Это дело — правда или ложь?
Наложница Чжоу улыбнулась так уродливо, что лучше бы заплакала. Смятенно произведя на свет ответ, она проговорила:
— Это… правда. Позвольте старшему господину не смеяться над нами.
Однако рука её втайне сжалась в кулак, а ногти яростно впились в ладонь. Она не чувствовала никакой боли — лишь страх, а на лбу даже выступили мелкие капельки холодного пота.
Чжао Чи был еще мал и не смел произнести ни единого звука. Он тихонько сидел на кресле с подлокотниками, опустив голову и разглядывая носки собственных туфель.
Он боялся, что мать станет его ругать, но еще сильнее он боялся сурового и грозного отца со с мрачным лицом старшего брата.
— Раз наложница говорит, что всё это правда, то интересно, каким же образом её брату удалось раздобыть такую уйму серебра, что он даже смог открыть огромную чайную лавку? Уж не ворочал ли он какими-то грязными делишками?
— Или же… — Чжао Юй протянул конец фразы, опустят взгляд и крутя на большом пальце нефритовое кольцо-напалмок. В его глазах мелькнула искра проницательности, и он внезапно перевел разговор на Чжао Юнцина: — Отец, что вы об этом думаете?
Чжао Юнцин молча попивал чай, равнодушно наблюдая за происходящим, и вовсе не горел желанием вмешиваться. Конечно же, он знал, что наложница Чжоу поссорилась с Юй-нян, и понимал, что сын заступается за Юй-нян.
Не ожидая, что сын вдруг обратится к нему, Чжао Юнцин выпрямился.
— Сыцин проявил излишнюю самодеятельность. Лишить его жалования за один месяц, пусть идет к управляющему за наказанием — двадцать палок по спине.
Чжао Юнцин взмахнул рукавом, знаком веля Сыцину немедленно убираться.
Сыцин невероятно обрадовался: для него такое наказание, конечно же, было пустяковым.
— Этот слуга благодарит старого господина за милосердие!
Изначально Чжао Юй и не собирался как-то строго наказывать Сыцина, поэтому не имел никаких возражений против решения отца.
В конце концов, Сыцин прислуживал отцу уже довольно давно, к тому же специализировался именно на заваривании чая для него, а мастерство заварки у него было неплохим — отец просто не хотел подвергать Сыцина суровому наказанию.
Уголки губ Чжао Юя чуть приподнялись:
— У наложницы найдется что сказать?
Не дожидаясь, пока наложница Чжоу сможет возразить, Чжао Юй заговорил первым:
— Наложница, не забывайте о своем происхождении. Наложница — это всего тем более что наложницей вас отдали отцу другие люди.
— Если бы не родили отцу сына-побочного ребенка, вы бы и права не имели звать меня старшим господином.
У наложницы Чжоу чуть не подкосились ноги, и только благодаря тому, что она сидела в кресле, ей удалось не рухнуть на землю от бессилия. Она крепко сжала зубы, изо всех сил стараясь подавить внутреннюю панику.
Она вытащила платок, утирая слезы у уголков глаз, а её голос звучал срывающимся от плача тоном:
— Старший господин говорит верно. Всё благодаря милостивому снисхождению господина у вашей служанки ныне есть эта изобильная жизнь. Во всем виновата затуманенная голова вашей служанки: думая, что на этом свете у неё остался лишь один родной брат, а он так горько умолял…
— Ваша служанка проявила минутную слабость и отдала ему все серебро, что копила больше десятка лет, надеясь, что у него появится надежное пристанище, и никак не думала, что это приведет к нынешнему исходу. Эта… эта служанка… виновата перед многолетней милостью господина.
В молодости наложница Чжоу была писаной красавицей, и даже теперь, когда годы взяли свое и в уголках глаз залегли морщинки, она все еще сохраняла остатки былого очарования.
Сейчас у нее покраснели глаза, губы были плотно сжаты, а слезы продолжали катиться по щекам под тихие всхлипывания — поистине прекрасная женщина. Вот только Чжао Юй при виде этого находил её лишь омерзительной, а Чжао Юнцин испытывал лишь раздражение.
— Ой, я всего лишь немного опоздала, почему же в главной гостиной так шумно?
Раздался звонкий и певучий женский голос, за которым последовал звук легких шагов. Взглянув туда, все увидели входящую девушку в нежно-зеленом платье, на лице которой играла улыбка.
Чжао Вань слегка поклонилась Чжао Юнцину, и её голос прозвучал игриво:
— Отец, здравствуй. Я с самого утра ходила по книжным лавкам, из-за чего и задержалась. Отец, не сердись на меня.
Услышав ластящуюся к нему дочь, Чжао Юнцин мгновенно повеселел. Он погладил бороду и добродушно рассмеялся:
— Не сержусь, не сержусь.
— Раз отец не сердится, то и ладно!
Брови Чжао Вань изогнулись дугой. Она перевела взгляд на Чжао Юй, и улыбка на её губах вмиг исчезла. Очень небрежно бросив фразу, она произнесла:
— Здравствуй, старший брат.
Чжао Юй:
— …
Младшая сестра все еще злилась на него, и сколько же времени уже прошло.
Чжао Юнцин бросил взгляд на брата с сестрой и сделал вид, что отпивает чай. Он-то не собирался вмешиваться в их братско-сестры распри — пусть разбираются со своими делами сами.
Чжао Вань, казалось, только сейчас заметила заливающуюся слезами наложницу Чжоу. Она с удивлением воскликнула:
— С чего это наложница вдруг расплакалась? Младший братишка Чжао Чи ведь сидит прямо рядом с наложницей, а вы льете слезы по малейшему поводу. Вдруг младший братишка Чжао Чи перенимет это...
— Плохо дело, ох как плохо.
Чжао Вань изобразила изумление, прикрыла рот ладонью и неразборчиво бросила фразу, которую тем не менее все отчетливо расслышали:
— В нынешнем мире не положено иметь мужчин, которые при любых трудностях умеют лишь плакать. Младший братишка Чжао Чи ведь не шуан-эр и не девица, это поистине скверно.
Наложница Чжоу так разозлилась, что скомкала платок в кулаке, едва удерживаясь от того, чтобы не уронить маску кротости со своего лица. Ей оставалось лишь робко произнести:
— Вторая барышня абсолютно права.
При таком зрелище Чжао Вань была готова рассмеяться в голос: редко когда ей удавалось видеть наложницу Чжоу в столь жалко положении.
Не успела Чжао Вань додумать мысль до конца, как подал голос сидевший на главном месте Чжао Юй:
— Сыцин уже наказан, что же до наложницы, то отцу тоже следует вынести ей дисциплинарное взыскание, дабы впредь она не проявляла мягкосердечия в пользу посторонних мужчин в ущерб интересам поместья Чжоу.
— Наказать.
Чжао Юнцин с громким стуком опустил чайную чашку на столик и проговорил:
— Наложницу Чжоу посадить под домашний арест на три месяца, запретив ей покидать пределы двора.
Лицо наложницы Чжоу смертельно побледнело. Опустив голову, она отозвалась:
— Слушаюсь, господин.
Глава 10
Чжао Юй был облачен в длинные одежды холодного белого цвета, на манжетах которых вышили несколько нежно-белых цветков снежной сливы. Высокий и стройный, он сидел за креслом из сандалового дерева, отчего его красивое лицо казалось на удивление отстраненным и холодным.
В тот момент на столе лежала толстая стопка бухгалтерских книг — все они принадлежали тайным или явным лавкам, ресторанам и прочим заведениям поместья Чжоу в столице.
Под ровными бровями чернели раскосые глаза, чистые и прозрачные, как горные родники.
Чжао Вань покрутилась возле отца, перебросилась с ним парой слов, а затем притворно завела разговор про наложницу Чжоу, после чего окончательно уяснила, что же стряслось в гостиной до её прибытия.
Стоило ей выйти из главной гостиной, как её озаренное солнцем лицо стало еще более ярким и прекрасным, а в темных глазах засиял нескрываемый блеск. Шагом весьма легким и быстрым она направилась во двор к Чжао Юю.
Переступив порог братского двора, Чжао Вань немного замедлила шаг.
Войдя в кабинет, она увидела, что Чжао Юй занят изучением бухгалтерских книг. Она присела рядом с письменным столом и подперла голову рукой, а украшающая её прическу нефритовая шпилька слегка покачивала своими подвесками на конце.
Боковым зрение заметив фигуру сестры, Чжао Юй позволил губам тронуть легкой улыбке.
Он прекрасно знал, зачем пришла младшая сестра, однако тут же подавил эту улыбку, снова уставившись в раскрытый свиток записей и делая вид, будто не заметил ничьего прихода.
Прошло всего около времени сжигания одной палочки благовоний, как Чжао Юй дочитал книгу и, взяв кисть, поставил в качестве отметки несколько кружков причудливой формы.
Когда Чжао Юй потянулся за новой книгой, Чжао Вань не выдержала и позвала:
— Брат.
— Мм.
Чжао Юй отозвался негромко, даже не подняв головы и продолжая сосредоточенно изучать записи.
Щеки Чжао Вань слегка порозовели, выказав легкое смущение. После того дня она вечно затевала с братом ссоры, то и дело напуская на себя ледяной вид — словом, изрядно помучила брата.
Заикаясь, она произнесла:
— Брат, в те дни я поступила неправильно, обвинив тебя во всем. Мне не следовало уподобляться посторонним и верить тем сплетням, а тем более злиться на тебя из-за наложницы Чжоу.
Говоря это, Чжао Вань вспомнила, как в последнее время неизменно глядела на брата холодным взглядом, и её охватила легкая неловкость:
— В общем, я виновата. Только не игнорируй меня, брат.
— Не думал, что Юй-нян способна осознавать свои ошибки. Кажется, ты и впрямь поумнела.
Чжао Вань смущенно рассердилась:
— Брат! Перестань издеваться надо мной, я уже поняла, что была неправа.
Чжао Юй отложил бухгалтерскую книгу на стол и наконец соизволил поднять голову на Чжао Вань, поддразнивая её:
— Моя младшая сестра всегда отличалась рассудительностью: мало того что поняла свою вину, так еще и прибежала к брату с повинной. Вот только целыми днями ходила бледная от страха, ничего не ела и не пила, опасаясь, что брат её возненавидит.
— Наверно, сердце её до сих пор трепещет.
Чжао Вань:
— …
Сама не зная почему, ей страстно захотелось выдернуть нефритовую шпильку из волос и швырнуть брату в лицо.
С какой стати брат вздумал над ней подшучивать!
Видя, что шутка зашла слишком далеко, Чжао Юй поспешно сбросил с лица шутливое выражение, выпрямился и выложил оставшиеся непрочитанными тетради одну за другой.
Сначала он бегло просмотрел обложки всех книг и отобрал из них шесть штук — среди них были лавки благовоний, масла и зерна, готового платья и тому подобное.
Он вытащил их и подвинул ближе к Чжао Вань.
Заметив на лице сестры недоумение, он пояснил:
— Все эти лавки предназначались для тебя. Отец обсуждал со мной планы приобрести для тебя еще парочку заведений в этом году, чтобы они послужили тебе приданым в будущем, но теперь, боюсь, это уже не понадобится.
Чжао Вань опустила голову, глядя на книги перед собой, и перевернула страницу: на ней были густо исписаны детальные приходы и расходы за целый день.
Она знала, что отец и брат прикупают для нее лавки, да и у самой имелись тайные накопления, и всё это составляло её приданое.
Вот только Чжао Вань никак не могла взять в толк, с чего бы брату вдруг выкладывать перед ней бухгалтерские книги и говорить такое.
Её руки слегка задрожали:
— Брат, что это значит?
Чжао Юй тяжело вздохнул:
— Юй-нян, столица больше не сможет нас удержать.
Эта брошенная вскользь фраза прозвучала в сердце Чжао Вань тяжелым ударом тысячефунтового молота, подняв гигантские волны.
Чжао Вань едва не заплакала:
— Столица такая огромная, как же она не сможет нас удержать?
— Юй-нян, — окликнул её Чжао Юй низким голосом. — Покинуть столицу — не значит оказаться в худшем положении.
Чжао Вань крепко сжала губы и опустила взгляд, скрывая эмоции на дне глаз. Однако дрожавшие пальцы, перелистывавшие страницы, выдавали её внутреннее волнение.
— Не бойся, в других краях найдется место лучше. И отец, и я защитим тебя, Юй-нян ни за что не вкусит горькой доли.
Чжао Вань тихонько отозвалась.
В кабинете слуги удалились, оставив дежурить лишь Шу Чжу.
Стопка книг высотой в полчеловека при тщательной сверке и проверке потребовала бы никак не меньше десятка дней.
Чжао Юй не смел проявлять беспечность и позвал Чжао Вань на помощь, чтобы сверять всё с предельным вниманием.
Наступила четвертая стража вечера в кабинете главного двора поместья Чжоу.
На столе из фиолетового сандала лежало несколько свитков с канонами, а зажженная масляная лампада освещала пространство вокруг.
Слуги с фонарями первыми вошли в кабинет, зажигая огни в подсвечниках, расставленных по всем углам — помещение мгновенно озарилось ярким светом.
http://bllate.org/book/33621/4133040
Готово:
