В тот момент, когда Чжан Сяо уже подумал, что собеседник, возможно, ничего не расслышал, Цинь Цзыфэн негромко отозвался:
— Мм.
Нахмурившись и испытывая какое-то необъяснимое стеснение в груди, Чжан Сяо сразу ушел в спальню переодеваться.
И лишь когда из прихожей донесся шум, возвышавшийся из кухни гул наконец затих.
Цинь Цзыфэн стоял в дверях кухни и с непонятным выражением лица смотрел на прихожую. В руке он все еще держал кухонный нож, а надетый на нем фартук с нелепым изображением Хулигана-Кролика казался верхом абсурда. Однако аура вокруг него от этого ничуть не ослабела, а в миндалевидных глазах ярко вспыхивали холодные искры.
Он думал, что будет вполне доволен такой жизнью, ведь он всегда гордился собственным терпением. Но прошло всего чуть больше двух месяцев, а он поймал себя на том, что становится все более и более жадным.
То, чего он хотел, — это далеко не предел.
Он хотел, чтобы в глазах этого человека был только он один, чтобы жизнь этого человека полностью слилась с его собственной, а не превращалась в простое сожительство в духе корешей-приятелей.
Тихо усмехнувшись про себя, он и не подозревал, что бывает настолько нетерпеливым.
Цинь Цзыфэн повернулся, вернулся на кухню, положил нож и развязал фартук. Раз уж Чжан Сяо не собирается ужинать дома, ему тоже незачем было готовить.
Позвонив Цзи Юню, он обнаружил, что этот сорванец, как и ожидалось, безостановочно ворчит. Убедившись, что тот не забыл об их договоренности встретиться вечером, Цинь Цзыфэн неторопливо направился в ванные комнаты.
Пожалуй, Чжан Сяо никогда не узнает, насколько сильно он, Цинь Цзыфэн, на дух не переносит запах кухонной гари.
Выйдя обратно, он полностью сбросил с себя личину добропорядочного джентльмена, теперь от него веяло сплошной дерзостью и разнузданной страстью.
Его волосы, обычно аккуратно зачесанные на косой пробор, сейчас послушно лежали на голове хозяина, а с кончиков прядей даже капала вода. Привычные очки в простой оправе были небрежно брошены в сторону. Цинь Цзыфэн был одет не в свой извечный строгий черный костюм, а в обтягивающую кожаную куртку ярко-красного цвета. Вопреки опасениям, это пламенеющее одеяние выглядело вовсе не вульгарно, а лишь придавало его образу еще более демоническое очарование. Особенно если учесть, что на спине кожаных брюк в районе копчика красовался серебристый узор в виде черепа — пугающий и в то же время источающий какое-то неизъяснимо манящее притяжение.
Небо только-только начало темнеть. Цинь Цзыфэн бросил взгляд на затягивающийся сумерками за окном пейзаж и вернулся в комнату, чтобы захватить бутылку вина.
Аромат Lafite по-прежнему опьянял своей привычной изысканностью. Знаменитая куртизанка XVII века, фаворитка французского короля Людовика XV мадам Помпадур, питала к нему особую слабость. Быть может, причиной тому был этот чарующий аромат, таящийся под оттенком, столь похожим на женские губы?
Цинь Цзыфэн слегка покачал бокал на тонкой ножке, не сводя глаз с насыщенного цвета, хотя мысли его явно витали где-то далеко.
Лишь спустя долгое время он собрался с мыслями, бросил мимолетный взгляд на бокал в руке и, чуть изогнув губы, медленно сделал глоток.
Что с ним сегодня творилось? Вечно лезут в голову всякие глупости.
Снова посмотрев на переливающуюся в руке роскошную жидкость, Цинь Цзыфэн внезапно усмехнулся: «Королева вина» — и что с того? Кроме тех, кто действительно разбирается в вине, кто еще способен отличить его тончайший вкус от обычного красного?
Само собой разумеется, в памяти Цинь Цзыфэна тут же всплыл образ Чжана Сяо, который после их первой совместной поездки в это место вот так же сидел и в одиночку потягивал вино.
Элегантно и чарующе. Да, именно чарующе. Стоило ему вспомнить Чжана Сяо в тот момент, как в голове у него сам собой возник этот эпитет.
Возможно, для самого Чжана Сяо это было лишь бессознательной рефлекторной реакцией, но в глазах Цинь Цзыфэна именно тогда этот мужчина предстал по-настоящему настоящим.
Уязвимо опустив ресницы и изящно покачивая бокал, он в то же время упрямо отказывался позволить кому-либо разглядеть его истинное состояние в этот миг.
Цинь Цзыфэн думал: пожалуй, именно в тот момент Чжан Сяо перестал быть для него просто привычкой, от которой он тщетно пытался избавиться все эти три года, а превратился в ту самую нить, что связала воедино его иллюзии и реальную одержимость.
Этот человек стал неотъемлемой частью его самого.
Он еще никогда с такой ясностью не осознавал, чего именно значит для него тот, кто сидит перед ним.
Этой ночью Цинь Цзыфэна можно было назвать не иначе как искусителем, особенно для такого гея, как Ланьюй.
Однако странно: с тех пор как он селся здесь, к нему не подошел ни один человек с попыткой познакомиться.
И дело было вовсе не в том, что его место находилось в уединенном углу — нет, аура, исходившая от него, заставляла прочих жаждущих приключений мужчин держаться на расстоянии и не сметь действовать опрометчиво, даже несмотря на то, что сегодня Цинь Цзыфэн был одет донельзя дерзко и вызывающе.
Облегающая кожаная куртка идеально подчеркивала линии его тела, а с самого порожка на лице застыла развязанная ухмылка. Короткие прядки челки наполовину скрывали его раскосые глаза, но от этого ледяное дыхание, окутывавшее его со всех сторон, ничуть не ослабевало — напротив, оно стало еще глубже.
Облизнув губы, Цинь Цзыфэн чуть повыше поднял бокал. Чистый синий цвет не тускнел даже в полумраке всего зала.
Джин, текила и ром — смесь трех крепких напитков давала неповторимый вкус: чистый, мощный и насыщенный.
Названный именем розы — «Синяя овеществленная страсть».
Взгляд Цинь Цзыфэна на мгновение затуманился. Кто бы мог подумать, что у этого коктейля, символизирующего любовь, в основе своей лежала легенда о банальном упущении и раскаянии?
Влюбленные соединились, но юноша терзался тоской оттого, что у него не нашлось самой драгоценной синей розы для своей возлюбленной.
Узнав об этом, девушка все равно делала вид, будто не понимает причины его грусти.
Но вскоре в саду выросли синие розы.
Срывая цветы, юноша был охвачен безумной радостью: ему казалось, что их любовь получила высшее свидетельство.
Однако это мнимое счастье не выдержало испытания первой же грозой.
Цинь Цзыфэн бессознательно дернул уголками губ, а на лице проступило открытое издевательство.
Большим глотком осушив эту синюю жидкость, он крепко сжал губы.
Он ни за что не уподобится тому глупому юноше, который лишь после того, как все потерял, осознал, каким сокровищем владел.
Ливень уничтожил усыпанные цветами клумбы. Цветы лгали — так неужели и любовь неизбежно лжет?
Испытывать к кому-то привязанность, но сорваться с места при первой же лжи — разве это настоящая любовь?
Сжатые губы чуть дрогнули в усмешке, но в глазах Цинь Цзыфэна, спрятанных за прядями челки, залегла непроглядная тьма.
Если бы Чжан Сяо повел себя как тот парнишка... Нет, он бы просто не дал этому человеку шанса узнать правду.
Одной рукой Цинь Цзыфэн держал бокал, а пальцами другой ритмично постукивал по столешнице.
Словно утомившись, он медленно прикрыл глаза. Наполовину полный синий коктейль слегка плескался в бокале, удерживая на поверхности кислый ломтик лимона.
Впрочем, похоже, его нынешняя поза придала кому-то лишней решимости.
— Красавчик, можно угостить тебя выпивкой? — раздался низкий голос с напускным налетом соблазна.
Цинь Цзыфэн даже не открыл глаз, и постукивание его пальцев по столу не прервалось ни на секунду.
Знакомящийся мужчина заметно расплылся в улыбке, поставил свой стакан на стол и уселся рядом.
— Красавчик, ты здесь впервые? — продолжая говорить, мужчина подался вперед и слегка наклонил корпус.
— Убери свои ноги! — опустив наполовину опустевший бокал с «Синей овеществленной страстью», бесстрастным тоном произнес Цинь Цзыфэн, глядя на собеседника.
— Ой! Да я же просто задел тебя! — в голосе мужчины послышалось наигранное удивление, однако нога, тершаяся о ногу Цинь Цзыфэна, и не подумала отступать.
Брови Цинь Цзыфэна едва заметно сошлись на переносице, но в то же время на губах появилась улыбка. Уголки рта чуть приподнялись, а миндалевидные глаза под дымкой влажного блеска слегка сузились, образовав идеальный полукруг.
Взгляд мужчины явно вспыхнул, он бессознательно облизнулся и подался еще ближе.
— Красавчик, да ты просто потряс...
— Мм? — взгляд Цинь Цзыфэна недвусмысленно вопрошал, почему тот замолчал.
Мгновенно застыв, мужчина скривился, а в его мелких глазках мелькнула злая тень.
— Значит, любишь такие штучки?!
Голос был тихим, но Цинь Цзыфэн расслышал в нем скрытую ледяную угрозу.
Впрочем... разве он, Цинь Цзыфэн, когда-либо позволял обращаться с собой подобным образом?
Он резко подался вперед, мертвой хваткой вцепился в подбородок мужчины и одновременно с силой пнул носком ботинка в самое уязвимое место между ног, выронив при этом непринужденно-мягкие слова:
— Ты кого это тут «любишь такие штучки» назвал?
На лице мужчины проступило отчетливое выражение боли, на лбу выступил пот, но в глазах вместо покорности горела лишь лютая злоба.
— Я, Дэн Янь, запомню тебя!
— Для меня честь! — небрежно бросил Цинь Цзыфэн и, разжав пальцы, выпустив чужой подбородок, аккуратно вытер руку влажной салфеткой.
Мужчина сжал лежавшую на столе руку в кулак, но сам при этом натянул улыбку:
— Не подскажешь свое имя?
— Фамилия моя Цинь. Что же до имени — уверен, для Второго молодого господина из Семьи Дэн это не составит труда.
Зрачки мужчины заметно сузились, однако в голосе не отразилось и следа потрясения:
— Польщен твоим высоким мнением о моих способностях. Уж я-то тебя не разочарую!
Цинь Цзыфэн равнодушно пожал плечами, бросил случайный взгляд в сторону и вдруг резко поднялся на ноги.
Студия под ним со скрипом отъехала назад, издав неприятный скрежещущий звук, но Цинь Цзыфэн словно не заметил этого и широким шагом направился к одному из углов у входа.
Дэн Янь с неопределенной ухмылкой приподнял брови и последовал за ним.
В том углу какой-то мужчина силой волочил за собой другого, и тот уже, спотыкаясь, брел вслед за ним к выходу.
Не сказав ни слова, Цинь Цзыфэн подхватил со стола бутылку с ближайшего столика и швырнул ее в тащившего человека мужчину.
Затем, рывком оттянув жертву себе за спину, он набросился на сбитого с ног агрессора и принялся молотить его кулаками и ногами.
Вокруг мгновенно поднялся переполох. Персонал заведения быстро подбежал, разнимая дерущихся.
Валявшийся на полу человек продолжал сыпать угрозами, но Цинь Цзыфэн не произнес ни звука — он лишь смотрел на него так, будто перед ним лежал мертвец.
Уголки губ Дэн Яня слегка приподнялись; он стоял в сторонке с видом человека, которого это совершенно не касается, и наблюдал за происходящим с любопытством.
Дядя Хао распорядился, чтобы один из сотрудников успокоил посетителей, а сам со всех ног бросился к месту потасовки. Вся накопившаяся в груди ярость еще не успела выплеснуться наружу, но стоило ему разглядеть лицо Цинь Цзыфэна, как гнев оборвался на полуслове.
Натянув улыбку, он склонился перед Цинь Цзыфэном и почтительно произнес:
— Молодой господин, вы натерпелись страху. Во всем виновата моя плохая организация работы. Позвольте мне искупить свою вину, а вы с другом поднимайтесь на второй этаж, выпейте чего-нибудь успокоительного!
В глазах Цинь Цзыфэна еще не угас красноватый отблеск ярости, но голос уже звучал с привычной легкостью:
— Благодарю за хлопоты, дядя Хао.
После чего он повернулся к стоявшему за спиной человеку.
Признаю, я хочу тебя.
Тот самый мужчина, которого только что сидел и волочил за собой незнакомец, широко-широко раскрыл глаза, а его слегка запрокинутая назад голова лишь подчеркивала полную растерянность хозяина. Было очевидно, что его рассудок еще не прояснился после пережитого потрясения.
Цинь Цзыфэн прикрыл глаза, а когда открыл их снова, никто уже не смог бы прочесть хоть какие-то эмоции в его бездонных, подобных ночному небу глазах.
Уголки его губ чуть дрогнули в улыбке, а голос прозвучал так тихо, словно он боялся спугнуть что-то хрупкое:
— Сяосяо, пойдем со мной!
В глазах Чжана Сяо по-прежнему не отражалось ровным счетом ничего, но рука сама собой медленно потянулась в сторону Цинь Цзыфэна.
Улыбка на лице Цинь Цзыфэна стала куда более искренней, он уже собирался протянуть руку в ответ, как вдруг резко замер.
Медленно опустив взгляд, он увидел перед собой искаженное судорогой лицо и улыбку, в которой сквозила с трудом сдерживаемая паника.
И это стало последним впечатлением перед тем, как он погрузился во тьму. Он даже не успел взглянуть на Чжана Сяо еще хотя бы раз.
Заведение мгновенно погрузилось в хаос. Одно дело, когда люди просто дерутся, и совсем другое — когда в ход идет огнестрельное оружие.
Какими бы бунтарями ни казались завсегдатаи, перед лицом угрозы жизни у человека остаются лишь инстинкты — только они одни.
Дядя Хао еще никогда в жизни так сильно не радовался своевременному появлению этого сорванца Цзи Юня. Если бы ему пришлось справляться в одиночку, он понятия не имеет, смог ли бы удержать ситуацию под контролем.
Тот мужчина, что открыл стрельбу, был тут же обезврежен и уведен прочь. А то, что ждало его впереди...
Дядя Хао зябко поежился, покачал головой и перевел все внимание на капельницу, капавшую для Цинь Цзыфэна.
— Дядя Хао, вы же тоже не спали всю ночь, отправьтесь передохнуть! — с оттенком беспомощности произнес Лань Чэнь, пытаясь увести в сторону пожилого, но невероятно упрямого мужчину.
— Дядя Хао в порядке, ты лучше следи за молодым господином, не отвлекайся на меня, — отмахнулся он, не сводя глаз с пузырька капельницы.
— Молодой господин уже вне опасности, дядя Хао. Вы же не хотите свалиться с ног к тому моменту, как он придет в себя? Кто тогда за ним ухаживать будет?!
— Разве тут не найдется...
Дядя Хао не успел договорить: он и Лань Чэнь одновременно повернулись на звук у двери.
— Главврач, простите! — молодая медсестра едва ли не до красноты выплакала глаза, в голосе ее слышалась горькая обида. — Он просто рвался внутрь, я...
Не дослушав, Лань Чэнь махнул рукой, жестом давая понять, что медсестра свободна и может закрыть за собой дверь.
Комната вновь погрузилась в тишину.
Спустя долгое время человек, силой прорвавшийся сюда, хриплым и сухим голосом задал вопрос:
— Как... как он?
— Вспомни, как ты с ним обошелся, — Лань Чэню потребовалось немало усилий, чтобы подавить внезапно вспыхнувшую ярость, хотя голос всё равно звучал жестковато.
Бросив взгляд на лежавшего без сознания на кровати Цинь Цзыфэна, он тут же повернулся к дяде Хао:
— Дядя Хао, мне нужно с вами поговорить, пойдемте выйдем!
До самого выхода он даже не взглянул на вошедшего.
Дверь закрылась почти беззвучно, но в этой звенящей тишине больничной палаты даже этот шорох способен был разорвать чью-то хрупкую выдержку.
Стоявший на прежнем месте человек словно вздрогнул от испуга, его тело резко качнуло. В его глазах читалась неприкрытая паника, но он заставил себя вскинуть голову.
Да, вошедший все это время прятал лицо. И только сейчас, когда в комнате не осталось никого, кроме них двоих, он наконец поднял голову.
Под глазами залегли темные круги, а огромные от природы глаза слегка припухли, выдавая смертельную усталость хозяина. Тем не менее, стоило ему поднять взгляд, как его зрачки ярко вспыхнули, наполнившись безумием отчаяния.
Стоило его взору коснуться лежащего на кровати человека, как пальцы его правой руки невольно дрогнули. Словно приняв какое-то окончательное решение, он решительным шагом приблизился к постели.
— Ты, по фамилии Цинь... — он внезапно осекся, словно ощутив всю холодную дистанцию, заложенную в этом обращении, закусил губу и, выдохнув уже другое имя, произнес: — Цинь Цзыфэн.
Голос его по-прежнему мелко дрожал.
Он выговорил:
— Цинь Цзыфэн, ты победил!
Да, вошедшим был не кто иной, как Чжан Сяо.
На самом деле он не был до конца не в курсе событий в баре Ланьюй. В тот день, после выпивки с Цюй Хао, его неведомо какими судьбами занесло именно туда.
Может быть, потому, что последней каплей, сломавшей счастье Цюй Хао, стало именно это заведение.
Как бы сильно ему ни хотелось этого отрицать, Чжан Сяо приходилось признать: у него тоже бывали моменты, когда чувство вины и раскаяния жгло так сильно, что хотелось повернуть время вспять.
Но что же он тогда увидел?
Тот самый мужчина, что заявлял о своей симпатии к нему, в самой дерзкой манере флиртовал с другим...
Хотя за эти два месяца совместного проживания тот мужчина больше ни разу не заикался о своих чувствах, Чжан Сяо наивно полагал, что это лишь проявление уважения к нему и попытка обуздать собственные порывы.
Вся ирония реальности заключалась в том, что она обожала строить людям козни.
Стоило ему самому, не замечая того, распахнуть душу навстречу этому человеку, как выяснилось, что чужая любовь — всего лишь шутка и балаган.
Бывало ли что-то еще более издевательское?
Чжан Сяо бросил еще один взгляд вперед: те двое уже слились в поцелуе (хотя на деле это был лишь визуальный обман из-за неудачного ракурса!). Залпом допив остатки вина, Чжан Сяо попытался усмехнуться, но лицо онемело от напряжения.
Каким бы крепким ни было здоровье, ни один организм не вынесет бесконечного потока бутылок, особенно учитывая, что Чжан Сяо от природы вовсе не славился богатырской выносливостью.
Он быстро опьянел.
Именно отсюда и взялась та сцена, что позже застал Цинь Цзыфэн.
Услышав слова Цинь Цзыфэна «пойдем со мной», Чжан Сяо на мгновение обрел ясность рассудка. Он не мог четко различить ни людей, ни предметы вокруг, но звук голоса доходил до него отчетливо — вот только мозг словно отказывался обрабатывать информацию. Каждое слово вроде бы проникало в сознание, но сложить их воедино и понять смысл он был не в силах.
Однако, когда зазвучал голос Цинь Цзыфэна, Чжан Сяо интуитивно понял: этот человек — именно то, чего он хочет.
Да. Только тогда, будучи вусмерть пьяным, Чжан Сяо наконец признался себе: он хочет его.
Чжан Сяо хочет Цинь Цзыфэна.
Кто же знал, что протрезвев, он столкнется с новостью о том, что этот человек балансирует на грани жизни и смерти!
Какое-то мгновение Чжан Сяо даже не мог сообразить, не бредит ли он все еще в алкогольном угаре. Тот человек, чью волю казалось невозможным сокрушить ничем на свете, как он мог вот так немощно и беспомощно лежать в реанимации?
Как он посмел? Теперь, когда сам Чжан Сяо наконец осознал всю его значимость.
Как он смел? Теперь, когда Чжан Сяо уже был готов как следует отделать его за шашни на стороне.
Но что бы он ни думал теперь, тот человек уже ничего не узнает.
Чжан Сяо провел ладонью по бледному, лишенному красок лицу Цинь Цзыфэна.
— Посмотри на себя... Даже схлопотав пулю, ты ухитряешься сохранять эту свою заносчивую, напрашивающуюся на неприятности физиономию. Ты же обычно такой хладнокровный! С какого перепугу ты повел себя как пьяный пьянчуга, полез в драку с подручными средствами? Если уж кому и надо было... так это мне...
Очнись, ну пожалуйста!
— Очнись, ну пожалуйста! Ты собираешься открывать глаза или нет?! — кричал Чжан Сяо, уже не в силах сдерживать катившиеся градом слезы.
Он слегка закинул голову назад, словно надеясь таким нехитрым способом скрыть свою сиюминутную слабость, но слезы текли сами собой, молча и непрерывно, скатываясь по щекам и даже попадая в уголках рта.
Солоноватые, с горчинкой. Он был уверен, что больше никогда не ощутит этот вкус.
После того злосчастного визита в больницу, где его встретило накрытое белой простыней тело матери, Чжан Сяо поклялся себе, что больше ни за что не переступит порог подобных заведений.
Холод, мрак и полное отсутствие жизни.
Куда ни кинь взгляд — ослепительно-белые стены, в нос бьет едкий запах хлорки, а разлучают здесь... разлучают с самыми дорогими людьми.
— Цинь Цзыфэн, живо открой глаза!
Словно испуганный собственными мыслями, Чжан Сяо резко опустил голову. Ему было плевать на то, как жалко он выглядит со слезами на глазах, плевать на отчаянно срывающийся голос.
Он знал лишь одно: он никогда, ни за что не позволит этому проклятому месту забрать еще и того, кто ему дорог.
— Цинь Цзыфэн, ну открой же глаза... умоляю...
Голос Чжана Сяо становился все тише. Видя, до чего же хрупким и вызывающим жалость выглядит лежащий на кровати мужчина, он все ниже опускал голову.
Он попытался закрыть лицо обеими руками, но это не помогло заглушить дудившие в горле всхлипывания.
— Сяосяо... Сяосяо...
Чжан Сяо резко вздрогнул, пальцы судорожно сжались в кулаки, и он медленно поднял голову.
— Сяосяо... Сяосяо, не бойся.
Цинь Цзыфэн чуть приподнял уголки губ, и капли холодного пота, выступившие на лбу, беззвучно затерялись у висков.
— Ах ты... сволочь по фамилии Цинь, соизволил-таки очнуться! — если в начале голос Чжана Сяо дрожал и звучал беспомощно, то к концу фразы он перешел на откровенный крик.
— Сяосяо, все хорошо! — проговорил Цинь Цзыфэн, с трудом сдвинув руку в сторону собеседника.
Увидев это, Чжан Сяо крепко сжал губы, но его собственная рука сама накрыла чужую ладонь.
Ледяную. Непривычно, пугающе ледяную.
Чжан Сяо до боли закусил губы, а его взгляд впервые не отпрянул от тыльной стороны ладони, где под пластырем торчала игла капельницы.
Он прекрасно помнил, как эти изящные пальцы ловко управлялись на кухне, как эти элегантные руки извлекали звуки из черно-белых клавиш в музыкальной комнате, и как в глухие ночные часы эти самые руки, бывшие тогда такими теплыми, крепко прижимали его к себе.
Глаза Чжана Сяо покраснели еще сильнее, а тон стал еще жестче, насквозь пропитанный упреками и обвинениями:
— Ничего хорошего! Какого черта ты лез не в свое дело? Какое тебе вообще до меня дело?!
Улыбка Цинь Цзыфэна была слабой и бессильной, но огонек в глубине его глаз сиял невероятно ярко. Почти выдохнув эти слова, он произнес:
— Сяосяо, ты влюбился в меня.
— Ты что, блин, с дуба рухнул?!
— Ты влюбился в меня! — не сводя глаз с Чжана Сяо, повторил Цинь Цзыфэн, словно резкий крик был лишь неуклюжей попыткой ребенка спрятаться от раскрытого секрета.
— Повтори еще раз!
http://bllate.org/book/33689/4143022
Готово:
