Гуйхай Линь тоже заметил действия другого самца лишь тогда, когда тот последовал за ним в прыжок: в конце царила полнейшая неразбериха.
Он уже не успевал помешать. В тот момент, когда их окружило чувство невесомости, он лишь и успел, что набросить защитный купол на Ланнису, а заодно, к своему неудовольствию, захватить им и этого самца-аристократа.
Он также видел выражения лиц самцов-инсектоидов на летучем судне: они застыли с абсолютно пустыми, недоверчивыми лицами, прекратив даже драться между собой, и во все глаза смотрели на падающие фигуры.
Все самцы-инсектоиды столпились у проема шлюза, провожая их взглядами, а те двое-трое, что первоначально охраняли самца, теперь и вовсе выглядели отчаянно и даже пытались сигануть следом.
Однако космические пираты мгновенно пресекли их попытки при помощи оружия. К тому же вид у пиратов был крайне свирепый: сообразив, что мешок с деньгами испарился вместе с пропавшим самцом, они в ярости выпалили им вслед несколько зарядов.
Гуйхай Линь взглянул на Ланнису, который только что обнаружил висящего на нем самца и теперь скривился в ярости; по всему было видно, что у того сейчас совсем не было настроения уворачиваться от пуль.
Поэтому он тут же пустил в ход Духовную Силу, увлекая двоих за собой и уводя от траекторий выстрелов. Петляя зигзагами при уклонении, самец, и без того бледный лицом, теперь и вовсе побелел как полотенце и все прижимал ладонь ко рту.
Впрочем, Ланниса тоже сообразил, в чем дело, и на его лице отчетливо проступило раздражение. Во взгляде, брошенном на самца-аристократа, Гуйхай Линь даже смог отчетливо разглядеть густую, тяжелую брезгливость.
Пережив вместе с Ланнисой уже несколько событий, он успел кое в чем разобраться: этот парень, судя по всему, люто ненавидел самцов-аристократов.
Он собирался предупредить его, еще когда увидел, как тот вцепился в Ланнису, но из-за бешеной скорости падения в ушах стоял лишь рев рассекаемого воздуха и шум потоков, а его предупредительное мяуканье было безжалостно поглощено бурей.
Но именно поэтому он впервые увидел на лице Ланнисы выражение, которое вполне можно было назвать изумлением и растерянностью.
Пусть эти два выражения продержались недолго, он все равно чувствовал, что юноша перед ним стал выглядеть куда более живым.
Впрочем, не успел он предаться этому чувству, как Ланниса протянул руку и принялся отдирать пальцы самца, вцепившиеся ему в талию.
У того было бледное, точеное личико. Заметив, что Ланниса его обнаружил, он не произнес ни слова, да и во взгляде его не читалось ни капли благодарности — он лишь крепче ухватил Ланнису за пояс, слегка переменив позу. Убедившись, что Ланниса полностью заслоняет его собой, он перестал ерзать и просто мертвой хваткой вцепился в чужую талию, падая вместе с ним.
Гуйхай Линь отметил про себя его манеру поведения: не будь его рядом, этот жест однозначно означал бы, что Ланнису используют как живой щит и амортизатор. Тут-то он до конца и понял причину столь дурного отношения Ланнисы к самцам-аристократам. Недолго думая, он накинул на Ланнису еще несколько слоев защиты, отсекая колющие потоки воздуха.
Заметив маневр самца, Ланниса от первоначальных вопросов в голове перешел к полному пониманию ситуации. Изначально у него еще мог проснуться благородный порыв спасти этого самца, но поступки и слова попутчика отбили у него всякое желание.
— Ты почему не расправишь крылья? Хочешь меня угробить? Ты, неблагодарная сука-инсектоид, я запомню твое имя и в точности доложу о твоих художествах в Ассоциацию защиты самцов! Лучше немедленно распусти крылья и приземлись как положено, иначе, если со мной хоть что-нибудь случится, ты сгнишь на 23-й планете в роли самца-производителя!
Слушая угрозы и менторский тон самца, Ланниса находил это невыносимо смешным. Даже тяжелый мешок звездных монет за спиной не мог вернуть ему остатки былого хорошего настроения.
Похоже, самцы-аристократы и вправду обуза. Он отнюдь не принадлежал к тем инсектоидам, что готовы униженно стелиться при виде самцов, и тем более не относился к тем, у кого в крови прописано преклонение перед их «благородным» происхождением.
Если бы этот самец обладал хоть капелькой сообразительности и умел вовремя замолчать, он бы, пожалуй, позволил своему коту потратить чуть больше сил на его спасение. Но стоило этому существу открыть рот, как из него полились привычные угрозы и яд, до конца исчерпав те крохи доброй воли, что у него еще оставались.
К этим так называемым благородным самцам он всегда испытывал лишь одно чувство: они докучливы и заносчивы. Докучливы тем, что совершенно не способны за себя постоять, будучи хрупкими тепличными цветочками; они требуют защиты от других, но совершенно не умеют быть благодарными. А заносчивы потому, что свято верят: все вокруг обязаны им служить, ведь они — самое ценное и редкое сокровище во всей галактике.
Взять хотя бы этот случай: разве самец осмелился прыгнуть следом за ним лишь не потому, что в девяноста девяти случаях из ста инсектоиды из кожи вон лезут, рискуя собственной жизнью ради спасения самца?
Но столкнувшись с ним, этот самец жестоко просчитался. У него не было столь мягкого сердца — он принадлежал к тому самому оставшемуся одному проценту, да и характер у него оказался далеко не ангельский.
Именно поэтому сцена с отдиранием рук и произошла. Во время падения в неизвестный звездный сектор он свободной рукой безжалостно разжал пальцы самца.
То, что последовало за этим, оказалось весьма забавно: на лице самца, помимо бледности и искаженных потоками воздуха черт, отразилось предельное изумление. Судя по всему, он никак не ожидал, что найдется столь неблагодарный инсектоид, который действительно откажется его спасать!
Гуйхай Линь, наблюдая эту картину со стороны, не забывал накладывать на них новые защитные слои — впрочем, главная их функция заключалась в том, чтобы Ланнису не оцарапало или не прибило летящими в хаосе обломками.
Что же до защиты для самца, то она действительно предназначалась для его спасения. Но лишь затем, чтобы на совести Ланнисы не повисло бессмысленного греха убийства: в конце концов, он здесь именно для того, чтобы отводить беды и помогать Ланнисе пережить Стадию Преодоления Скорби.
Однако даже после такого шока отношение самца ни капельки не изменилось; напротив, он рассвирепел еще пуще, начисто лишенный способности адекватно оценивать собственное положение. Теперь не только Ланниса перестал понимать ход его мыслей, но даже Гуйхай Линь спасовал перед такой логикой.
Находясь внутри защитного купола, самец в бешенстве орал на Ланнису:
— Из какого ты клана? Я засужу тебя! Ты понимаешь, что сейчас сотворил?! Это преднамеренное убийство, суд приговорит тебя к смертной казни... Нет, сперва тебя заставят ублажать пару десятков самцов, и только когда ты будешь полуживым от их забав, тебя предадут казни! Жди своей участи, смельчак чертов, вздумавший покуситься на жизнь самца!
Он даже попытался вырваться вперед, подбираясь к Ланнисе ближе, чтобы с новой силой выплеснуть гнев. К несчастью для него, Ланнисе претило слушать чужие речи, а уж болтовню самцов — тем более.
Он бросил выразительный взгляд на выглядывающего из кармана Гуйхай Линя, давая понять, что тому следует либо заставить этого наглеца замолчать, либо отодвинуть подальше — иначе он и впрямь не удержится от греха и прикончит эту докучливую тварь.
С самого начала он ощущал вокруг себя нечто, преграждающее путь пространственному хаосу: к примеру, один из летевших камней отскочил в сторону, ощущение невесомости при падении исчезло, да и скорость снижения заметно упала.
Поразмыслив так и эдак, он понял, что подобное под силу лишь сидевшему у него в кармане коту.
Впрочем, сейчас ему было уже неважно, как именно Сяо Цзи это проворачивает; он жаждал лишь одного — спокойно коснуться земли.
Он легонько потрепал кота по голове, затем скосил глаза на продолжающего брызгать слюной самца, поднес указательный палец к губам и приказал замолчать. Смысл его жеста был предельно прозрачен: либо этот болтун затыкается сам, либо он приложит усилия, чтобы тот умолк навеки.
К счастью, Гуйхай Линь неплохо понимал Ланнису и тут же наложил на защитный купол самца звукоизоляционный барьер, а заодно бесшумно отодвинул его подальше, дабы Ланниса в порыве раздражения не приложил его чем-нибудь посильнее.
В то же время Гуйхай Линь в очередной раз укрепился в своих догадках относительно этого мира. Инсектоиды здесь были самыми неблагодарными трудягами, обязанными ставить интересы самцов выше всего остального, тогда как сами самцы наслаждались любыми благами, не платя за это ни единой монеты.
Глядя на блондинистого юношу, на чьем лице вновь проступило прежнее спокойствие со скрытой тенью удовольствия, Гуйхай Линь вдруг отчетливо понял суть своего испытания. В подобном мире ребенок, выросший под столь жестоким прессингом, без посторонней помощи наверняка хлебнул бы лиха.
Судя по всему, что Ланниса пережил за последние пару дней... дело было вовсе не в том, что он сомневался в силах парня — просто его способности могли котироваться разве что в глухой деревушке, а стоило выбраться в большой мир, как он оказывался слабейшим из слабых.
Не будь рядом Гуйхай Линя, Ланниса вполне мог бы сгинуть на каком-нибудь аукционе в качестве живого товара.
Пока он предавался размышлениям, они с Ланнисой благополучно приземлились. Обернув голову назад и не обнаружив там надоедливого самца, он даже мысленно вздохнул с облегчением: тот и впрямь умел создавать слишком много шума.
В самый разгар его озираний по сторонам он вдруг ощутил на макушке мягкое тепло — это была рука Ланнисы. Он вскинул голову вверх, и в его круглых глазах тотчас отразилось лицо юноши — необычайно мягкое, тронутое непривычной нежностью.
Он ожидал, что Ланниса снова начнет допытываться, что он такое, но тот лишь легко погладил его по голове, вытащил из кармана и усадил себе на плечо.
— Раз у тебя такая силища, веди дальше.
Место, куда они свалились, оказалось густыми джунглями. Они угодили в самую их глушь, и добираться до выхода пришлось бы долго, причем на пути то и дело раздавался зловещий рев местных энергетических зверей.
Гуйхай Линь расширил радиус Божественного Сознания, окинул взглядом лесной массив и вскоре наметил проходимый маршрут. Спрыгнув с плеча Ланнисы на землю, он обернулся и выразительным мяуканьем — мяу... мяу-мяу... мяу — поманил спутника за собой.
Он зашагал впереди, указывая дорогу, а Ланниса волочил за собой мешок со звездными монетами, отчего по траве то и дело раздавался глухой шорох.
Царящая между человеком и котом гармония была нарушена внезапным появлением крупного энергетического зверя высшего ранга, гнавшегося за какой-то добычей.
Стоило этому зверю показаться, как Гуйхай Линь мгновенно уловил до боли знакомый отзвук, и лежащая в его Духовном Мешочке Жемчужина Духовного Нефрита слегка завибрировала.
Похоже, в его копилке прибудет еще одна жемчужина — удачное стечение обстоятельств. Обладай он этой жемчужиной, его уровень культивации не просто перешагнул бы порог Зарождения Ядра, но и единым рывком дошел бы до поздней стадии Зарождения Ядра.
Зверь приближался, и преследуемое им создание наконец выскочило на открытое место: им оказался тот самый самец.
Гуйхай Линь остался совершенно равнодушен, но всё же скосил глаза на Ланнису — выражение лица последнего не предвещало ничего дружелюбного.
А вот самец повел себя иначе. Завидев впереди двоих спутников, он прибавил ходу и заорал во всю глонь:
— Эй! Ничтожный инсектоид! Если спасешь меня на этот раз, я забуду все, что было раньше, согласен?
Лицо Ланнисы оставалось ледяным, и Гуйхай Линь даже мысленно перевел его взгляд: «И в мыслях не было». Под грозный топот приближающегося зверя Ланниса невозмутимо отступил на пару шагов назад.
http://bllate.org/book/33639/4134954
Готово:
