большинстве домов не было, в доме старосты он имелся.
— Малышка, ты могла бы отвести меня к вашему старосте? — спросил я.
— Старосте? — девочка озадаченно посмотрела на меня.
— Ну, к тому, кто у вас всем заправляет, — я перефразировал вопрос. — К вождю?
— Вождь-дядюшка тоже ушел в Лесное море на задних горах приносить жертвы богам, так что подожди, пока он вернется, ладно? — девочка потянула меня за собой к низкому столику на шкуре и усадила рядом, налив чашку молочного чая.
Густой аромат молока поплыл в воздухе, разбудив червячка в моем желудке — только тут я сообразил, насколько сильно проголодался.
— Алан, пей больше, — с улыбкой глядя на меня, произнесла девочка. — Это оленье молоко, отец специально для тебя приготовил, оно очень вкусное.
Глава 3. Похищение душ
Я слегка подул в пиару, отпил пару глотков и почувствовал, как в желудке разлилось приятное тепло. Подняв голову, я уже собирался поблагодарить девочку, как вдруг ее выражение лица заставило меня вздрогнуть от неожиданности.
Подперев щеки руками, она зачарованно смотрела на меня, и уголки ее рта почти доходили до ушей.
— Алан, ты и впрямь такой красивый, я никогда еще не видела столь прекрасного алана.
Я на мгновение растерялся: горные девушки и впрямь были простодушны и смелы, совсем не зная стыда, но я вовсе не собирался наживать себе любовных неприятностей в этих горах.
К тому же, моя сексуальная ориентация вообще-то не распространялась на женщин.
Вежливо и чуть заметно улыбнувшись ей, я произнес:
— Спасибо.
Словно что-то вспомнив, девочка тут же надула губки, и ее глаза потускнели:
— Жаль только, отец сказал, что ты — божество...
Вдруг снаружи раздался звон перекатывающихся медных колокольчиков:
— Масо, время трапезы, выводи скорее этого юного алана, пусть и мы на него поглядим!
— А, иду! — Оказывается, ее звали Масо.
— Время трапезы? — переспросил я, это слово уже выходило за рамки моего понимания.
— Мы, вместе, — девочка изобразила жест приема пищи и указала на висящий у стены выцветший темно-синий меховой халат с запахом. — На улице холодно, Алан, надень это, одежда отцовская, смотри не простудись.
Деревянная дверь отворилась, и хлынувший внутрь солнечный свет на мгновение ослепил меня. Я поднял руку, сквозь пальцы которой пробивались алые лучи.
Лишь спустя какое-то время, привыкнув к свету, я смог разглядеть то, что находилось снаружи. Был уже вечер. Опустив руку, я прежде всего увидел вдали, над темнеющей полосой Лесного моря, ослепительно-белые снежные вершины, парящие в золотисто-багровых лучах заката словно в сказочных чертогах небожителей, отчего сердце мое невольно затрепетало. Стоило лишь бросить взгляд на вечные снега той горной вершины, как мрачные тучи и суетные мысли, неотступно терзавшие меня целый последний год, казалось, по какой-то чудесной воле улеглись и стихли.
Свежий и колючий горный ветер конца октября ударил в лицо, забираясь под воротник. Я передернул плечами и, придя в себя, нащупал за спиной пояс и затянул его потуже.
http://bllate.org/book/33725/4147351
Готово:
