Голос Цинь Цзыфэна звучал едва ли не тише обычного, но Чжан Сяо всё равно чувствовал себя так, будто его отчитывают за какое-то прегрешение. Брови юноши сами собой сошлись на переносице, а взгляд устремился на Цинь Цзыфэна, но казалось, будто он смотрит сквозь него на что-то другое.
Внимательно наблюдавший за Чжан Сяо Цинь Цзыфэн, конечно же, не упустил мимолётного презрения, промелькнувшего на лице собеседника. Да, именно презрения. На мгновение Цинь Цзыфэну даже показалось, что ему мерещится. Однако нахмуренные брови и блуждающий взгляд парня убедили его в обратном — ошибки быть не могло.
Ему показалось, что ногти впились в мякоть ладоней, но боли он почему-то почти не чувствовал. Наверное, из-за того, что был слишком холоден, а кровь в его жилах остыла настолько, что едва текла по венам.
Сейчас он не думал о той алой крови, что в изобилии хлестала из раны, когда его везли в больницу, — в голове словно оборвалась какая-то натянутая струна.
Он услышал собственный голос, говорящий Чжан Сяо: «Уходи». Но ощущения были такими, будто он превратился в стороннего наблюдателя.
Казалось, некий другой его двойник парит где-то вне этого тела, и хотя слова произносил и действия совершал именно он, всё это происходило как будто не по-настоящему.
Даже произнося это, он говорил с прежней мягкостью, с какой всегда обращался к Чжан Сяо, вот только в голосе почти не осталось интонаций. Впрочем, всего три слова — откуда взяться какому-то разнообразию в тоне?
Цинь Цзыфэн думал о всякой чепухе, совершенно не к месту лезшей в голову, словно наблюдал со стороны за какой-то нелепой театральной постановкой, полной абсурда.
Человек был уверен, что умирает, но другой спас его. Больше всего его поражало то, что этот спаситель казался выходцем из совершенно другого мира — чистым и добрым.
Он незаметно для самого себя всё сильнее погружался в это наваждение, всё больше обращая внимание на своего спасителя. Но ещё сильнее привязывало к нему то обстоятельство, что между ними когда-то уже была связь, пусть даже всё случилось случайно.
Спустя три года он хитростью добился того, чтобы оказаться рядом со своим спасителем.
Однако финал, судя по всему, выдался не слишком-то радостным. Он чуть не забыл о самом важном: оба они — мужчины.
Теперь же получалось: раз уж человек не твоя судьба, как ни крути, своим он не станет.
По правде говоря, Чжан Сяо никогда не был в чём-то виноват. Если уж натягивать вину на глобус, то разве что в том, что он когда-то спас человека, едва не погибшего на дороге.
Он всегда думал, что даже если Чжан Сяо сейчас его не любит, он всё равно продолжит упорствовать. Крепко вцепится мертвой хваткой — и рано или поздно они будут вместе.
Но, судя по всему, он слишком высокого мнения был о себе. Пусть он и не уподобился глупой девушке из давней легенды о синей бабочке, которая ради любви обманывала юношу, но всё же оставила лазейку для разоблачения. Он выстроил самую безупречную шахматную партию, где все лжецы были лишь пешками в его руках, а сам он оставался честным игроком… но к чему всё это?
Он наивно полагал, что другой проникся чувствами, а на деле всё обернулось пустым сном наяву. Быть может, в глазах Чжан Сяо он, Цинь Цзыфэн, и вовсе был лишь клоуном, разыгрывающим комедии ради забавы — с ним можно поиграть, но воспринимать всерьёз никто не станет.
Станет ли кто-то относиться к шуту всерьёз?
— О чём ты думаешь?
Слушая слова Чжан Сяо, в которых слышалась показная забота, Цинь Цзыфэн собрался с духом и выдавил из себя улыбку:
— Сяосяо, иди отдохни.
— О чём ты вообще думаешь? — Чжан Сяо дёдернул себя за волосы и подался вперед.
Цинь Цзыфэн невольно откинулся назад. Раньше на подобные, можно сказать, проявления инициативы со стороны парня он бы непременно откликнулся, но теперь, прозрев и осознав кое-какие вещи, он ещё не дошёл до такого маразма, чтобы вести себя как дурак.
Даже самый беспринципный и прилипчивый человек не станет цепляться к тому, кто растрачивает чужую жизнь понапрасну, видя в нём лишь замену кому-то другому.
«Иди домой», — подумал Цинь Цзыфэн, и в его тоне невольно промелькнули эмоции.
— Ты обижаешься на меня, — с уверенностью произнёс Чжан Сяо. Брови его нахмурились еще сильнее, рука, лежавшая на голове, судорожно сжалась, выдрав пару волосков. Словно не замечая этого, он сунул руку в карман брюк.
Его корпус подался вперёд еще сильнее — почти до тех пор, пока их носы не соприкоснулись, и только тогда Чжан Сяо замер.
Его и без того большие глаза казались ещё больше, и Цинь Цзыфэн видел, как его собственный бледный лик полностью отражается в них.
Слегка прикусив губу, Цинь Цзыфэн заставил себя отвести взгляд:
— Да. Но к тебе это не имеет никакого отношения.
— С одной стороны, дуешься на меня, а с другой — заявляешь, что это ко мне не относится. По-твоему, это разумно?
Рука крепко сжала подбородок Цинь Цзыфэна, не позволяя тому уклониться от взгляда. Закончив фразу, Чжан Сяо впился поцелуем в его почти лишённые крови губы, в то время как его свободная рука протянулась вдоль тела больного и нажала кнопку вызова медсестры.
Ему уже давно мозолил глаза этот парень по фамилии Цинь. Что он о себе возомнил? Размахивать окровавленной грудью, будто снимается в каком-то бандитском боевике?!
Раз уж этот сопляк сам полез к нему, пусть даже и не думает смыться, отряхнув штаны! Раз любит играть в двусмысленности — ради бога! В следующий раз он не слезет с этого парня, пока у того не начнут дрожать коленки, иначе не звать ему больше Чжао!
Он не верил ни в какие высокие чувства, но уже привык к этому человеку перед глазами.
Раз уж тот истязает себя до крови, а переживает из-за этого он, Чжан Сяо, значит, до тех пор, пока он сам не скажет «стоп», он никому не позволит сбежать.
И раз уж они играют, то пока игра не надоела — держись крепче, господин Цинь, и береги своё здоровье!
Цинь Цзыфэн, разумеется, понятия не имел, что его ждет обратный эффект от собственных действий — или, вернее сказать, реакция Чжан Сяо всегда отличалась от того, что он рассчитывал увидеть. Но…
Взгляд Цинь Цзыфэна слегка потемнел. Он не обратил внимания на руку Чжан Сяо, шарившего у него за спиной, вернее, он ещё не до конца оправился от того отрешённого состояния. Боль в теле, перешагнув некий предел, превратилась в тупое онемение, однако рассудок не дремал и подсказывал: если не хочешь снова вырубиться, лучше позволить этой руке нажать кнопку вызова.
Тем более, что у него ещё оставалось кое-что, что нужно было чётко прояснить с этим человеком.
— Чжан Сяо, ты же понимаешь: если ты сейчас останешься, я больше не разожму рук.
Когда они отстранились друг от друга, между их губами еще тянулась тонкая серебристая нить слюны, однако в голосе Цинь Цзыфэна не было ни капли эмоций, а в глазах — ни намёка на тепло.
Словно желая полностью выпотрошить себя перед другим, Цинь Цзыфэн продолжил:
— Я вовсе не хороший человек.
Эта ровная фраза неожиданно вызвала в памяти Чжан Сяо выражение «поставить всё на одну карту». Он до сих пор помнил, как в детстве донимал старика расспросами, пока тот, отмахнувшись от него с раздражением, не выдал пояснение: тебе никогда не столкнуться с этим понятием, сынок, ведь это безумие — добровольно отказаться абсолютно от всего, что у тебя есть.
Чжан Сяо усмехнулся собственным неуместным воспоминаниям.
Впрочем, кто вообще сказал, что для того, чтобы быть вместе, обязательно нужно искать хорошего человека? Он ведь и сам никогда не был праведником. Разве любовь порою не вырастает из импульса, превратившегося в привычку?
— И что с того? Цинь Цзыфэн, мне кажется, у нас всё же есть нечто общее. Найти хорошего человека… ты думаешь, в нынешнем обществе это вообще реально?
Чжан Сяо говорил с улыбкой, но Цинь Цзыфэн не чувствовал в его словах ни капли мягкости.
Закрыв глаза, Цинь Цзыфэн позволил своему усталому телу бессильно утонуть в ворохе мятых простыней.
На самом деле, ожидая ответа Чжан Сяо, он вовсе не был спокоен. Точнее говоря, он никак не предполагал, что произнесёт вслух всё вышесказанное. Он ведь собирался заявить, что никогда и никому не позволял относиться к себе как к замене… а в итоге…
Внезапно накатила такая страшная усталость, что он даже не понимал, чего в нём больше — разочарования или горького удивления.
Он ведь твёрдо решил отпустить всё, твёрдо решил вернуть прежнего себя, но стоило Чжан Сяо выдать этот неоднозначный ответ, как все его решительные намерения вмиг растаяли, словно пена под лучами солнца — чем выше поднимались, тем более жалко и бесследно исчезали.
И как только эта пена обратилась в рассеявшуюся влагу, вся суровая реальность тут же вернулась на круги своя. Разноцветные блики казались столь далёкими, словно их никогда и не существовало — точно так же, как и тана рана от пули, белые повязки на которой не могли скрыть едкий запах крови.
Какое-то время оба молчали.
Шаги за дверью становились всё ближе, но никто из них никак на это не реагировал.
Цинь Цзыфэн лежал с закрытыми глазами, выглядя так, будто уже заснул.
Чжан Сяо с каменным лицом, не моргая, в упор смотрел на Цинь Цзыфэна.
А Лань Чэнь, едва уловив слабый запах крови, мгновенно переменился в лице. Он быстрыми шагами подошёл к больничной койке, полностью проигнорировав сидевшего у изголовья Чжан Сяо.
На больничной пижаме в бело-синюю полоску уже распустились крупные багряные цветы, напитанные кровью её владельца, а лицо человека с закрытыми глазами можно было без преувеличения назвать мертвенно-бледным — даже на губах не осталось ни краски.
— Ты что, жить надоело? — Лань Чэнь, казалось, мелко дрожал. Он уже занёс кулак для удара в сторону Цинь Цзыфэна, но в последний момент резко перевёл траекторию и со злости врезал по матрасу.
Затем он перевёл взгляд на Чжан Сяо, и свирепость в его глазах грозила выплеснуться через край.
Чжан Сяо, казалось, вовсе не замечал этого взгляда, всё его внимание было приковано исключительно к Цинь Цзыфэну.
Брови его были сурово сдвинуты, губы плотно сжаты в тонкую линию, а глаза не отрывались от лица Цинь Цзыфэна ни на секунду.
Однако создавалось странное впечатление, будто он смотрит сквозь лежащего человека на что-то совершенно иное.
Его глаза казались чересчур чёрными; несмотря на то, что они были широко раскрыты, оставалось лишь гадать, способно ли вообще что-то отразиться в этой бездне.
Сам же Цинь Цзыфэн, стоило ему лечь обратно на кровать, больше ни разу не взглянул на Чжан Сяо. Услышав слова Лань Чэня, он сначала хотел улыбнуться, но в середине улыбки понял, что изобразить её у него никак не получается.
— Ты курил?
Казалось бы, обычный вопрос, но Лань Чэня при этих словах откровенно затрясло.
Почти рефлекторно его глаза забегали в сторону.
— Немного, — ответил он, всё ещё избегая смотреть на Цинь Цзыфэна.
— Мм, — тихо отозвался Цинь Цзыфэн. Настроение его было очевидно подавленным, и скрыть навалившуюся на голос усталость не представлялось возможным.
В этот самый момент Лань Чэнь наконец вспомнил, зачем вообще сюда пришёл:
— Босс, ну ты подумай, мы так вообще можем жить?! — жалуясь на ходу, Лань Чэнь, однако, действовал крайне бережно и аккуратно.
Но стоило ему коснуться пропитанной алой кровью повязки, как его лицо вновь ожесточилось.
Не поворачивая головы, он точно в цель бросил:
— Посторонним просьба удалиться.
Голос звучал так холодно, что от него, казалось, мог заиндеветь воздух.
Чжан Сяо бросил на Лань Чэня беглый взгляд, после чего вновь уставился на Цинь Цзыфэна. Он то ли сам у себя, то ли у Цинь Цзыфэна с Лань Чэнем переспросил:
— Посторонним, да?
— Не обращай на него внимания.
Эти слова дались Цинь Цзыфэну с таким трудом, будто он исчерпал все запасы сил, после чего он тут же закрыл глаза.
Рука Лань Чэня, занесённая над грудью Цинь Цзыфэна, до предела напряглась, но он тут же заставил себя расслабить пальцы и принялся обрабатывать расползшиеся швы раны, за всё это время не удостоив Чжан Сяо даже мимолётного взгляда.
Раз босс не может отпустить этого человека, то он, как подчинённый, разумеется, не смеет ничего предпринять против него. Но это вовсе не значит, что другие не смогут.
— Лань Чэнь, следи за собой, — негромко бросил Цинь Цзыфэн, заметив или просто почувствовав метания в душе своего помощника.
Он не открывал глаз, и из-за его тяжёлого состояния эта фраза прозвучала невесомо, лишенная всякой твердости.
Лань Чэнь лишь заметно вздрогнул от неожиданности, после чего отчеканил с деревянной жёсткостью в голосе:
— Понял. Если это приказ босса.
В комнате вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками, с которыми Лань Чэнь занимался раной.
Цинь Цзыфэн, казалось, уснул, привалившись к скомканному одеянию постели, дыхание его было ровным. Лань Чэню даже начало казаться, что у его молодого господина болевой порог как-то отличается от обычных людей, но заметив всё более обильный холодный пот на лбу начальника, он лишь крепче сжал губы.
Чжан Сяо же с того момента, как вошёл Лань Чэнь, не проронил больше ни слова — если не считать той единственной реплики, сказанной лишь для того, чтобы не уходить. Он неподвижно смотрел на то, как Цинь Цзыфэн в руках этого хмыря по фамилии Лань послушно превращается в бесчувственную поломанную куклу. Впервые в жизни ему захотелось стать свидетелем чего-то подобного, даже если для этого придётся столкнуться с тем, от чего он всю жизнь так старался держаться подальше.
— Цинь Цзыфэн, завтра я не приду, у меня дела!
Чжан Сяо, словно внезапно вспомнив о чём-то, замер с кувшином в руке и обернулся к лежащему на койке человеку.
— Мм, — негромко отозвался Цинь Цзыфэн, даже не приподняв век — он выглядел так, будто целиком погрузился в мир книги.
Чжан Сяо издал притворный короткий кашель, пытаясь смущенно скрыть неловкость от открывшейся ему картины.
Мужчина с утончёнными чертами лица полулежал на больничной койке, на коленях у него лежала раскрытая книга, а слегка опущенная голова отбрасывала на страницы легкую тень.
Какая безмятежность и мягкость.
Да, именно мягкость.
С того дня, как они повздорили — хотя вряд ли это можно было назвать ссорой, скорее, окончательным прояснением их отношений — минуло уже четыре дня. Мужчина словно заново родился: ко всему относился с прохладцей, на лице больше не блуждала та фальшивая улыбка, не имеющая ничего общего с реальностью, напротив — он всё чаще застывал с абсолютно пустым выражением лица, погружаясь в глубокие мысли.
Впрочем, в том, что Цинь Цзыфэн то и дело витает в облаках, Чжан Сяо убедился лично после серии проверок.
Был случай, когда он заметил, что Цинь Цзыфэн без малейших колебаний собирается выпить лекарство, и в панике остановил его. В тот момент взгляд, которым тот посмотрел на него, был абсолютно растерянным — хотя эмоции мгновенно улеглись на дне зрачков, Чжан Сяо мог поклясться, что ему не показалось.
И он ни за что не поверил бы, что человек такой проницательности мог просто позабыть, что принимал это же лекарство каких-то двадцать минут назад.
Оставалось лишь одно объяснение: с того самого момента мужчина то и дело выключался из реальности, уходя в свои мысли.
Это открытие беспричинно подняло ему настроение, и он даже начал насвистывать какой-то весёлый мотивчик.
— Вода через край льётся!
— А? Ой!
Окрик Цинь Цзыфэна выдернул Чжан Сяо из воспоминаний, заставив тут же засуетиться.
Забывшись в мечтах, он продолжал бессмысленно лить воду, совершенно не подумав о том, что объём стакана имеет свойство заканчиваться, и на столе уже вовсю образовалось целое озеро.
Разобравшись с беспорядком, Чжан Сяо бросил на Цинь Цзыфэна такой обиженный взгляд, что хоть картину пиши.
Цинь Цзыфэн лишь приподнял брови и захлопнул книгу:
— Чжан Сяо, ты сейчас так капризничаешь?
Для мужчины подобные словечки звучали дико, отдавая едва ли не издевательством, но произнесенные тем самым ровным тоном, они возымели странный эффект — Чжан Сяо почему-то оказался не в силах разразиться привычной трёхэтажной руганью.
Итогом этого сдавленного молчания стало то, что Чжан Сяо густо покраснел и лишь беззвучно шевельнул губами.
Цинь Цзыфэн позволил себе лёгкую улыбку — уголки его губ приподнялись едва заметно, но лицу Чжан Сяо от этого сделалось ещё жарче.
Он попытался отвести взгляд, но тот предательски вернулся обратно, только вот желанного зрелища он уже не застал.
Собеседник успел поднять другую книгу и как раз раскрыл её.
— Чего ты не улыбаешься?
Чжан Сяо и сам не понял, как эта фраза сорвалась с его языка. Нахмурившись, он тут же успокоил себя мыслью: мол, ладно, чего уж там. Вспомнив, с каким усердием он когда-то выпрашивал разъяснения у школьных учителей, он напустил на себя вид предельного внимания, приготовившись слушать.
— Я тебе не шут гороховый, чтобы по заказу улыбаться.
И человек, которого он так ждал, ответил ему этой сухой отговоркой, даже не подняв головы.
Чжан Сяо взъерошил волосы на затылке, искренне признаваясь себе в том, что он полный болван. Раз не улыбается — значит, просто не хочет, с какой стати вообще искать тут глубокий смысл?!
И на кой чёрт он задал этот дурацкий вопрос? Похоже, амплуа рассудительного человека ему действительно категорически не подходило. Впрочем, стоило ему только раскрыть рот, он уже понимал, чем всё кончится — просто в тот момент ему не хотелось прогибаться, вот всё и вышло именно так.
Конечно, прокрутив в голове столько мыслей, на лице Чжан Сяо не отобразилось и половины.
А для Цинь Цзыфэна всё выглядело так, будто парень просто выдал простое «ага», показывая, что услышал ответ, и на том всё закончилось.
По крайней мере, самого его это ничуть не заботило.
Нынешний он целыми днями чувствовал лишь дикую усталость — не столько физическую, сколько душевную. Казалось, кто-то выкачал из него все душевные силы до капли, и ему хотелось только лениво свернуться калачиком в углу.
Ни о чём не думать. Ничего не делать.
Пожалуй, ему действительно стоило хорошенько переосмыслить эти отношения. Если любить человека настолько сильно, что от самого себя не остаётся и следа — разве это по-прежнему он?
Именно это и заставляло Чжан Сяо думать, что характер мужчины претерпел столь разительные перемены.
Впрочем, пусть Цинь Цзыфэн и предавался лености — или, вернее, принялся обдумывать вещи, которые методично игнорировал с самой первой встречи с Чжан Сяо, — сидевший на другом конце условных весов Чжан Сяо пылал энергией за двоих!
Дело дошло до того, что даже молоденькие медсёстры, постоянно дежурившие в палате Цинь Цзыфэна, успели выучить лицо Чжан Сяо наизусть. Можно сказать, что, за исключением ночей, когда он уходил домой ночевать, все эти четыре дня Чжан Сяо буквально прописался здесь.
Конечно, отсутствие у Чжан Сяо сложных многоступенчатых замыслов вовсе не означало, что он был лишён мозгов.
Раз уж он теперь не мог оставаться равнодушным к этому парню по фамилии Цинь, то был просто обязан повысить собственные ставки в игре!
И надо сказать, ухаживал Чжан Сяо с поистине фанатичным усердием и заботой!
На этот раз он твёрдо вознамерился не повторять прошлых ошибок: всякие там интрижки на стороне — вон из его жизни! Как говорится, репутация в амурных делах куется поступками, и он непременно сделает так, чтобы у этого Цинь Цзыфэна просто не осталось времени глазеть на других мужиков!
К тому же, спустить кому-то с рук то, что тебя поимели, и не потребовать компенсации — это было совершенно не в стиле Чжан Сяо.
У старика имелась на этот счёт одна мысль, которую тот считал весьма здравой: разве любовь можно просто обсуждать словами? Вовсе нет, это соревнование на жёсткость и напор, кто кого прижмёт так, что у того и мысли не останется сопротивляться — тот и победил, и тогда этот человек уже никуда от тебя не денется. Взять быка за рога, хе-хе, вот это по его части.
— Чжан Сяо, о каких это приятных вещах ты тут замечтался? — Цинь Цзыфэн перевернул страницу, придерживая её длинными белыми пальцами за уголок, и поднял взгляд.
— С чего ты взял! — стоило взгляду, прикованному к нему, сместиться, как Чжан Сяо поспешно бросил в оправдание: — Да с того, что ты слишком уж задираешь нос! Я тут подумал: как только выйдешь из больницы, мы должны как следует пожрать, без твоей стряпни у меня уже желудок к спине присох!
Цинь Цзыфэн не стал отвечать сразу. Лишь когда Чжан Сяо уже начал неловко соображать, куда бы деть руки, он произнёс:
— С этих пор готовлю я, а с тебя — домашнее хозяйство.
— Кхм, чего ты сказал? — какое-то мгновение Чжан Сяо искренне сомневался, не отказал ли ему слух. Ему послышалось, будто этот человек не только согласился, но ещё и распределил домашние обязанности?
— Я сказал: готовить буду я, а уборка, мытье посуды после еды — это на тебе.
— С какой стати?! По крайней мере…
Чжан Сяо осёкся, не в силах продолжить. Его миндалевидные глаза были слегка приподняты в привычном надменном изгибе, но почему-то от одного этого взгляда ему стало не по себе.
— У тебя совесть есть заставлять меня, полумёртвого калеку, не только готовить на вас двоих, здорового как буйвол амбала, но ещё и по дому шуршать?
— … — Вообще-то Чжан Сяо изначально вовсе не планировал выражать недовольство. Просто под влиянием собеседника с языка случайно сорвалось не то, что нужно — ведь ему-то как раз показалось, что подобное распределение обязанностей подозрительно напоминает быт обычной семейной пары.
— Или, может, готовку тоже на меня повесить?! — выпалив это, Чжан Сяо немедленно ощутил непреодолимое желание врезать самому себе.
Стоило вспомнить, что за всю свою жизнь он ни разу не переступал порог кухни, а во времена отношений с Ли Янь они вечно питались доставкой из ресторанов или перебивались случайными перекусами, как по спине пробегал холодок. Он ведь вовсе не планировал случайно отравить Цинь Цзыфэна!
Цинь Цзыфэн, однако, пропустил его душевные терзания мимо ушей. Бросив короткое «идёт», он снова углубился в чтение книги.
Готовка никогда не входила в число его любимых занятий, но раз уж этот человек вызвался сам, почему бы не согласиться на облегчение участи?
— Эй, да что с тобой? Ты же здесь абсолютно ни при чём, а выглядишь так, будто нервничаешь больше моего! — Цуй Хао толкнул Чжан Сяо локтем в бок и усмехнулся.
Чжан Сяо бросил на приятеля косой взгляд, сделал глоток из бокала и промолчал.
— Ну надо же. Ты что, и впрямь решил остепениться? — Цуй Хао высоко вскинул брови, изобразив потрясение, будто увидел восход солнца на западе.
— Раз так не хотелось идти, зачем приплёлся? — Чжан Сяо опустил бокал, нахмурив брови. Он не стал отвечать на подначку Цуй Хао, вместо этого задав вопрос, который мучил его ещё с того дня.
Всё началось с того, что в день происшествия с Цинь Цзыфэном именно Цуй Хао затащил его в бар. В тот вечер этот здоровенный мужик ревел навзрыд, как малый ребёнок, а потом принялся клясться и божиться, что Чжан Сяо непременно должен явиться на сегодняшнюю свадьбу.
По правде говоря, с невестой Цуй Хао, Хань Вэй — ах да, теперь-то её положено было звать бывшей женой — они тоже были шапочными знакомцами. Как-никак, росли на одной улице, к тому же она вечно таскалась хвостом за его приятелем.
Но на эту свадьбу он изначально вообще не собирался приходить, несмотря на то, что приглашение пришло давным-давно.
И что это вообще за фарс? Радоваться за Хань Вэй, которая бросила его кореша ради того, чтобы найти себе нормального мужика?
Но тогда, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, пока Цуй Хао с красными глазами заливал в себя рюмку за рюмкой, он взял и сдуру пообещал притащиться сюда.
И что же теперь? Этот самый страдалец сейчас выглядел сущей лисицей с фальшивой улыбкой на устах: то с тем руку пожмёт, то с этим перебросится парой слов, всем видом показывая, как он непринужден и свободен.
Только что он даже нашел в себе силы улыбнуться Хань Вэй и поздравить её.
При этой мысли Чжан Сяо яростно заскрежетал зубами.
Кто вообще распускал слухи, что он больше всего на свете ненавидит расшаркиваться перед людьми с завышенной самооценкой? Кто утверждал, что после ухода Хань Вэй в его душе образовалась зияющая пустота? И чьих же это рук дело были угрозы свернуть шею любому мужчине, который посмеет зариться на Хань Вэй?!
Сделав ещё несколько крупных глётков прямо из горлышка, Чжан Сяо мысленно повторил себе: ты — цивилизованный человек, ты — культурный человек…
— Чжан Сяо, ты чего уставился так, будто… по уши влюбился?!
http://bllate.org/book/33689/4143024
Готово:
