Странное чувство голода снова вернулось.
Цзи Мусы опустил веки, и его бесстрастный взгляд упал на собственные поджатые пальцы.
Белая кожа скрывала бледно-зеленую сеточку кровеносных сосудов; извиваясь подобно маленьким змейкам вдоль тонкóго запястья, они уходили под манжету хлопковой рубашки цвета каштана.
Он изо всех сил подавлял исходившее из самых глубин тела жуткое, вызывающее дрожь чувство голода.
Пока в дверь комнаты отдыха не постучали, и странное ощущение не отступило, словно схлынувший прилив.
— Второй молодой господин, начинается день рождения третьего молодого господина, вы можете спускаться вниз.
— Мм. — Цзи Мусы глухо отозвался через дверное полотно.
Дождавшись, пока шаги стихнут, он поднялся и направился на первый этаж.
В просторной вилле на склоне горы грянул фейерверк, громыхнув на весь зал. Молодые люди и девушки обменивались тостами, а вокруг виновника торжества, Цзи Мусы, разливалась веселая мелодия праздничной песни.
Цзи Мусы лениво приподнял веки, бросил мимолетный взгляд на происходящее и направился к столу, стоявшему неподалеку. Выбрав несколько пирожных с изысканной сервировкой, он отправил одно в рот.
Кончик языка скользнул по чуть припухшей ложбинке губ, оставляя влажный блеск.
Какой-то юноша с бокалом вина в руке скользнул взглядом по Цзи Мусу и в ту же секунду замер на месте, точно потеряв душу.
Юноша был донельзя хорош собой, а его бледная кожа в холодном белом свете софитов казалась чище и холоднее тончайшего фарфора. Это зрелость и безупречность так и манили возникновению собственнических позывов — сокрушить, разбить эту хрупкую красоту.
Его чистый, пронзительный взгляд словно маленький крючочек легко и ненавязчиво царапал сердце.
Окружающие единодушно замерли, невольно устремив на него взгляды.
Опомнившись, юноша судорожно втянул воздух и спросил стоявшего рядом друга:
— Кто это?
Никто не ответил, пока вперед не вышел виновник торжества:
— Второй брат.
Цзи Мусы проглотил кусочек угощения и окинул взглядом своего сводного младшего брата Цзи Мусы. Погребенные под толстым слоем времени воспоминания начали проясняться, медленно всплывая в памяти.
Два года назад он попал в автомобильную аваpию, пытаясь спасти человека.
Из второго молодого господина семьи Цзи он превратился в Сюань Циня — холодного и отрешенного Бессмертного Владыку из романа для взрослых Котлы Бессмертного Владыки.
В оригинальной книге Сюань Цин обладал культивацией Стадии Скорби и находился всего в одном шаге от того, чтобы вознестись и стать бессмертным. Однако из-за внезапного нападения Владыки Демонов его духовные меридианы были повреждены. Его оковали цепями и заточили, превратив в личный котел этого демона, а его тело оказалось осквернено и покрыто грязью.
Сумев вырваться на свободу, он вновь столкнулся с учеником и старшим сородичем, питавшими к нему дурные замыслы. Воспользовавшись тем, что Сюань Цин был тяжело ранен, они запечатали всю его духовную силу, после чего его прекрасные черты лица окрасились в блудливые, чувственные краски.
Узнав обо всём, Цзи Мусы с самого начала постижения Пути усердно и истово занимался культивацией.
Одним взмахом меча он мог разметать бескрайние облака над морем.
Едва разобравшись с Владыкой Демонов, учеником и старшим братом, он вновь переродился — на этот раз в современного второго молодого господина по имени Цзи Мусы.
— Второй брат, — снова позвал Цзи Мусы.
— Мм, — Цзи Мусы очнулся от мыслей.
Представители золотой молодежи, собравшиеся вокруг них на праздник, замерли.
Неужели это и впрямь Цзи Мусы, второй брат Цзи Мусы?
В кругу мажоров он славился своим злобным нравом и диким, необузданным характером.
— Это тот самый Цзи Мусы, который два года назад спас старшего молодого господина семьи Си, Си Чэньяня? А потом влюбился в Си Чэньяня с первого взгляда и, желая заполучить его, в одиночку заявился в чужой дом, чтобы похитить, за что вскоре был выброшен за дверь телохранителями.
Безрассудный и глупый.
Тогда кто-то подошел к нему и спросил, на что Цзи Мусы ответил: «Он мне просто нравится, а вам какое дело?»
В конце концов старейшина семьи Цзи в гневе сослал Цзи Мусы за границу в ту же ночь.
Все эти мажоры воспринимали Цзи Мусы лишь как забавное зрелище, гадая, когда же старший господин семьи Си потеряет терпение и расправится с ним.
Но сейчас, глядя на это холодное и ослепительно красивое лицо, они поймали себя на странном, сюрреалистичном ощущении: должно быть, старший господин семьи Си ослеп.
— Раньше я слышал лишь о том, что Цзи Мусы невероятно глуп, но никто не говорил, что он настолько хорош собой.
— И правда, если он так красив… то даже с такой глупостью я бы стерпел.
— Но я слышал, что Цзи Мусы вернулся в страну только вчера и тут же столкнул Цзи Мусы с лестницы, едва не доведя до…
Цзи Мусы приподнял бровь.
Его воспоминания о современной жизни обрывались ровно на моменте перехода в Мир совершенствующихся два года назад, он даже толком не успел осознать, что спасенным им человеком оказался Си Чэньянь.
Он перевел взгляд на Цзи Мусы:
— Что произошло за эти два года? С чего бы мне сталкивать тебя с лестницы?
— Второй брат теперь отказывается признавать это? Вчера ты же сам клялся умереть во имя чести, доказывая, что не толкал меня.
Круглые невинные глаза Цзи Мусы наполнились влагой, его взгляд испуганно скользнул по Цзи Мусу и в следующее мгновение он испуганным олененком сжался в комочек.
Слезы грозили сорваться с ресниц, вызывая жалость.
Цзи Мусы слегка опустил веки, подмечая каждое тщательно срежиссированное движение Цзи Мусы.
Однако очень скоро один из защитников Цзи Мусы шагнул вбок, заслоняя его от чужих глаз, и, широко раскинув руки, прикрыл собой, настороженно уставившись на непрошеного гостя.
— Я тебя не толкал, — Цзи Мусы сквозь ткань одежды потрогал страшный шрам на запястье.
Полчаса назад это тело действительно уже умирало.
Это полностью совпадало с тем, как Цзи Мусы описывал его клятвы о смерти.
Как же хочется есть…
Странное чувство голода накатило с новой силой.
Цзи Мусы бессознательно сжал пальцы с четко очерченными суставами, сминая грубую сетчатую повязку на запястье.
Больше не обращая внимания на Цзи Мусы, он протянул руку к столу, взял очередное пирожное и принялся медленно его жевать. Насыщенный фруктовый аромат вперемешку с нежным кремом заиграл на вкусовых рецепторах, заставляя его с наслаждением прищуриться.
Правда, из-за излишне отстраненного выражения бровей и глаз это доверчивое лицо приобрело угрюмый оттенок.
Защитник, заметив это, на мгновение растерялся. Он разжал руки, прикрывавшие Цзи Мусы, и инстинктивно подался вперед.
Стоило приблизиться, как в зимнем воздухе отчетливо повеяло прохладным ароматом кедра.
Как вкусно…
Цзи Мусы впитал в себя каждую деталь, и вспыхнувшее чувство опасности заставило его резко вцепиться в рукав защитника:
— Ничего страшного, то, что второй брат не признает вину — не страшно. Ты ведь не со зла.
Его ресницы едва заметно дрожали, готовые пролиться слезами:
— Просто я никому не нравлюсь.
На мгновение перед глазами Цзи Мусы проплыла вчерашняя картина.
Он с безмятежным видом лежал у подножья лестницы, издевательски глядя на стоявшего наверху Цзи Мусы, которого трясло от бессильной ярости.
Светло-карие глаза Цзи Мусы сладострастно сузились, а губы беззвучно шевельнулись, произнеся: «Тебе конец».
Секунду спустя он закричал во всю мочь.
На призыв сбежались слуги из родового поместья, и теперь абсолютно все знали, что Цзи Мусы из ревности к Си Чэньяню столкнул брата с лестницы.
Цзи Мусы был обречен.
Семья Цзи отвернулась от него, семья Си презирала, а окружающие открыто клеймили позором.
И действительно, стоило ему произнести эти слова:
Защитник мгновенно пришел в себя, отбросив зарождавшуюся было симпатию, и рявкнул:
— Цзи Мусы, кроме как издеваться над Муму, ты вообще на что-нибудь способен?
Цзи Мусы отложил недоеденное пирожное, его лицо осталось холодным.
Отолкнув остолбеневшего защитника, он приблизился к Цзи Мусы и лениво произнес:
— Еще умею одевать младшего брата.
Его помрачневшие брови и холодный взгляд мгновенно приблизились, заставив Цзи Мусы содрогнуться всем телом.
Цзи Мусы с напускной лаской застегнул пуговицы на одежде брата и легко похлопал по сшитому на заказ повседневному пиджаку, в точности изображая заботливого старшего брата:
— На дворе стоят холодные весенние деньги, младший брат, не стоит ради моды пренебрегать здоровьем, пуговицы на рубашке должны быть застегнуты.
Горячее дыхание овеяло ушную раковину, но Цзи Мусы отчетливо чувствовал: под этой мягкой оболочкой прячется злобный, кровожадный демон. Его изящное, лишенное костей запястье обвилось вокруг его горла намертво, словно змея.
Внезапная волна удушья накрыла с головой, мелкие капли пота выступили на худой спине.
Человек оставался тем же, лицо оставалось прежним.
Почему же всего за один день Цзи Мусы так сильно изменился?
Цзи Мусы должен был оставаться глупым и опрометчивым клоуном, который стоило лишь чуть-чуть подзадорить, тут же выскакивал наружу и принимался размахивать кулаками.
А не стоять перед ним вот так — холодный, смертельно опасный, способный одним своим присутствием приковывать к себе все взгляды.
Раньше все эти взгляды принадлежали только ему, ведь это он должен быть самым ярким человеком здесь.
Почему тот не мог просто послушно оставаться жалким тупицей, которого он попирает ногами!
http://bllate.org/book/33622/4133112
Готово:
