Хэ Синчжоу мог поручиться, что внутри Корпорации Хэ, за исключением нескольких топ-менеджеров, тесно связанных с их семьей, рядовые сотрудники вообще его не знают.
Раньше Хэ Цзяньчжан был поглощен работой, его мама ушла из жизни рано, и, чтобы позаботиться о нем, дедушка с бабушкой забрали внука к себе. Только перед самым третьим годом старшей школы он вернулся в Цзиньши, а после ее окончания поступил в Цзиньчэнскую киноакадемию, так что возможности вернуться домой выпадали крайне редко.
Слушая, как Чжао Цинлун распространяет о нем небылицы, Хэ Синчжоу находил это довольно забавным, однако выходить и останавливать того не стал.
Ему было куда интереснее узнать, как отреагирует на столь примитивный психологический трюк Фан Чжиюй.
На слова Чжао Цинлуна Фан Чжиюй ответил не сразу, и Чжао Цинлун, решив, что задел его за живое, громко рассмеялся:
— Что, тоже испугался? А я-то думал, ты и впрямь ничего на свете не боишься, а оказывается, ты всего лишь трус, который смеет задирать лишь слабых и пасует перед сильными…
— Заткнись!
Прежде чем Фан Чжиюй успел подать голос, телохранитель перешел к действиям: он схватил Чжао Цинлуна за волосы, рывком приподнял его и с размаху отвесил звонкую пощечину, от которой у того распухла губа.
— Ах ты, сукин сын, жить надоело…
Не успел Чжао Цинлун договорить, как телохранитель влепил ему еще пару ударов, от которых в голове у того зашумело, и он наконец замолчал.
Убедившись, что тот унялся, телохранитель обратился к Фан Чжиюю:
— Директор Фан, у этого человека грязно в рот не поместился, не принимайте близко к сердцу.
Фан Чжиюй махнул рукой, показывая, что ему всё равно.
Он посмотрел на Чжао Цинлуна с распухшим лицом, в чьих глазах читались лишь досада и жгучая обида:
— Благодарю за излишнюю заботу, но вынужден тебя огорчить: должность генерального директора Корпорации Хэ достанется мне, и Хэ Синчжоу тоже мой. Тебе не стоит вмешиваться в дела нашей семьи.
С этими словами он слегка повернул голову к телохранителю и холодно отдал приказ:
— Уведите.
Наблюдавший за всем этим от начала до конца Хэ Синчжоу: «…»
С чего это вдруг они стали одной семьей, они же еще даже не поженились!
И вообще, что значит эта фраза: «Хэ Синчжоу тоже мой»?! Заявлять свои права на кого-то нужно хотя бы с согласия самого человека!
Видя, что те собираются уходить, Хэ Синчжоу невольно проследил за ними взглядом, который был прикован к Фан Чжиюю.
Тот, словно почувствовав это, на ходу бросил взгляд в его сторону.
И именно благодаря этому мимолетному взгляду Хэ Синчжоу смог рассмотреть его лицо целиком.
Черные волосы, бледная кожа, тонкие блеклые губы, а линии от висков до подбородка высечены так отчетливо, будто над ними трудился искусный мастер. Ослепительный солнечный свет немного смазывал резкие черты его лица, но не мог скрыть потрясающей, захватывающей дух красоты.
Проведя столько лет в индустрии развлечений, Хэ Синчжоу повидал бесчисленное множество ослепительных звезд, да и сам он был одним из лучших среди них.
Но даже несмотря на это, в самый первый момент, когда он разглядел лицо Фан Чжиюя полностью, он на мгновение потерял дар речи.
Красота — ресурс дефицитный, особенно красота такого уровня.
Он ни капли не сомневался: если бы Чэнь Юньси оказалась здесь, она бы без малейших колебаний пошла на всё, лишь бы заключить с Фан Чжиюем контракт.
Вспомнив о своей помолвке с Фан Чжиюем, Хэ Синчжоу почувствовал, как сердце тревожно сжалось — узнал ли он меня?
Что он скажет? Стоит ли мне с ним поздороваться?
В голове Хэ Синчжоу в одно мгновение пронеслись несколько мыслей, но Фан Чжиюй с абсолютно невозмутимым видом отвел взгляд и, не оглядываясь, увел людей.
Хэ Синчжоу: «…»
Только когда все ушли, Хэ Синчжоу вспомнил, что до сих пор был в бейсболке и защитной маске.
Он протянул руку, коснулся краев кепки и мысленно выругался.
Люди уже ушли, оставаться здесь дальше не было никакого смысла, и он быстрым шагом направился к главному корпусу больницы.
Хэ Цзяньчжан занимал отдельную палату на самом верхнем этаже. Стоило Хэ Синчжоу подняться туда, как сквозь приоткрытую дверь до него донесся полный сил голос старика — в нем не было и намека на болезненность.
Ну конечно, он просто притворялся больным, чтобы заставить его подчиниться.
Хэ Синчжоу толкнул дверь и вошел. Разговоры в комнате тут же смолкли, и все повернулись в его сторону.
Он снял маску, бросил «папа» сидевшему на больничной койке Хэ Цзяньчжану, а затем кивнул сидевшему рядом мужчине со словами «дядя Лю».
В молодости дядя Лю был личным водителем Хэ Цзяньчжана, а позже стал управляющим в доме семьи Хэ. Хэ Синчжоу можно сказать вырос на его глазах, и, увидев парня, тот тепло улыбнулся, замахал рукой и произвел:
— Синчжоу вернулся? Заходи скорее, заходи.
Хэ Цзяньчжан же, напротив, при виде сына помрачнел:
— Чего приперся?
Хэ Синчжоу прошел вглубь комнаты, опустился на диван, широко раскинув длинные ноги, стянул кепку и небрежно бросил ее рядом:
— Жениться вернулся. Разве вы меня не продали?
Хэ Цзяньчжана возмутила такая формулировка, и он фыркнул:
— Что за глупости про продажу? Думаешь, ты такая большая ценность?
— Конечно, — ответил Хэ Синчжоу. — Моя дневная ставка — два миллиона восемьдесят тысяч, я очень дорогой.
Хэ Цзяньчжан: «…»
Дядя Лю как раз налил ему чаю в чайной зоне, и, выйдя с чашкой, услышал эти слова, отчего не удержался и добродушно рассмеялся:
— Вот это да, теперь мы с вашим отцом будем жить на ваши средства в старости.
— Пустяки, — Хэ Синчжоу взял чашку. — Спасибо, дядя Лю.
— И что за цифра такая — два миллиона восемьдесят тысяч? Мелко мыслишь! — поучительно произнес Хэ Цзяньчжан. — Если бы ты соизволил вернуться и унаследовать семейный бизнес…
— Меня не интересует наследство, — прохладно отозвался Хэ Синчжоу. — Меня вполне устраивает моя нынешняя работа, и менять сферу деятельности я не планирую.
— Это не смена сферы деятельности, а возвращение к истинному призванию! — Хэ Цзяньчжан схватил лежащую рядом подушку и швырнул в него.
— Мое истинное призвание — быть актером, и бросать сцену я не собираюсь. — Хэ Синчжоу поднял руку, ловко поймал подушку и тут же подложил ее себе под спину. — Подумаешь, женитьба! Женюсь, кому какая разница, на ком.
— Прекрати строить из себя жертву вселенской несправедливости! — с чувством принялся увещевать его Хэ Цзяньчжан. — Чжиюй — ребенок моего давнего друга, к тому же он столько лет работал рядом со мной, я знаю его как облупленного. Этот парень не только обладает выдающимися деловыми качествами, но еще и послушный, сметливый. То, что он согласился на тебе жениться — огромная удача для такого раздолбая, как ты.
Хэ Синчжоу: «…»
Послушный и сметливый?
В голове Хэ Синчжоу всплыла сцена, как Фан Чжиюй только что парой ударов уложил человека, и он подозрительно покосился на Хэ Цзяньчжана:
— Послушный и сметливый? Ты случаем не ослеп на старости лет? Ты же не видел, как он лупит людей! Я теперь боюсь, как бы меня после свадьбы не начали домашним насилием баловать.
Хэ Цзяньчжан нахмурился:
— Что за бред ты несешь?
— Да я сам видел своими глазами, он одним ударом…
— Тук-тук…
Внезапный стук в дверь оборвал их перепалку.
Хэ Синчжоу поднял глаза и сначала заметил в дверном проеме высокую стройную фигуру. Взгляд поднялся выше — перед ним предстала изящная линия подбородка, затем тонкие розоватые губы и, наконец, темные, отрешенные глаза.
Это был Фан Чжиюй.
Губы Хэ Синчжоу шевельнулись, и остаток фразы застрял у него в горле.
Интересно… слышал ли тот его только что прозвучавшие жалобы?
Стоило Фан Чжиюю переступить порог, как лицо Хэ Цзяньчжана озарилось улыбкой:
— Чжиюй вернулся? Все дела уладил? Не пострадал?
— Всё улажено, — отвечая, Фан Чжиюй прошел в комнату. — Простите, председатель Хэ, что он потревожил ваш покой.
— Главное, сам цел, а остальное полиция разберется. — Хэ Цзяньчжан отмахнулся, не придавая случившемуся особого значения. — И перестань меня звать председателем Хэ, в детстве ты звал меня дядей Хэ.
Фан Чжиюй послушно сменил обращение:
— Дядя Хэ.
— Вот так-то! — с улыбкой отозвался Хэ Цзяньчжан, после чего повернулся и представил Хэ Синчжоу: — Кстати, это мой сын Синчжоу, только что вернулся из Ичжоу. Вы же еще не виделись? Синчжоу, это Чжиюй.
Фан Чжиюй перевел взгляд на сидевшего на диване Хэ Синчжоу. Тот расположился в расслабленной позе и с легкой улыбкой смотрел на него, даже не думая подниматься.
На лице вроде бы играла улыбка, но в воздухе незримо витал вызов.
Фан Чжиюй подошел к нему и с бесстрастным выражением лица протянул руку:
— Здравствуйте, я Фан Чжиюй.
Хэ Синчжоу ответил не сразу.
Вспомнив недавние слова Фан Чжиюя о том, что у него «детей не будет», а затем представив себя в роли его будущего мужа, он скривил странную гримасу и уставился на протянутую руку.
Кожа у Фан Чжиюя была необычайно белой, напоминающей холодный белый нефрит, а на ногтях проступал едва заметный розоватый оттенок.
У этого парня даже лунки на ногтях выглядели до безумия красиво.
Хэ Синчжоу мысленно цыкнул языком, наконец поднялся с дивана и, протянув руку, сжалься над ладонью Фан Чжиюя. От той веяло холодком.
Температура тела этого человека была такой же ледяной, как и его сердце.
— Привет, впервые вижу, я Хэ Синчжоу.
Хэ Синчжоу сделал паузу, в упор глядя на чересчур красивое лицо Фан Чжиюя, и с некоторой долей ехидства добавил:
— Твой будущий муж.
Ему было любопытно увидеть реакцию Фан Чжиюя, интересно, какая эмоция промелькнет на этом холодном лице.
Гнев или досада?
Может, тот испытывает точно такие же чувства, оказавшись в ловушке этого брака против воли?
При этой мыśli в душе Хэ Синчжоу неожиданно воцарилось странное… равновесие.
Однако Фан Чжиюй не отреагировал так, как он рассчитывал, а лишь спокойно посмотрел на него:
— Не впервые.
Хэ Синчжоу: «М?»
Неужели тот узнал его еще там? Хэ Синчжоу даже не успел толком подумать, как Фан Чжиюй продолжил:
— Мы уже встречались раньше.
Раньше?
Хэ Синчжоу машинально переспросил:
— Когда это?
Фан Чжиюй произнес ровным тоном:
— Когда тебе было восемнадцать, и ты со слезами и криками рвался поступать в киноакадемию.
Лицо Хэ Синчжоу застыло: «…»
Разве они не своя семья? Почему он так больно бьет словами?
Хэ Синчжоу сейчас исполнилось двадцать четыре, а восемнадцать — это было шесть лет назад.
Тогда Фан Чжиюй только устроился в Корпорацию Хэ, и по долгу службы сопровождал своего начальника в дом семьи Хэ, где как раз застал перепалку Хэ Синчжоу с Хэ Цзяньчжаном.
Восемнадцатилетний Хэ Синчжоу был дерзким и бунтарским: сразу после сдачи экзаменов он перекрасился в золотой цвет, который так ярко сиял на солнце, что слепило глаза.
Черты его лица были безупречны, а возраст балансировал на грани между юношеством и взрослой жизнью. В его стройной фигуре ощущалась упругая, полная сил энергия молодого бамбука.
Но больше всего внимание Фан Чжиюя привлекла его чересчур вызывающая прическа.
Глядя на его голову, Фан Чжиюй невольно вспомнил золотистого ретривера у соседей по даче.
http://bllate.org/book/33696/4143883
Готово:
