Янъян, ты так быстро всё съел. — Дунцзы посмотрел на пустые тарелки перед Ся Яном и Лу Чуаньхуанем. — Помню, братец Лу не особо любит это блюдо, почему он тоже управился так быстро?
Совсем дурак, что ли? Братец Лу отдал свою порцию Ся Яну. — Лоро шлепнул его по лбу, а затем вывалил в кипящий котел всю тарелку с говяжьими аортами, которую держал в руках.
Наш Янъян еще маленький, куда ему спешить. — Лу Чуаньхуань неторопливо сделал глоток кокосового сока.
Братец Лу, ну ты прямо наседка с цыпленком. — Дунцзы брезгливо покосился на него.
Лу Чуаньхуань неспешно завел руку за спинку стула, легко коснулся пальцем плеча Ся Яна и, лукаво прищурившись, бросил:
А мне нравится.
Кстати, я слышал, в пещере Лаоцзюнь есть кто-то вроде гадалки, говорят, очень точно предсказывает, — произнес Чжан Жуй.
Братец Жуй, откуда ты это знаешь? — приподнял бровь Дунцзы.
Помилуй, пещера Лаоцзюнь находится как раз рядом с моим магазином, я только и слышал об этом, пока дежурил там. — Чжан Жуй выловил кусочек мраморной говядины и обвалял его в пиале с кунжутным маслом. — А еще моя бабушка очень во всё это верит. Разве она в свое время не водила Ся Яна к какому-то мастеру?
Все тут же перевели взгляд на Ся Яна.
Это было еще в детстве. — Ся Ян замер, и на его лице появилось смущенное выражение.
С чего бы это? — в голосе Дунцзы так и сквозило любопытство.
Как раз в этот момент принесли ледяные танъюани. Лу Чуаньхуань взял пиалу, поставил ее перед Ся Яном и обронил:
Не хочешь — можешь не рассказывать.
Выражение его лица оставалось небрежным, но тон звучал очень серьезно.
Да ничего особенного. Просто в детстве у меня было слабое здоровье, а врачи в больнице ничего не могли найти. Бабушка очень переживала и пригласила какого-то мастера погадать, такая мистика была, жуть. — Ся Ян улыбнулся.
Слушайте просто как сказку. Говорят, тот мастер был невероятно проницательным: он взглянул на меня и спросил бабушку, не тонул ли этот малыш в воде?
Ты про тот случай, когда ты в детстве полез в реку играть и провалился? — уточнил Чжан Жуй.
Угу. — Ся Ян опустил голову, зачерпнул ложкой ледяной танъюань и отправил в рот. Шарики в этом заведении получались на редкость упругими, а сироп из коричневого сахара — сладким и ароматным; Ся Яну это очень нравилось.
И ведь угадал! Бабушка, конечно, перепугалась до смерти и всё честно ему рассказала. Тогда мастер потыкал меня в лоб пальцем и говорит: «Вот те крест, у этого пацана часть души в речке осталась, потому он и хилый такой».
Рассказывая это, Ся Ян даже попытался спародировать сычуаньский акцент мастера. В тот год ему исполнилось семь, но сообразительностью он отличался с ранних лет, обладая почти фотомагнитной памятью, поэтому день тот врезался в его память с невероятной четкостью.
Услышав такое, бабушка насмерть перепугалась и принялась судорожно расспрашивать: «И шо теперь делать-то?»
Мастер невозмутимо ответил: «Ничего страшного, почаще пускай хлопчика на улицу гулять, пускай на солнышке побольше жарится — глядишь, вся сырость речная из него и выветрится».
«А как же быть с потерянной душой-то?» — не унималась встревоженная бабушка.
Тогда мастер протянул руку, смочил палец водой прямо у меня на ладони и начертил какой-то оберег. Лицо его вдруг сделалось суровым. Ся Ян помнил, что от бусин на его запястье исходил тяжелый, густой аромат, из-за чего он невольно поморщил нос, а затем услышал слова мастера: «А потерянную душу уже не вернешь. Среди пяти стихий вода — самая непостоянная, но у воды нет корней, так что жизни у этого пацана суждено быть скитальческой. Впрочем, беду отвести несложно: я выпишу ему защитную грамоту-фу, а вы закопайте ее под деревом вместе с его выпавшим молочным зубом — лучше всего старым, чтобы мальчик мог подпитаться его корнями».
Затем мастер снова взял Ся Яна за руку, вгляделся в линии ладони и, указав на линию брака, тяжело вздохнул: «Жаль только, бессердечный гуляка вырастет. Не знаю, сможет ли это дерево удержать его сердце».
В ту пору Ся Ян был еще совсем ребенком и воспринимал всё исключительно как брехню бродячего шарлатана. Он тогда как раз вовсю увлекался научно-популярными каналами и, вернувшись домой в тот же день, даже подумывал устроить для бабушки лекцию против суеверий.
Прошло почти двадцать лет, но этот день накрепко прилип к памяти Ся Яна, словно напоминая о чем-то.
Ся Ян пересказал эту историю просто как забавный случай. Он не видел в ней ничего постыдного, хотя и опустил ту часть, где мастер называл его бессердечным гулякой.
Так ты из-за этого имя сменил? — догадался Чжан Жуй, дослушав рассказ.
Бабушка тогда настояла, — с легкой, уставной улыбкой пояснил Ся Ян. — Говорила, что ян в слове океан не подходит: раз душа утонула в воде, то и в имени вода ни к чему, дурной знак.
Странное дело, моя мама тогда почему-то тоже поддержала бабушку. Наверное, из-за того, что отец вечно пропадал в разъездах, и она не хотела, чтобы предсказание мастера сбылось и я повторил его судьбу, став вечным скитальцем.
Ся Ян вспомнил лицо матери накануне своего отъезда за границу — это было неподдельное, осязаемое беспокойство. Мать лично пересобирала его чемоданы, используя буквально каждый сантиметр пространства, и давала бесчисленные наставления. Она вечно боялась упустить хоть что-то важное и тем самым заставить сына совершить лишнюю ошибку.
Но Ся Ян тогда был мальчишкой, который изо всех сил стремился доказать собственную самостоятельность; он не понимал тревоги в глазах матери и не улавливал всей горечи и скрытого смысла в ее вздохе: «И у тебя, и у отца судьба бродяг».
То дерево, корни которого должны были послужить ему опорой, срубили при расширении дороги, когда Ся Ян учился в средней школе, и бабушка ужасно из-за этого переживала. В конце концов, после визита к тому мастеру Ся Ян и впрямь окреп, рос смышленым и превратился в того самого всезнающего «ребенка маминой подруги», о котором ходила слава по всей округе.
Впрочем, сам Ся Ян никогда не верил бредням бродячих шарлатанов, а имя сменял через силу, безо всякого желания. Но девичья фамилия его матери была Ян, и в конце концов он пошел на уступки. В начальной школе, представляясь новым знакомым, он говорил: папа носит фамилию Ся, мама — Ян, а я — плод их любви, поэтому меня зовут Ся Ян.
Он с ранних лет рос умным, способным, красивым мальчиком, да еще и щеголял такими заумными словами, как «плод», вызывая черную зависть у всех одноклассников.
Однако позже, когда он узнал о разводе родителей, это имя преврачилось для него в незаживающий шрам. Ему казалось, что в имени запечатлена чистая родительская любовь, но на деле всё оказалось лишь иллюзией. Такой смышленый ребенок, рано повзрослевший, чувствительный, но при этом гордый, даже заметив малейшие трещины в отношениях родителей, упорно отказывался верить очевидному.
http://bllate.org/book/33551/4123900
Готово:
