— Меня испугали твои шаги.
Си Чэньянь приподнял бровь, и его взгляд упал на ослабевшие ноги Цзи Циня.
Цзи Цин сохранял на лице полное спокойствие, а ложь слетала с его губ без малейшего смущения:
— Ой, я тоже испугался тебя, аж ноги отнялись.
Си Чэньянь:……
Пока они разговаривали, оба уже подошли к боковому входу в галерею.
Цзи Цин бросил взгляд на яркие разноцветные букеты у парадного входа и толпившихся там представителей золотой молодежи.
И тут же столкнулся взглядом с направлявшимся к нему Цзи Мусы.
Цзи Мусы был одет в белую блузку с кружевной отделкой и в тандеме с бежевым трикотажным кардиганом; из-под клетчатых костюмных брюк выглядывали коричневые туфли дерби. Он теребил висящий на запястье кулон из сапфира, а его миндалевидные глаза излучали круглую и невинную наивность.
Подбежав к ним и переводя дыхание, он послушным тоном произнес:
— Второй брат.
Затем он перевел взгляд на Си Чэньяня, и его голос внезапно стал мягким:
— Братец Чэньянь тоже здесь~
Цзи Цин слегка вздрогнул от этого чересчур протяжного окончания.
В голове у него мелькнули слова, сказанные Ло Кайнином: «Какая редкость, разве раньше ты не звал его исключительно братцем Чэньянем?»
Си Чэньянь опустил взгляд:
— Что такое? Ноги снова болят?
Этот вопрос привлек внимание Цзи Мусы.
С этого места прекрасно просматривались и фигура Си Чэньяня, и прильнувший к нему Цзи Цин.
Цзи Цин стоял, опустив голову, его плечи подрагивали, а выражения лица было не разглядеть.
Однако зоркий глаз Цзи Мусы заметил пятно яркой крови на его боку. Сопоставив это с подрагивающими из-за недомогания в ногах плечами Цзи Цина, Цзи Мусы медленно нарисовал в своем воображении картину.
Цянь Шэнцай преуспел.
Цзи Цин обезображен, к тому же повреждены ноги, и он не может передвигаться самостоятельно.
Капли радости начали постепенно проступать на поверхности, разрастаясь в итоге тысячами нитей абсолютного торжества.
Отец, старший брат, братец Чэньянь — все они должны принадлежать ему.
Взгляды всех людей снова обратятся к нему.
А ему нужно лишь еще немного подзадорить Цзи Цина, чтобы окончательно втаптать того в грязь.
— Второй брат, твоё лицо ранено? Это серьезно? Ничего страшного, братец Чэньянь не из тех, кто зацикливается на внешности, тебе не нужно комплексовать, я тоже о тебе позабочусь.
Каждое слово разило наповал, каждое слово било прямо в сердце.
Цзи Мусы почти воочию видел, как Цзи Цин выходит из себя от стыда и гнева.
Вспыльчивый и несдержанный второй брат, который перед Си Чэньянем опускался ниже травы, теперь точно не выдержит и бросится на него.
Ударь меня, давай же, ударь меня!
В тот момент все встанут на его сторону и отвернутся от Цзи Цина с презрением.
Глава 8. (Мелкие правки) Тогда давай вызовем полицию…
Цзи Цин поднял голову и встретился взглядом с не скрывающим своего возбуждения Цзи Мусы, а затем в самый разгар этого самодовольства заметил, как уверенность на лице юноши постепенно сменяется ужасом и страхом.
С улыбкой он спросил:
— С чего это младший брат решил, что те люди посмеют тронуть моё лицо?
Лицо Цзи Мусы застыло, кровь в жилах словно мгновенно замерзла, а по спине побежали ледяные мурашки.
Как вышло, что Цзи Цин остался совершенно невредим?
Он шевелил губами, отчаянно пытаясь найти оправдание:
— Второй брат такой красивый, я просто переживал за твоё лицо, мне сразу показалось, что кто-то может навредить твоей внешности.
В эту чушь даже собаки бы не поверили.
Взгляд Си Чэньяня был остер, как лезвие ножа.
В глазах Цзи Цина играло насмешливое выражение.
Они ничего не сказали, но Цзи Мусы вдруг почувствовал, как со всех сторон на него накатывает липкое ощущение неловкости.
Близилось десять часов, и церемония открытия галереи «Мята» должна была вот-вот начаться.
Представители золотой молодежи вели громкие беседы, посреди площадки развевались алые ленты, а сотрудники галереи действовали слаженно и организованно.
Хотя они стояли довольно далеко, Цзи Мусы казалось, будто их разговор с Цзи Цзинем слышали абсолютно все.
Вдруг они узнают обо всем, что он сотворил с Цзи Цинем? Вдруг сочтут его злобным? Если вся эта история выплывет наружу…
Румяная кожа Цзи Мусы дюйм за дюймом бледнела, становясь совершенно мертвенно-бледной.
— Второй брат, я… — Цзи Мусы крепко зажмурил глаза, потом резко распахнул их и с искренним раскаянием произнес: — Я подслушал, как кто-то собирался обезобразить твоё лицо, но мне было так страшно, я не посмел тебе помочь, ведь они были такие агрессивные.
Из глаз брызнули слезы.
Кристальные капли покатились по щекам одна за другой, словно оборванные бусы.
Само жалостливость воплоти.
Цзи Мусы продолжал:
— Бей меня, ругай меня, это я перед тобой виноват.
— Тогда давай вызовем полицию, — выражение лица Цзи Цина было поистине невозмутимым.
Цзи Мусы потерял дар речи, обиженная гримаса застыла у него на лице.
Целый ворох заготовленных слов застрял в горле — ни выплюнуть, ни проглотить. Возникло абсурдное ощущение оторванности от реальности.
Интриги, поддавки, словесные выпады и козни?
И всё это просто испарилось?
Если сразу вызвать полицию, то как вообще в это играть?
Си Чэньянь слегка повернулся вбок, скрывая улыбку, играющую на губах.
В следующую секунду он снова выглядел чинно и сдержанно.
— Не хочешь вызывать полицию?
Цзи Цин пошевелил уже пришедшими в норму ногами и, встретив полный ужаса взгляд Цзи Мусы, словно перед ним стоял злой дух, расслабился, перенеся весь свой вес на Си Чэньяня.
Си Чэньянь бросил на него короткий взгляд из-под ресниц, а маленькие завязки худи качнулись, едва заметно щекотнув его грудь.
Взгляд Цзи Мусы намертво прилип к соприкасающимся рукам мужчин, а кончики его пальцев слегка подрагивали.
Всё должно было быть совсем не так!
Си Чэньянь обязан любить его, и восхищенные взгляды всех людей должны быть обращены только на него.
Почему Цзи Цин не пожелал покорно оставаться презренным тупицей? Зачем он вздумал соперничать с ним?
Цзи Мусы больше не мог этого выносить: ревность вспыхнула с новой силой, он бросил на Цзи Цина злобный взгляд и убежал.
Он возвратится домой, он найдет Цзи Хунфэна!
Цзи Цин проводил взглядом заплаканного Цзи Мусы, который стремглав запрыгнул в машину семьи Цзи.
Затем он с абсолютно невозмутимым видом выпрямился, увеличил дистанцию между собой и Си Чэньянем, перекинулся несколькими словами с подбежавшей к ним в тревоге Чжан Цянью и самым наглым образом прогулял церемонию открытия.
Чжан Цянью еще пыталась что-то сказать.
Но Цзи Цин бросил:
— Иди к Цзи Яньюю.
Распорядившись насчет церемонии открытия, Цзи Цин и Си Чэньянь бок о бок неспешно прогулялись по улице Чуньси.
Вдоль улицы тут и там были открыты мелкие лавочки, звон посуды взмывал вверх, делал пару кругов за поворотами и тихо затухал, растворяясь в мягком цоканье подошв о синие каменные плиты мостовой.
Из-за этого мысли Цзи Цина унеслись куда-то далеко.
Он вспомнил въедливое, подобное паразиту чувство голода и недавнюю кратковременную потерю контроля.
Истощение энергии и внезапный всплеск неизбежно приведут к тому, что голод вернется с удвоенной силой. Еда способна лишь на время усмирить его, но этого катастрофически мало.
Будь он по-прежнему в Мире совершенствующихся, способ решить эту проблему непременно бы нашлся.
Однако…
Он глубоко вздохнул, ощущая царящую вокруг почти абсолютную пустоту духовной энергии и ущербный, надломленный Небесный Путь.
Даже обладая выдающимся талантом, в современную эпоху потратить сотню лет на обычные тренировки ради прорыва на Стадию Закладки Основания — задача невероятно сложная.
Пожалуй, стоит попытаться достичь святости через накопление заслуг.
— Осторожно.
Голос Си Чэньяня вернул Цзи Цина в реальность, и его взгляд упал на руку Си Чэньяня, придерживавшую его за плечо.
Цзи Цин тут же выпрямился, избежав ступеньки впереди.
— Чего тебе хочется поесть? — спросил он.
Из расположенной неподалеку галереи «Мята» донесся взрыв радостных возгласов, и сквозь пеструю толпу Цзи Цин разглядел перерезающего красную ленту Цзи Яньюя.
Уже десять часов.
Си Чэньянь ответил на пару рабочих сообщений и между делом обронил:
— Время еще раннее, многие заведения закрыты, но я знаю одну чайную поблизости, там делают неплохую выпечку. Хочешь попробовать?
Конечно, хочет.
Цзи Цин любил всё новое и неизведанное.
Чайный дом «Юнфу».
Женщина в льняном платье цвета абрикоса встретила их у входа; ее тон был почтительным и вежливым, но без напускной лести:
— Господин Си, сегодня в программе чайного дома выступает учитель Чэнь со спектаклем «Пьяная наложница».
С этими словами она дружелюбно поприветствовала Цзи Цина.
Цзи Цин вежливо ответил на приветствие.
Поднявшись по деревянным стущностям из красного дерева на второй этаж, он перевел взгляд и увидел огромную сцену, раскинувшуюся прямо на первом этаже.
Алые занавеси качнулись, скользнув по стоящим по бокам круглым колоннам, и обнажили высеченные золотом парные надписи:
Иллюзия иль реальность — в обмане рождается истина.
Вымысел иль подлинность — в пустоте кроется суть.
Не сбавляя шагу, Цзи Цин поддразнил спутника:
— Ты любишь традиционную живопись, любишь театр, спорим, по утрам ты еще пьешь воду с ягодками годжи?
Си Чэньянь не стал ни подтверждать, ни отрицать. Его скрытый взгляд скользнул по бледным губам Цзи Цина, после чего он достал мятную конфету и вложил её в ладонь юноши.
— Пополнишь запасы сахара, чтобы не упасть в обморок от голода.
— Угу.
Цзи Цин разорвал обертку и закинул конфету в рот, ощущая, как по нему постепенно разливается освежающий мятный аромат.
Всю оставшуюся дорогу они шли молча, и под предводительством женщины вошли в отдельный кабинет.
Цзи Цин был непривередлив в еде, поэтому доверил выбор блюд Си Чэньяню.
Когда деревянная дверь закрылась, снаружи еще какое-то время доносился тихий голос женщины, отдававшей указания официанту:
— Дежурьте здесь, обслужите их по высшему разряду.
Как только мятная конфета полностью растаяла во рту, Си Чэньянь заварил чай и поставил пиалу перед Цзи Цзинем. Под звонкий стук фарфоровой чаши о деревянный стол грянули барабаны и гонги.
Цзи Цин встал, полуприслонившись к распахнутому окну, и зачарованно уставился на разворачивающееся на сцене представление.
Взмах длинных рукавов, очаровательная, лукавая улыбка.
Си Чэньянь подошел ближе с подносом сладостей:
— Уже не голоден?
— Голоден, — Цзи Цин выбрал таро-пирожное и принялся медленно его жевать; от нежного вкуса таро его голос даже слегка изменился: — Я сейчас в обморок от голода упаду.
Он сменил позу, опершись локтем о подоконник, и наклонился вперед, из-за чего его худи слегка задралось, обнажая полоску тонкой, нежной кожи на талии.
Си Чэньянь против воли вспомнил прежнего Цзи Цина.
В глазах того вечно плескалась липкая, навязчивая влюбленность, он пялился на него неотрывно, не обращая внимания на обстановку.
Страстный, но абсолютно безликий. Словно изысканная кукла — красивая, но смертельно скучная.
Со временем это стало даже раздражать.
Однако нынешний Цзи Цин несколькими фразами загнал Цзи Мусы в угол, оставив того без единого слова возражения, и сохранял на лице стоическое спокойствие человека, прошедшего сквозь любые бури.
Стоило ему поднять взгляд, как от этого зрелища захватывало дух.
Лицо то же самое, человек тот же, но переменилось абсолютно всё.
Почему всего за несколько дней он так разительно изменился?
Си Чэньянь опустил голову, достал телефон и начал печатать сообщение:
— Ассистент Сунь, распечатайте число «Пи» и положите мне на стол.
Он уже собирался убрать телефон, как на экране всплыло новое сообщение от дедушки Си:
— Чэньянь, старик Цзи раздобыл новую картину, автор — некий Сюань Цин. Ни я, ни старик Цзи не смогли ничего узнать об этом человеке. Пробей его, мы бы хотели встретиться с этим господином.
http://bllate.org/book/33622/4133120
Готово:
