Карт — бросил режиссер.
Обычно, когда режиссер кричал карт, актерам приходилось несладко, но сегодняшняя ситуация была совсем иной: кричал режиссер, и ему же было хуже всех.
Стояла пора межсезонья лета и осени, жара еще не спала. Немногие оставшиеся волоски на голове режиссера взмокли от пота, а под налетевшим ветерком тут же встали дыбом.
На площадке толпился народ, так что унижаться ему не следовало, но на лицо все же набежала самая что ни на есть заискивающая улыбка, когда он повернулся к человеку, прикрывшему лицо шляпой.
— И Суйюнь, как тебе только что снятая сцена?
Услышав шевеление, тот, кого звали И Суйюнь, наконец убрал со лба головной убор и неторопливо перевел взгляд.
Хотя режиссер уже привык к этому, его все равно поразила красота собеседника, и в груди глухо ухнуло.
У И Суйюня действительно было прекрасное лицо: бледная кожа, светлые глаза. Черты, которые казались бы блеклыми, оживляли ярко-алые губы, отчего облик приобретал пронзительную выразительность. Эта предельная противоречивость напоминала отрешенного от мирской суеты бодхисаттву, но крошечная слезная точка у внешнего уголка глаза силой возвращала это неземное лицо в бренный мир.
Работать за кадром с такой внешностью было поистине расточительно, но, вспоминая нрав И Суйюня, который вполне соответствовал его лицу, режиссер мысленно возносил хвалу небесам за то, что у этой важной персоны не было амбиций подниматься перед камерой, иначе в здешнем шоу-бизнесе наверняка поднялось бы еще больше бурь и переполоха.
И Суйюнь, должно быть, слишком долго пролежал неподвижно; он приподнялся, размял шею, и та хрустнула.
Стоило ему нахмуриться, как сердце режиссера тут же сжалось в комок, но, к счастью, И Суйюнь всего лишь взглянул на собственное запястье.
На запястье И Суйюня были нанизаны буддийские четки. Понять их материал было сложно, но интуитивно угадывалось, что стоят они целое состояние. Он отодвинул четки, обнажив на коже несколько круглых продавленных следов — должно быть, отлежал во время недавнего сна.
Заметив отметины, этот капризный баловень нахмурился еще сильнее и прямо сдернул четки с руки. Судя по всему, он собирался их выбросить, но в последний момент сдержался и принялся лишь бессильно мотать их туда-сюда.
Другие перебирали четки с толком, а он? Вел себя так, будто размахивает ваджрным пестом: казалось, запри он кого-то недостойного, тут же проведет физическое упокоение. Бусины стучали друг о друга с треском и звоном, и сердце режиссера то взлетало, то падало.
— Никак.
Голос И Суйюня звучал с чистотой, свойственной лишь юношам, но раздражение в его словах напрочь разрушало тот неземной образ, что создавало его лицо.
Услышав критику, режиссер, напротив, испытал некое успокоение — словно упал наконец камень с души.
Вот именно так. Неприкрытое недовольство переносилось куда легче, чем когда человека держат в неведении, а он сам пребывает в подвешенном состоянии.
— Тогда снимем еще раз.
Во всем подчиняясь ему, режиссер уже поднял рацию, чтобы отдать приказ, как И Суйюнь тихо фыркнул и снова заговорил:
— С такой отвратительной игрой сколько ни снимай, толку не будет.
Его небрежная фраза застряла у режиссера в горле — ни выплюнуть, ни проглотить, отчего тот аж закашлялся.
Сам режиссер тоже потерял дар речи.
Обычные сценаристы по определению находились на самом дне пищевой цепочки и не имели права комментировать съемки, но И Суйюнь был другим. Его вес в съемочной группе порой превосходил режиссерский.
Его первая картина вышла в эфир в прошлом году и сразу взлетела благодаря живым образам и выверенной логике. Следом он пошел напролом, неудержимо штампуя один хит за другим: вторая, третья работа... Всего за два года он превратился в самого востребованного сценариста в индустрии.
Своим взлетом он был обязан прежде всего тому, что на площадке никто не смел править его сценарий. В конце концов, помимо репутации гения, за ним закрепилось прозвище Маленького Якши: стоило кому-то разозлить его, как он устраивал настоящий разгром небес, и даже случайно подвернувшейся черепахе приходилось выстраиваться в очередь, чтобы он снес ей панцирь пинком.
Режиссер не знал, как его утешить, а четки в руках И Суйюня закрутились еще быстрее, словно предвещая скорую гибель.
— Мало того что пьеса паршивая, так еще и играют в паре с дублером — чего тут вообще можно изобразить.
Началось.
Режиссер внутренне ойкнул: он понимал, что неизбежного не миновать.
Еще поутру, когда этот человек появился на площадке, у него скреблись кошки на сердце. Весь день он ходил перед этим маленьким предком на цыпочках, но пороховая бочка все же дождалась своего фитиля и наконец взорвалась.
И Суйюнь был прав: на сегодня планировались драматические сцены для двух главных героев, но перед дублером усердно отдувался лишь один из них.
Ну а где же пропадал второй исполнитель главной роли?..
Был занят кое-ким другим.
При этой мысли режиссер потер нос и затаил дыхание, глядя на И Суйюня — втайне надеясь, что тот снова не перевернет все вверх дном.
И Суйюнь еще кое-как сдерживал свой гнев, но стоило зайти об этом речь, как ярость прорвалась наружу. Четки в его пальцах затрещали с искрами и электрическим звоном.
Сделав глубокий вдолг, он с презрительным видом махнул рукой.
— Раз всех собрать не можете, пока прекращайте съемки.
Хотя тот парень числился главным актером, это ведь не значило, что он был нужен в каждой сцене — можно было сначала отснять эпизоды с другими.
Но он никак не ожидал, что его небрежно брошенные слова спровоцируют взрыв у самого актера.
— Мы тут горбатимся с самого утра, а ты говоришь — не будем снимать?
Один из исполнителей главных ролей, восходящая звезда на пике популярности, никогда прежде не сталкивался с подобным отношением. Яростно швырнув зажатую в руке шляпу оземь, он в упор уставился на И Суйюня.
— Только из-за того, что ты сказал нет, столько людей угробили на тебя несколько часов! И после этого ты смеешь рассуждать об уважении?!
И Суйюнь взглянул на него со все тем же безмятежным выражением лица, и даже с легким любопытством сделал несколько шагов вперед.
Хотя он выглядел стройным и был даже чуточку выше актера, никакого угнетающего давления от него не исходило.
И Суйюнь остановился прямо перед исполнителем главной роли, а четки в его руках завертелись привычным образом — разве что чуточку быстрее: бусина за бусиной проносились сквозь пальцы в каком-то калейдоскопическом мельтешении.
И Суйюнь прижался языком к щеке, переплавляя закипающий в голове гнев в огненное мелькание четок, и усмехнулся. На первый взгляд его улыбка казалась даже теплой, словно весенний ветерок.
— Играешь так погано, что совести не хватает рот открывать. На твоем месте я бы давно собрал манатки и катился отсюда.
Актер изначально думал, что тот пришел сгладить углы, и уже собирался напустить на себя горделивый вид, как вдруг услышал такое. Он не сразу сообразил, в чем дело, но стоило смыслу сказанного дойти до его мозгов, как лицо мгновенно пошло пятнами.
И Суйюню вовсе не улыбалось тратить время на подобную бездарность. Бросив напоследок эту фразу, он собирался уйти, но актер окончательно потерял над собой контроль.
— Не думай, что никто ничего не знает! Ты ведь бесишься просто потому, что твой покровитель ушел к другому! Есть претензии — иди предъявляй их своему хозяину! Чего ты отыгрываешься на нас, мелких сошек?!
Шаги И Суйюня замерли.
Замерли не только его шаги — даже ветер спрятался, атмосфера сгустилась, и лишь температура неуклонно ползла вверх.
Заметив, что тот остановился, актер испытал злорадное торжество, и его ядовитые слова полились бесконечным потоком из прорванного крана.
— Стоит кому-то назвать тебя гением, как ты возомнил себя пупом земли? Раз твой благоверный нашел себе новую пассию, тебе бы поскорее приползти и помахать хвостиком, а ты здесь права качаешь?
И Суйюнь молча выслушал его до конца и лишь тогда неторопливо обернулся, окинув собеседника оценивающим взглядом.
Увидев, что тот даже после таких слов не вышел из себя, актер уверился, что у сценариста больше нет за спиной влиятельных покровителей и теперь его можно безнаказанно топтать.
Он ведь навещал и рассредоточивал слухи: И Суйюнь так гладко заходил в один проект за другим и обладал столь огромным весом лишь потому, что за его спиной стоял влиятельный человек — могущественный покровитель, способный и продвинуть его, и прикрыть в случае чего.
Этот самый покровитель сегодня тоже пожаловал на съемочную площадку, только вот направился прямиком в гримерку другого актера — смазливого новичка, играющего одну из главных ролей.
http://bllate.org/book/33434/4108013
Готово:
