— Подарок?
Цэнь Уюй ничего не ответил, достал из рукава небольшую шкатулку, подошел и вложил ее в руки Гуй Цзину.
Шкатулка была небольшой, деревянной, с отполированной до невероятного блеска поверхностью и теплой на ощупь.
Гуй Цзин опустил голову и открыл ее.
Внутри лежала нефритовая подвеска.
Бело-зеленый нефрит, нежный и теплый на ощупь, с вырезанной парочкой расправляющих крылья птиц; линии перьев были прорисованы настолько тонко, что можно было пересчитать каждое пёрышко.
Если взять всю подвеску в ладонь, она излучала удивительно приятное тепло, а если поднести к свету, нефрит красиво просвечивал.
Гуй Цзин немного поглядел на нее, затем перевернул подвеску, изучил узор на обратной стороне и поднял глаза:
— Это… наверное, недешево?
— Неважно, — Цэнь Уюй стоял перед ним, его голос звучал ровно. — Это фамильная нефритовая подвеска клана Цэнь. Из поколения в поколение она передавалась исключительно для того, чтобы подарить ее самому важному человеку главы клана Цэнь.
Он произнес это очень тихо, но каждое слово прозвучало предельно вежливо и торжественно.
— Возьми.
Гуй Цзин бросил на него взгляд, снова опустил глаза на нефритовую подвеску, и в его душе промелькнуло какое-то странное, неопределенное чувство, которое, впрочем, тут же рассеялось.
В конце концов, ему исполнилось восемнадцать, так что получить столь весомый подарок было вполне нормально.
Он убрал подвеску в кошель, поднял лицо и улыбнулся Цэнь Уюю:
— Спасибо, старший соученик, мне очень нравится.
Цэнь Уюй опустил ресницы, не сразу отвечая, лишь кивнул, сделал шаг в сторону, отвернулся и мысленно прокрутил в голове фразу мне очень нравится.
Хорошо.
Младший соученик принял подарок, младший соученик даже сказал, что ему нравится.
Цэнь Уюй чувствовал себя так, будто ступил на облака — до того нереальным всё казалось.
Младший соученик… неужели он действительно принял его? Неужели это ему не снится?
Он вновь и вновь мысленно восстанавливал произошедшее, подтверждая себе, что не расслышал.
Младший соученик не только принял символ любви главы клана, но и сказал, что ему очень нравится.
Цэнь Уюй повторял эти три слова про себя снова и снова, и уголки его губ сами собой изогнулись в улыбке.
Младший соученик любит нефритовую подвеску, а значит, любит и его самого; их сердца с младшим соучеником бьются в унисон.
Он чуть одернул рукава на запястьях, сохраняя невозмутимый вид, однако кончики его ушей тихонько покраснели и раскраснелись еще сильнее, будучи почти полностью скрыты ночной тенью.
Гуй Цзин тем временем уже вытащил ту нефритовую подвеску и принялся вертеть ее на свету, абсолютно ничего не замечая и находя лишь то, что оттенок нефрита поистине великолепен.
На следующий день дискуссия о Дао продолжилась как обычно.
Секта Цинсюань прислала множество адептов, которые помогали улаживать самые разные дела. Цэнь Уюй, исполнявший обязанности главы секты, был завален встречами и переговорами, сменявшими друг друга с утра до вечера, так что у него практически не оставалось свободной минуты.
Гуй Цзин бесцельно побродил полдня по арене, пока Цэнь Уюй не поймал его и не усадил рядом с собой приглядывать за ним.
Говорилось приглядывать, но на самом деле это сводилось к тому, чтобы просто следовать за Цэнь Уюем по пятам и слушать, как толпа людей наперебой обсуждает дела.
Просидев так недолгое время, Гуй Цзин снова начал витать в облаках, поднимал глаза по сторонам, то и дело бросая косые взгляды на адептов из других сект, мысленно оценивая их и убивая так время.
В перерыве беседы народу немного поубавилось. Цэнь Уюй повернул голову, мельком взглянул на него и подвинул в его сторону стоявшую рядом чашку с духовным чаем.
Гуй Цзин взял ее, сделал глоток, поставил чашку на место и уже собирался отдернуть руку, как ладонь Цэнь Уюя неожиданно накрыла его сверху.
Гуй Цзин замер.
Ладонь к ладони, пальцы переплелись. Цэнь Уюй держал его за руку — не с силой, но крепко и уверенно.
Гуй Цзин опустил голову, посмотрел на их соединенные руки, затем поднял взгляд на Цэнь Уюя, чувствуя, что его собственный мозг начинает давать сбой.
Старший соученик… с какой стати он взял его за руку?
Глава 13
Цэнь Уюй смотрел куда-то в сторону, его лицо оставалось невозмутимым и спокойным, словно происходило самое обыденное дело.
Вот только корни его ушей пылали алым.
Гуй Цзин снова перевел взгляд на переплетенные руки, испытывая некоторое смущение. Он попытался высвободить руку, но после половины движения так и замер на месте.
Это же старший соученик.
Старший соученик обычно кажется холодным, но на самом деле он очень хорош к нему: дарит подарки, помогает лупить обидчиков…
Разве то, что старший соученик держит его за руку, — это что-то совсем неприемлемое?
Поразмыслив так, Гуй Цзин больше не стал сопротивляться. Он так и сидел в оцепенении, делая вид, что смотрит по сторонам, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие на лице, хотя шея почему-то сильно разогрелась.
Большой палец Цэнь Уюя легко и нежно погладил тыльную сторону его ладони, не произнося ни единого слова.
Гуй Цзин: «…»
Ладно, пусть будет так.
Быть может, у всех гениев есть какие-то неведомые окружающим странные привычки…
Дискуссия о Дао продлилась дольше, чем предполагал Гуй Цзин — целых добрых полтора месяца.
Цэнь Уюй был занят настолько, что земля горела под ногами, зато у Гуй Цзина имелось предостаточно времени праздно шататься по Городу Юньци.
То он возвращался в свои покои, чтобы уединиться и заняться тренировками, то собирался вместе с несколькими знакомыми по дискуссии адептами поболтать о том о сём.
Эпизод с держанием за руки со временем стерся из памяти Гуй Цзина: раз он сам не заводил об этом речь, то и Цэнь Уюй больше не возвращался к данному вопросу.
Их общение текло по-прежнему, изредка Гуй Цзин вытаскивал Цэнь Уюя прогуляться по окрестностям, и всё шло своим чередом, ровно и привычно.
Пока в один из дней, когда дискуссия о Дао уже подходила к концу, Цэнь Уюй наконец не обрел редкую свободную минуту.
Он постучал в дверь Гуй Цзина и предложил немного прогуляться. Сам Гуй Цзин как раз лежал на кровати и, уставившись в трактат по технике культивации, клевал носом.
Услышав это предложение, он тут же отбросил книгу в сторону, вскочил, отряхнул одежды и последовал за ним.
В тот день погода стояла прекрасная.
Солнце клонилось к закату, мягкий свет заливал всю улицу золотистым сиянием, товары на лотках ярко блестели, а в воздухе витали ароматы спелых фруктов и османтусовых сладостей.
Жуя засахаренную боярышницу на шпажке, Гуй Цзин шел рядом с Цэнь Уюем. Они двигались неторопливо, шаги были расслабленными, определенной цели не имелось, и они просто брели дальше вдоль улицы.
Постепенно Гуй Цзин заметил, что расстояние между ними сократилось.
Он искоса глянул на спутника: Цэнь Уюй шел с его левой стороны, примерно на полшага ближе, чем обычно, плечи почти соприкасались. Текст у него был опущен, взгляд устремлен вперед, а выражение лица оставалось нечитаемым.
Гуй Цзин немного подвинулся в сторону, но Цэнь Уюй тут же прижался ближе к нему — совершенно естественным образом, словно даже не осознавая этого.
Больше Гуй Цзин отстраняться не стал. Откусив кусочек боярышницы, он устремил взгляд вперед, чувствуя в душе легкое недоумение, хотя и не мог понять, что именно здесь не так.
Они шли вперед среди оживленной суеты, но атмосфера вокруг их маленького пятачка казалась какой-то особенной.
Словно тише, чем вокруг, и вместе с тем в этой тишине парило нечто едва уловимое и невесомое.
Гуй Цзин хотел было что-то сказать, приоткрыл рот, но тут же захлопнул его, сообразив, что не знает, что именно сказать, и потому продолжил молча грызть свою сладость.
Цэнь Уюй шагал рядом, боковым зрачком постоянно наблюдая за Гуй Цзином.
Он не мог толком объяснить свои сегодняшние чувства, но ему просто нравилось идти вот так.
Рядом кто-то есть, и этот кто-то — Гуй Цзин, его горячо любимый младший соученик, в то время как весь городской шум оставался где-то снаружи, не имея к ним никакого отношения.
Подумав об этом, он подавил мелькнувшие в голове мысли и вновь выровнял взгляд.
Впереди виднелся лоток с украшениями.
Приблизившись, Гуй Цзин бросил беглый взгляд на разложенный товар. Его глаза скользнули по ряду шпилек и замерли на одной из них.
Серебряная, навершие которой было выполнено в виде расправляющей крылья птички, а резьба на перьях столь тонка, что напоминала птицу с вырезанной на кошельке нефритовой подвески — они выглядели как пара.
Он уставился на эту шпильку на пару секунд дольше положенного, но, подумав, отвел взгляд и промолчал.
Ни слова, ни слова.
Он уже получил столь великолепный подарок на день рождения, нельзя же клянчить каждую приглянувшуюся вещицу.
Мхм-мхм, а ведь он, Гуй Цзин, действительно знает меру!
Гуй Цзин мысленно похвалил себя, сочтя себя весьма сдержанным, развернулся и собрался идти дальше.
— Постой.
Из-за спины послышался голос Цэнь Уюя.
Гуй Цзин на мгновение замер, обернулся и увидел, что Цэнь Уюй уже разговаривает с торговцем, мгновенно выкупив ту самую серебряную шпильку.
Гуй Цзин одновременно обрадовался и смутился: неужели старший соученик снова собирается сделать ему подарок?
Да до чего же добрый этот старший соученик…
Цэнь Уюй, однако, не стал сразу вручать шпильку Гуй Цзину, а продолжил идти с ним плечом к плечу.
Так они дошли до какого-то уединенного переулка, где Цэнь Уюй внезапно остановился прямо перед ним.
Гуй Цзин ничего не говорил, лишь задрал голову, глядя на него снизу вверх.
— Опусти голову.
Гуй Цзин на рефлексах опустил голову, а торчащий на макушке упрямый хохолок тут же забавно качнулся.
Цэнь Уюй аккуратно вставил шпильку в его волосы, слегка подправил ее положение, и его пальцы с неизменной прохладой мимолетно коснулись макушки.
Гуй Цзин поднял глаза на Цэнь Уюя. Освещение в переулке было сумрачным, но он все же разглядел на лице Цэнь Уюя выражение полного удовлетворения.
Цэнь Уюй отступил на полшага назад, с головы до ног окинул Гуй Цзина взглядом, задержался на мгновение на шпильке и вновь перевел глаза на его лицо.
Они стояли очень близко друг к другу. Снаружи переулка сновали люди, доносился гул голосов, но казалось, что от них всё это отделяет какая-то невидимая преграда, отчего это крошечное пространство погрузилось в абсолютную тишину.
Цэнь Уюй смотрел на него сверху вниз, и во взгляде его читалось нечто предельно серьезное.
— Красиво, — произнес он негромко, так, что могли расслышать только они двое. — Когда ты носишь ее, она красивее самой шпильки.
Гуй Цзин встретился с этим взглядом, и на мгновение в голове у него образовалась пустота: что это вообще значит по мнению старшего соученика?
Но прежде чем он успел опомниться, затылок уже ощутил прохладу кирпичной стены.
Цэнь Уюй прижал его к стене у входа в переулок, занес одну руку рядом с его головой и наклонился.
В следующий миг Гуй Цзин почувствовал мягкое прикосновение на своих губах — решительное, с легким нажимом, не оставляющее ни малейшего шанса на отступление.
Гуй Цзин оцепенел целиком и полностью.
В голове раздался гул, и она сделалась совершенно пустой.
Он так и стоял с широко открытыми глазами, переживая, пожалуй, самый долгий системный сбой в своей жизни, позабыв даже пошевелить пальцами.
Цэнь Уюй медленно выпрямился, убрал руку, отступил на полшага назад и, опустив ресницы и сохраняя безмятежное выражение лица, выглядел так, будто только что совершил нечто абсолютно естественное и само собой разумеющееся.
http://bllate.org/book/33640/4135034
Готово:
