Шесть таблеток сомнола заставили Янь Жоюй проспать целых двенадцать часов. Утратившее за время глубокого сна сознание понемногу прояснялось под воздействием приятной прохлады и влаги на лице. Он снял маску для сна и с трудом разлепил веки: расплывчатое поле зрения тут же заполнил высунутый язык аляскинского маламута.
Янь Жоюй лежал на спине, неподвижно пробыв так секунд с пекло, и за мгновение до того, как розовый, мягкий и влажный собачий язык снова коснулся его кожи, резко сел. Щенок весом в три-четыре месяца, примостившийся на его груди, кубарем скатился на пол. Ему, должно быть, было больно: щенок жалобно, по-детски заскулил, тряхнул головой и, вскинув мордочку, попытался снова карабкнуться на кровать. Янь Жоюй свирепо зыркнул на него и без всяких церемоний отбрил незваного гостя:
— Твою мать, ты откуда вообще выперлось?
Маламут уловил в голосе Янь Жоюй недовольство; его пушистый хвост, который он только что так радостно вертел, опустился вместе с прижавшимися к полу задними лапами, а уши поникли с совершенно растерянным видом. Будь на его месте кто-то другой, проснувшись и обнаружив свалившегося с небес милого и послушного пушистого щенка, он бы наверняка растаял и решил, что всё ещё видит сон. Но Янь Жоюй бросил взгляд на то место, где посидела собака, и его брови сошлись на переносице. Молниеносным движением сбросив одеяло, он перешагнул на другой край кровати и тихо выругался, с крайним отвращением глядя на оставшиеся там шерстинки.
После этого он направился в ванную и, не дожидаясь, пока вода потечет горячей, зачерпнул полные ладони и принялся яростно растирать лицо. Движения были грубыми; лишь спустя две-три минуты он перекрыл кран и выпрямился. В большом зеркале отражался он сам — мокрым было не только лицо, но также шея и обнаженная грудь.
Зима в Линъане стояла сырая и пронизывающе холодная, но в этом особняке отопление работало на славу, так что Янь Жоюй, даже когда не спал, круглый год носил дома лишь длинные пижамные штаны. Вытерев лицо и шею, он отправил полотенце прямиком в мусорное ведро, наскоро почистил зубы и обернулся: собака неизвестно когда успела бесшумно усесться у дверей ванной.
Однако взгляд Янь Жоюй остался ледяным — он даже не посмотрел в сторону животного и решительно вышел из спальни. Песок семенил за ним следом, но едва оказавшись в коридоре, Янь Жоюй захлопнул дверь перед самым носом пса, чтобы тот снова не вздумал безобразничать. Спустя мгновение он уже спускался по лестнице, на ходу отправляя Сяожао сообщение с требованием явиться.
Едва отправив весточку, он заметил своего деда Янь Сюэтао: тот сидел в гостиной у окна, в серовато-белом кресле, подавшись вперед и сцепив руки в замок — старик явно был погружен в какие-то тяжелые раздумья.
Родители Янь Жоюй погибли до его совершеннолетия, и Янь Сюэтао оставался его единственным близким человеком в этом мире. Парню уже исполнилось двадцать, и по идее он давно не нуждался в опеке, но Янь Сюэтао по-прежнему преследовали тревоги. Янь Жоюй опустился на самый большой диван в центре комнаты, бросил взгляд на тщательно упакованный завтрак на деревянном журнальном столике и только тогда встретился взглядом с Янь Сюэтао:
— А где мои сигареты?
Янь Сюэтао хотел было заметить, что курить сразу после пробуждения вредно для здоровья, но он прождал с самого утра до трех часов дня, и вся еда давно успела остыть. Буркнув себе под нос «да ну и ладно», Янь Жоюй поднялся на ноги, подошел к прихожей и принялся шарить по карманам висевшего там пальто. Закурив прямо на месте, он замер; Янь Сюэтао, желая перекинуться с внуком хоть словечком, был вынужден тоже подойти ближе.
Янь Жоюй давным-давно не высыпался так славно, и настроение у него сейчас было вполне сносное, так что он сам подал голос:
— Это ты приволок ту шавку?
Янь Сюэтао сделал это вовсе не по капризу:
— Врачи говорят, тебе полезно завести питомца, чтобы скрасить одиночество.
— Врачи, врачи… Раз врач сказал, что это полезно, ты сразу всему веришь? — презрительно фыркнул Янь Жоюй. — Врачи мне вон до сих пор вечно выписывают обезболивающие.
Чтобы привить единственному внуку самостоятельность, Янь Жоюй в довольно юном возрасте отправили за границу. Их трио — семья из трех человек, обосновавшаяся на другом берегу океана — никогда не сходило со страниц газет: отец пророчился в преемники Корпорации Яньхэ, а мать блистала на родине в статусе обладательницы всех престижнейших кинопремий. Грандиозная, роскошная свадьба родителей в свое время наделала столько шума, что Янь Жоюй с самого детства рос под прицелом бесчисленных вспышек камер.
Впрочем, трагедии имеют свойство разворачиваться в одно мгновение. В тот день Янь Жоюй как раз исполнялось пятнадцать лет. Троица поужинала в трехзвездочном ресторане Мишлен и направлялась к выходу через служебный переулок, когда столкнулась с вооруженным грабителем. Родители Янь Жоюй получили огнестрельные ранения и скончались в больнице, и лишь он сам отделался легкими травмами и уцелел.
После похорон характер Янь Жоюй полностью изменился. Прежде в интервью он представал перед публикой исполненным достоинства, надменным и изнеженным молодым господином. Унаследовав от родителей все лучшие черты внешности, он в безупречной школьной форме расхаживал по элитным учебным заведениям, и, казалось, весь отечественный шоу-бизнес замер в ожидании, пока он вырастет. Но когда репортерам удалось сфотографировать его вновь, он уже отрывался на бурных вечеринках золотой молодежи за рубежом: весь бассейн был залит шампанским, он стоял с обнаженным торсом, полуприкрыв глаза и зачесывая назад мокрые пряди, а чуть ниже ключицы красовалось его первое тату.
Позже его видели то на светских раутах среди высшего света, то резвящимся на пляже в компании очередной топ-модели. Его легкомысленное отношение к сердечным делам разительно отличалось от того, какими были его покойные родители. Янь Сюэтао держал сына в ежовых рукавицах, но к внуку относился со смесью баловства и снисхождения. Сначала он списывал всё на то, что мальчик тоскует по погибшим родителям и просто нуждается в выплеске эмоций. Однако татуировок становилось всё больше, вскоре они покрыли всю его правую руку, и тут старик забил тревогу: выяснилось, что Янь Жоюй не просто влачит праздную жизнь, а личный врач все эти годы продолжал выписывать ему опиоидные анальгетики, назначенные после ранения.
— Это по моей вине тогда вышло упущение… Если бы я вовремя спохватился…
Янь Жоюй не выносил вида пожилого человека с лицом, искаженным скорбью и чувством вины, словно перед ним самим. Он беспечно отмахнулся:
— Тут твоей вины никакой нет. Наоборот, я должен сказать тебе спасибо за то, что провел со мной целых полгода.
Даже после того как рана полностью зажила, Янь Жоюй продолжал испытывать фантомные боли неврологического характера. Врачи выписали ему успокоительные, но забыли предупредить о рисках возникновения зависимости. Янь Жоюй любил погулять на широкую ногу, но пасть на самое дно не позволил бы себе никогда. Опомнившись, он завязал с лекарствами, вернулся к нормальной жизни, поступил на экономический факультет в Лигу плюща и учился блестяще, из года в год забирая стипендии.
Тревога в глазах Янь Сюэтао так и не рассеялась. Янь Жоюй цыкнул языком:
— Ты же сам сказал — мы теперь на родине. Как вернулся, я к этой дряни больше не прикасался.
Договорив, он затянулся напоследок и привычным движением вытащил из пачки новую сигарету, подтрунивая над дедом:
— Если вру тебе, пусть я сам стану собакой.
Наконец на первом этаже показался подбитый короткими лапами маламут, с трудом одолевший ступени. Он распластался на полу, высунув язык и тяжело дыша, но, услышав слово «собака», почему-то решил, что зовут именно его, и радостно поскакал навстречу — только для того, чтобы в очередной раз испугаться грозного взгляда внука и поспешно спрятаться за ногами Янь Сюэтао.
— Конечно, я верю тебе, наш Сяойюй такой молодец… — улыбка на лице Янь Сюэтао тут же увяла. Он вытащил из кармана коробочку с таблетками, но Янь Жоюй тут же выхватил её из его ладони, растеряв весь шутливый настрой.
— Понятное дело, что не спать ночами напролет вредно, но… — Янь Сюэтао принялся мягко увещевать внука: — Сяойюй, снотворное — штука коварная, чуть зазеваешься, и мигом подсядешь.
— Да чего ты в конце концов от меня хочешь? — Янь Жоюй сунул сигареты обратно в карман и холодно бросил: — Я по ночам шлындаю без сна — тебе не нравится, ты пилишь меня. Ладно, хорошо, я теперь изо всех сил стараюсь засыпать — и это тебе опять не по душе, опять ворчишь.
— Ты бы огляделся, какое у тебя сейчас положение! Сколько глаз за тобой следят, и по каким притонам ты околачиваешься, — не удержался Янь Сюэтао, начиная терять терпение. С тех пор как внук поступил в университет, вся его жизнь шла по строго заведенному порядку. Будь родители живы, они наверняка тоже пожелали бы, чтобы он продолжил семейное дело, а не совался в это грязное болото шоу-бизнеса. Но прошлым летом, как раз в пору девятнадцатилетия, Янь Жоюй внезапно вернулся на родину и ввязался в айдол-шоу на выживание «Пик за пиком». Благодаря внешности и таланту он в мгновение ока собрал огромную армию фанатов, став безусловным фаворитом и главным претендентом на первое место в дебютном составе.
Янь Сюэтао не был консерватором и поддерживал любые решения внука, но незадолго до формирования группы Янь Жоюй вдруг снялся с соревнований. Никаких контрактов с агентствами он подписывать не стал, выпуская по парочке песен в год исключительно по велению левой пятки — услышишь их, значит, такова судьба.
Ему было наплевать на хайп и популярность, однако армия поклонников оставалась чудовищной, а запущенный им совместно с друзьями бренд уличной одежды за последние пару лет служил лучшим доказательством его бешеной востребованности и роста продаж. Янь Сюэтао уже было решил, что парень наконец остепенился, как вдруг в прошлом месяце внук заявил о намерении продать свою долю в бизнесе приятелям. А на снимках папарацци красовался момент, где он провожает подругу до дома и помогает ей отстегнуть ремень безопасности — в желтой прессе этот кадр преподнесли как страстные объятия и поцелуй.
Янь Жоюй обладал способностью притягивать скандалы. Стоило в прессе подняться шумихе, как на заднем сиденье машины отчетливо мелькали еще двое друзей-парней, а он в очередной раз обзаводился «новой девушкой» по версии желторотых репортеров.
Сам он придерживался принципа: чист совестью — не бойся сплетен, и в грош не ставил чужие пересуды. Но Янь Сюэтао переживал за него: в глазах посторонних людей парень, которого он знал как облупленного, слыл завзятым гулякой. Дед страшно тревожился, а перспектива того, что внук снова подсядет на таблетки, пугала его еще сильнее.
Янь Сюэтао тяжело вздохнул, казалось, постарев за секунду еще лет на десять:
— Во всем виноват я, не углядел за тобой. Если я скоро отойду в мир иной, мне стыдно будет смотреть в глаза твоим родителям…
— Ой, всё, хорош. — Янь Жоюй терпеть не мог, когда кто-то заводил пластинку про его отца и мать. Грубо оборвав старика, он тяжело задышал и уступил: ладно, эту собаку он так и быть оставляет у себя.
Лицо Янь Сюэтао наконец разгладилось, и он принялся пересказывать внуку слова врача о пользе четвероногих. Янь Жоюй пропускал мимо ушей и фразу про «животные дарят душевное спокойствие», и рассуждения о том, как «питомцы исцеляют людские раны». Кое-как проводив изрядно измотавшего ему нервы деда до дверей, он подхватил маламута за загривок, водворил в переносную клетку, а после добрых несколько минут отчаянно мыл руки.
Однако стоило ему вернуться из ванной, как дверца переноски оказалась распахнута, и Пэй Сяожао, усевшись прямо на ковре по-турецки, вовсю тискал прижатого к груди щенка. Сяожао был всего на пару лет старше Янь Жоюй; его лично вырастил Янь Сюэтао, планируя в будущем сделать личным помощником и секретарем внука. После возвращения на родину Янь Жоюй так и не ступил на порог компании, и Пэй Сяожао, дабы не остаться без работы, с усердием и трепетом совмещал обязанности личного агента и наседки.
Сначала он готовился к худшему, ожидая встретить прозванного желтой прессой заносчивого и вздорного молодого господина с отвратительным характером. Но пообщавшись подольше, Пэй Сяожао понял: нрав у Янь Жоюй хоть и взрывной, но отнюдь не гнилой. Особенно ярко молодой господин раскрывался в его глазах каждый раз, когда на зарплатную карту падала очередная сумма — в те моменты парень казался ему просто великолепным, поистине прекрасным, безумно притягательным.
http://bllate.org/book/33458/4111522
Готово:
