— Ну ладно. — Видя, что отговорить не удастся, Ло Циньшэн, казалось, больше не хотел ничего объяснять. Он небрежно кивнул, снова устремив взгляд вдаль, и произнес: — Увидимся в следующей жизни.
Нин Жэн:……
···
Они уже завернули за угол, так что ворота горы скрылись из виду, но Нин Жэн всё равно не удержался и бросил взгляд назад.
Хэ Цюйсин шагал рядом и произнес:
— Здесь что-то не так.
— И правда.
У Нин Жэня были длинные ноги, одним шагом он преодолевал по четыре ступени синеватого камня, а ступал куда легче и изящнее обычных людей.
При каждом его шаге под ногами клубились и тут же рассеивались облачные потоки, оставляя после себя влажный след.
Он повернулся и пошел задом наперед, подвески на его серьгах взмыли в воздух, сделали круговой виток и опустились обратно, а нефритовые украшения на поясе издавали мелодичный звон.
Сердце Хэ Цюйсина тоже слегка затрепетало вслед за этим звоном.
Тут Нин Жэн заговорил:
— Рисовая сладость с османтусом бывает только в июне. В такую-то стужу и холод куда его брат пошел её покупать?
Хэ Цюйсин вовсе не считал, что мысли Нин Жэня унесло куда-то не туда; он отвел взгляд от его серёг, на мгновение задумался и произнес:
— Его глаза… они не фокусируются, взгляд блуждает.
Лицо Нин Жэня исказила мелкая сеточка морщинок:
— Верно! Если бы не знал его раньше, можно было бы подумать, что он слепец — но ведь он прекрасно всё видит! Ло Циньшэн наверняка знает что-то, чего не знаем мы.
— А еще! — резкая смена тона выдала возмущение Нин Жэня, он ухватился за рукав, собираясь отлупить Хань Яня: — Ты что творишь! Разве ты не был только что таким холодным и надменным? Посмотри на себя: едва увидев человека, сразу бросился к нему на шею! Совсем растерял достоинство!
Хань Янь испуганно хлопнул и исчез прямо на месте, наотрез отказываясь показываться.
Пока они разговаривали, перед глазами внезапно открылся широкий вид, и оба вышли к горной вилле посреди склона.
Алые фонари у входа вяло покачивались из стороны в сторону, и Нин Жэн снова вспомнил висельника на воротах обители.
Холодный ветер разогнал облачные струйки, являя миру клочок ледяной луны.
Нин Жэн снова применил поисковое заклинание с помощью жетона, проверяя, нет ли вокруг Злых духов, но жетон по-прежнему лишь пару раз блеснул и погас.
Что-то здесь было не так, всё казалось неправильным.
Во всей вилле Ваншу стояла мертвенная тишина, лишь изредка подавали голос призрачные сычи, будто призывая души умерших.
Воздух был неестественно сырым и холодным, казалось, протяни руку — и сможешь выжать пригоршню воды.
Поколебавшись мгновение, Нин Жэн подергал сломанный дверной засов, не зная, стоит ли толкать створки.
Стоило ему поднять веки, как он встретился с безмятежным и спокойным взглядом Хэ Цюйсина.
Внезапно Нин Жэн подумал, что даже если в следующую секунду из-за двери кто-нибудь выскочит и убьет его, в этом не будет ничего страшного.
В худшем случае они вместе с Хэ Цюйсином повиснут на воротах, рядком, а когда подует ветер, будут легонько соприкасаться боками.
При этой мысли Нин Жэн тронул губы улыбкой.
— Чему ты улыбаешься?
Заметив улыбку Нин Жэня, Хэ Цюйсин тоже легко усмехнулся в ответ. Казалось, он прекрасно понимал, какие странные вещи роятся в голове у спутника, и, толкнув дверь, сказал:
— Пока я здесь, ты не умрешь.
В момент, когда створки подались, сухие ржавые оси издали душераздирающий вопль, словно толстой иглой с суровой ниткой принялись зашивать рану на самом сердце, да так грубо, что на память о вынутых стежках остались лишь проколы и шрумы.
От этого скрежета и шероховатости Нин Жэн чуть не закатил глаза и не рухнул без чувств прямо на месте.
В лесу взметнулась туча черных теней, перепуганные птицы замахали крыльями и бросились врассыпную, опережая друг друга, а Нин Жэн шумно втянул воздух:
— Ну и звучище…
Хэ Цюйсин шагнул вперед и решительным, отточенным движением прижал ладони к пустоте — под ногами вспыхнуло ослепительное сияние золотого массива!
Охранный массив распахнулся настежь, образуя в воздухе золотой барьер, узоры на котором изображали преследующих фениксов рыб вэньяо. Эта преграда надежно отсекла от внешнего мира всё живое в радиусе ста чжанов.
·
Затевать что-либо, предварительно распахнув настежь охранный массив — типичная манера Горы Доуянь, и в то же время главный предмет насмешек со стороны прочих бессмертных семейств.
Охранные массивы других кланов строились на принципах защиты и обороны, тогда как суть массивов Горы Доуянь сводилась к следующему: в пределах пяти стихий, без соизволения хозяина массива, ни одно живое существо или предмет не могло ни выйти наружу, ни пробраться внутрь.
Стоило Хэ Цюйсину активировать эту защиту, как другим заклинателям, если бы те вздумали явиться сюда для расследования дела, пришлось бы стоять в очереди снаружи.
·
Во всей вилле обнаружился лишь один зал, просматривающийся со всех четырех сторон, а в самом его центре висела дощечка с вырезанными иероглифами Зал Ханьлю.
Сама надпись Зал Ханьлю была кривой и кособокой, а дощечка выглядела так, будто ее роняли, отчего у нее откололся небольшой кусочек.
Куда ни падал взгляд — повсюду царило запустение и уныние, всё было разрушено, заброшено и погружено в мертвенную тишину. Вид был такой, будто здесь отродясь никто не жил, что полностью оправдывало название, в котором таился тот самый холод.
Мимо сновал промозглый ветерок, отчего Нин Жэн невольно поежился и недоверчиво произнес:
— Мэн Сюньчжоу, как-никак, прославленный мастер своего поколения, почему же его вилла выглядит столь убого?
Хэ Цюйсин молча покачал головой. Он направился прямо к обветшалому гробу, стоявшему посреди Зала Ханьлю, и когда подул ветер, полы его одежды затрепетали, обнажая вышитые темной нитью узоры из цветов персика, заметные лишь под определенным углом.
Нин Жэн последовал за ним, но вел себя так, будто упорно не замечал выставленный напоказ в самом центре Гроб из катальпы — тот самый, что словно нарочно стоял так, чтобы его никто не пропустил. Задрав голову, он перевел взгляд на стены зала, где в восточной и западной частях были небрежно развешены несколько детских, неуклюжих рисунков и свитков с каллиграфией, похожих на каракули ребенка.
— Бабочки влюбляются в цветы. Весенний пейзаж? — Нин Жэн вчитался в строки и вдруг, будто обнаружив нечто невероятное, произнес по слогам: — Хэ. Цюй. Син.
— Мм?
Хэ Цюйсин, который только что с помощью всех чувств и восприятий пытался прощупать, что же таится внутри гроба, услышав это, скосил глаза и опустил руку, заложив ее за спину. Он увидел, что Нин Жэн упустил из виду главное и теперь стоял перед одной из картин, чрезвычайно довольный и улыбающийся.
Нин Жэн поманил его пальцем, подзывая ближе:
— Здесь твое имя.
Хэ Цюйсин приподнял бровь, подошел и встал рядом с Нин Жэнем, разглядывая неказистый рисунок.
И впрямь: в правом верхнем углу красовалась уверенная, размашистая надпись — с первого же взгляда было очевидно, что живопись и каллиграфия принадлежали разным людям.
Тот, кто писал текст, судя по всему, не хотел портить изображение, поэтому отыскал свободное место и вывел на нем эту цы. Из-за особенностей расположения иероглифов три знака, составляющие имя Хэ, Цюй и Син, легли ровно в один ряд, и Нин Жэн заметил их с первого же взгляда.
— Странно, у Мэн Сюньчжоу не было ни потомков, ни учеников, и эту каллиграфию он, скорее всего, написал сам. Но кто же тогда нарисовал картину?
Нин Жэн прикусил нижнюю губу и указательным пальцем принялся задумчиво постукивать по рту, переводя взгляд на Хэ Цюйсина.
Хэ Цюйсин опустил глаза, мельком глянув на алые губы Нин Жэня, и молча отвел взгляд в сторону.
http://bllate.org/book/33601/4129990
Готово:
