Родители приехали сюда не просто так — каждый из них надеялся увидеть хоть что-нибудь, связанное с собственным ребёнком. Цзи Шуньяо и Ми Цзя быстро нашли следы Не-чжа: в местной газете была опубликована его заметка.
Крошечная, не больше кусочка тофу, и совершенно неприметная. Но ведь это сочинение трёх с половиной летнего малыша!
Чем вы занимались в три с половиной года? Скорее всего, мочились в муравейник. А наш Не-чжа уже умел читать и писать и, под руководством родных, начал сочинять первые тексты.
Такое достижение, конечно, привело Ми Цзю в восторг. Она остановилась перед этой «тофу-заметкой» и сосредоточенно начала читать вслух:
— Мама ушла от меня, когда я был совсем маленьким. Папа один воспитывал меня, менял пелёнки и кормил с ложечки. Но недавно мама вернулась. Она хочет жить с папой в одной комнате и заодно получить готовенького сына без всяких усилий.
— Папа уже договорился со мной: мы объединимся и не дадим ей осуществить свой коварный план. Такую маму — не надо!
...
...
...
Ми Цзя резко обернулась.
Цзи Шуньяо уже дрожал за её спиной.
— Цзи Шуньяо!
По дороге обратно Цзи Шуньяо всё время чувствовал, как на него уставились чьи-то глаза. От этого мурашки бежали по коже головы, и в конце концов он вынужден был снова и снова оправдываться:
— Я не учил его этому.
Ми Цзя спросила:
— Ты хочешь сказать, что Не-чжа солгал?
Цзи Шуньяо почувствовал, что если сейчас кивнёт, то их сыну, вернувшемуся домой после изнурительного первого дня в детском саду, грозит долгая и утомительная политпросветительская беседа.
Раньше Ми Цзя была избалована, за неё всё решали другие, и она никогда не умела ладить с людьми. Теперь же обстоятельства закалили её характер, и с непослушными она умела обращаться весьма изощрённо.
Цзи Шуньяо называл это «точить». Она была словно муравей, подтачивающий плотину: размер преграды её не пугал. Она грызла понемногу, не считаясь с затратами сил и времени.
Такой настойчивый метод почти всегда срабатывал. Цзи Шуньяо страдал первым: под её «точением» он терял всякое достоинство, и все его давние тайные мысли постепенно, понемногу, вытаскивались на свет.
Не-чжа не мог солгать, поэтому Цзи Шуньяо пришлось принять вину на себя.
Он потер переносицу и подумал: «Сынок, папа так тебе помог, будь благодарен».
Он внимательно посмотрел на Ми Цзю. На самом деле он её нисколько не боялся.
После самых близких прикосновений та дистанция, что прежде разделяла их, постепенно исчезла. Теперь же её присутствие ощущалось повсюду, и он постоянно оставался настороже.
В отличие от той холодной и отстранённой женщины, которую он встретил при её возвращении, Ми Цзя убрала большую часть своих колючек. Она чаще улыбалась и смотрела на мир с оптимизмом. Даже с Ву Сиси она предпочитала равнодушие открытой враждебности.
Она стала ещё привлекательнее, чем раньше: на её упрямом, по-детски упрямом лице теперь появилась женская мягкость. Иногда её случайная улыбка казалась ему даже намёком на флирт.
Цзи Шуньяо не мог долго сидеть рядом с ней: руки сами начинали совершать мелкие движения, а губы сами тянулись к ней.
Они обсуждали воспитание ребёнка, когда Ми Цзя вдруг почувствовала, как Цзи Шуньяо расстегнул молнию у неё на спине. Она обернулась и сердито на него уставилась, но он сохранял полное благообразие:
— В будущем я буду ещё более заботиться о Не-чжа.
Отлично. Но что за дела с твоими руками? Ми Цзя неловко пошевелилась, но это лишь дало ему ещё больше свободы — его пальцы уже расстегнули её бюстгальтер.
Ми Цзя: «...» Она быстро глянула вперёд, на водителя, который сосредоточенно вёл машину. Ей очень не хотелось поднимать перегородку — было бы просто неприлично!
Цзи Шуньяо нажал кнопку, и перегородка медленно поднялась.
Ми Цзя: «...»
Цзи Шуньяо навис над её плечом, и его дыхание стало тяжелее.
Цзи Шуньяо был лицемером до мозга костей: всегда аккуратно одет, рубашка застёгнута на все пуговицы — отсюда и впечатление аскета.
Но если бы кто-то решил, что он — цветок, не ведающий мирских искушений, то глубоко ошибся бы. После нескольких дней «глубокого общения» Ми Цзя в полной мере ощутила физическую выносливость зрелого мужчины.
Возможно, именно из-за этой вынужденной близости Ми Цзя часто теряла самообладание: ещё секунду назад она сохраняла хладнокровие, а в следующую уже дрожала от его прикосновений.
Когда Цзи Шуньяо шептал ей на ухо, смешивая слова с прерывистым дыханием, в ней пробуждалась странная слабость. Хоть и хотелось оттолкнуть его, сил на это не находилось.
Грудь её болела и немела от его прикосновений, но внутри нарастало извращённое наслаждение. Она не выдержала и села верхом на него — одного лишь ощущения его возбуждения хватило, чтобы она задрожала.
Автомобиль трижды объехал здание офиса Цзи Шуньяо, прежде чем тот поднял перегородку. Он неторопливо вытер руки салфеткой, сохраняя вид полного самообладания.
Под сиденьем Ми Цзя босой ногой игриво щекотала его икры, а её глаза смотрели невинно и чисто, как у ребёнка. Он наклонился и прижался губами к её губам:
— Ещё пошалишь — покажу тебе настоящее оружие.
Ми Цзя съёжилась и сделала вид, что любуется пейзажем за окном.
Цзи Шуньяо, конечно, мечтал остаться дома, как древние императоры, что не ходили на заседания, но в компании сейчас было много дел. В десять тридцать у него важная встреча, и секретарь уже напомнила об этом дважды.
— Ты поедешь домой или со мной? — спросил он Ми Цзю перед выходом.
Ми Цзя не вынесла бы мысли остаться наедине с водителем, который всё видел. Она схватила его за руку и выскочила из машины:
— Я хочу осмотреть твой кабинет. В прошлый раз не успела.
Так утром сотрудники корпорации Цзи увидели своего босса, обычно строгого и сдерженного, как влюблённого подростка крепко держащего за руку женщину.
Когда им встречались топ-менеджеры и протягивали руку для приветствия, Цзи Шуньяо сначала переводил её с правой стороны на левую, будто боялся, что она исчезнет у него из-под носа.
При представлении он был совершенно естественен:
— Да, это моя супруга Ми Цзя. Последние годы она училась за границей... но теперь не уедет — здесь остались муж и ребёнок, о которых нужно заботиться.
Ми Цзя слегка ущипнула его за руку. Цзи Шуньяо похлопал её в утешение и, обращаясь к собеседнику, улыбнулся:
— Увидимся на совещании. Сначала провожу её в кабинет.
Хотя офисное здание выглядело современно и роскошно, его личный кабинет был оформлен в том же классическом стиле, что и дом. И богато уставленная витрина с антиквариатом, и изящная ширма, и даже пресс-папье с подставкой для кистей на столе — всё это идеально соответствовало её вкусу.
А вот сам Цзи Шуньяо, казалось, полностью стёр собственные предпочтения, превратившись в её тень. Хотя и без слов было ясно: в этом и заключается магия настоящей любви.
Цзи Шуньяо бросил ей кубик Рубика, забытый тут Не-чжа, и торопливо вышел на совещание.
Ми Цзя посмеялась, что он обращается с ней, как с ребёнком, и сказала:
— Мне интересно, не осталось ли у тебя тут волос какой-нибудь женщины.
Цзи Шуньяо уже дошёл до двери, но вернулся, слегка потянул её за волосы и действительно вырвал несколько прядей.
Он мягко дунул, наблюдая, как чёрные нити колыхнулись в воздухе, и с хитрой ухмылкой произнёс:
— Теперь есть.
Ми Цзя скрипнула зубами и дёрнула его за галстук.
Цзи Шуньяо вытащил его, отступая назад, и улыбнулся:
— Подожди, когда вернусь — тогда и разберусь с тобой.
В отличие от других, кто оборудует в офисе отдельную комнату отдыха, у Цзи Шуньяо здесь было только рабочее пространство — даже диван был жёстким.
Его самодисциплина проявлялась во всём, даже в мелочах.
Ми Цзя обошла весь кабинет, но ничего интересного не нашла. В итоге села в его кожаное кресло и, как дура, стала трогать его ручку, каждую поверхность, которой он мог касаться.
Когда ждать стало невыносимо скучно, она включила его компьютер и начала смотреть сериал.
Компьютер был защищён паролем, но Ми Цзя почти сразу его взломала — снова её день рождения, знакомая до боли комбинация.
Внутри не было ничего примечательного: одни рабочие файлы. Только одна папка без названия вызвала подозрение.
Открыв её, Ми Цзя обнаружила нечто неожиданное: там были фотографии её самой. Все сняты тайком, под необычными углами.
Целая серия кадров, снятых подряд, но на них не было её самой — только мокрые следы босых ног на полу, один за другим, пока ступни не высохли окончательно.
Ми Цзя смотрела на эту серию.
Долгое молчание.
Цзи Шуньяо вернулся ближе к полудню. Ми Цзя уже сняла туфли и свернулась калачиком в кресле, голодная и бледная, жалобно на него глядя.
Цзи Шуньяо погладил её по голове и нарочито спросил:
— Голодна?
Ми Цзя энергично закивала. Тогда он, как фокусник, вытащил из-за спины коробку изысканных импортных конфет:
— Сегодня нас пригласили на обед. Пока перекуси этим.
Ми Цзя радостно воскликнула «уа!» и, распаковывая коробку, спросила:
— Откуда?
Цзи Шуньяо взял у неё упаковку и ловко раскрыл её, выбрав сердечко и положив ей в рот:
— От секретаря.
Недавно он дал ей отпуск, и та съездила с бойфрендом за границу. Вернувшись, она специально купила дорогие ручные конфеты и подарила ему. Обычно Цзи Шуньяо отказывался, но на этот раз вспомнил Ми Цзю и взял.
Секретарь даже удивилась и долго смотрела на него. Чтобы избежать недоразумений — урок после истории с Эйлин — Цзи Шуньяо прямо сказал:
— Моей жене нравится сладкое.
Но супруге это не понравилось. Она съязвила:
— Конфеты в форме сердечек... Кто-то тебя любит?
Цзи Шуньяо не выглядел виноватым, а, наоборот, самодовольно ответил:
— Разве странно, что такого выдающегося мужчину, как я, кто-то любит?
— ... — Ми Цзя с годами становилась всё менее сдержанной — или, может, её душа так и не повзрослела. Она надула щёки и почти подпрыгнула: — А ты скольких любишь?
Она подскочила — он её обнял. Цзи Шуньяо обхватил её за талию и посадил на письменный стол. Его голос прозвучал как наваждение, от которого невозможно избавиться:
— Сколько я люблю — не так важно. Главное, что всю свою энергию я трачу только на тебя.
Говоря это, он уже задрал подол её платья, и его ладонь скользнула по внутренней стороне бедра.
Тело Ми Цзя раскрылось перед ним полностью. Она запрокинула голову, безвольно принимая его страстные поцелуи.
Время растянулось бесконечно. В воздухе заискрилось, как от электричества. Ми Цзя услышала звук расстёгивающейся молнии и невольно напряглась.
— Это же твой кабинет, — слабо возразила она.
— Без моего разрешения сюда никто не войдёт, — ответил Цзи Шуньяо.
— А разве нас не ждут на обед? — спросила она.
— Пусть немного подождут, — невозмутимо парировал он.
Он чувствовал её внутреннее сопротивление — она не одобряла его вольности в такое время и в таком месте — и потому двигался сдержанно и осторожно.
Ему не нужно было, как в прошлые разы после долгой разлуки, доказывать что-то или наверстывать упущенное, устраивая сложные игры.
Но именно эта простота и прямота оказались особенно возбуждающими. Ми Цзя, обессиленная, рухнула на стол, позволяя пресс-папье оставить глубокий отпечаток на её коже.
На обеде Ми Цзя пришлось повязать шёлковый шарф. Не то из-за чувства вины, не то от подозрений — ей казалось, что гости то и дело бросают взгляды на неё.
Угощал один из акционеров компании Цзи Шуньяо — известный в кругах миллиардер. Несколько лет назад, когда Цзи Шуньяо начинал с нуля, именно он сделал ему ангельские инвестиции.
Ангельские инвестиции — это когда вкладывают деньги в идеи, ещё не воплощённые в жизнь. Для таких мечтателей инвестор и правда становится ангелом с крыльями.
Но высокие риски означают и высокую отдачу. Теперь он владел крупным пакетом акций компании Цзи Шуньяо, и после скорого выхода на биржу должен был перейти из разряда богачей в разряд супербогачей.
http://bllate.org/book/3362/370240
Готово:
