Жизнь шла своим чередом: Цинь Чжун понемногу привыкал к людям и новым местам, и вот незаметно настала пора сбора урожая. В тот день Чжан Даху, как водится, поднялся затемно. Самое удивительное, что Цинь Чжун встал вместе с ним. Потирая сонные глаза и до конца не проснувшись, он принялся чистить зубы и умываться.
— Зачем ты встал, хозяюшка? Поспал бы ещё немного!
— Ни за что! Разве ты сегодня не собираешься жать пшеницу? Я пойду помогу тебе! — заявил Цинь Чжун.
— И не думай! Там той пшеницы — кот наплакал, я и в прошлые годы всегда один справлялся. Возвращайся в постель, ну! — с тревогой в голосе произнес Чжан Даху, глядя, как Цинь Чжун клюет носом прямо сидя на скамье.
— Нынче-то со мной! Не могу же я только есть и палец о палец не ударить. Что обо мне за спиной станут шептать местные кумушки? — Общаясь с сельчанами, Цинь Чжун внезапно выяснил, что для здешних замужних женщин Чжан Даху — просто сокровище! Если бы тот не предпочитал исключительно мужчин, деревенские девицы сами вешались бы ему на шею, лишь бы выйти замуж!
— Мало ли что они болтают! — Чжан Даху налил ему миску каши.
— Хватит об этом! Ешь быстрее, да пойдём. К счастью, страда длится недолго! — Цинь Чжун принялся наспех хлебать кашу.
Стоило им добраться до полей, как в Цинь Чжуне тотчас взыграл энтузиазм! Впервые вышел в поле, почувствовал себя настоящим крестьяненом! Любимая пшеница, встречай меня!
Поначалу, невзирая на уговоры Чжан Даху, Цинь Чжун наотрез отказался выпускать из рук серп и затеял жать наравне с ним. Видя, что спорить бесполезно, Чжан Даху стал учить его с нуля: сам брал его пальцы в свои и показывал, как срезать стебли, то и дело наставляя: не спеши, мол, главное — не порежься! В конце концов Чжан Даху потерял терпение и просто прогнал его, чтобы тот не мешался.
Поработав какое-то время, Цинь Чжун медленно выпрямился, придерживая поясницу:
— Ох, мамочки, спина моя…
Он взглянул вперед: Чжан Даху к этому моменту уложил уже целую полосу! Солнце пекло вовсю, пот струился ручьями, а жесткие листья пшеницы царапали обнаженную кожу, вызывая легкий зуд и неприятное жжение. На Цинь Чжуне была старая одежда Чжан Даху — и без того огромная, она болталась на нем в несколько слоев, а теперь, пропитавшись потом, стала совсем тяжелой. Цинь Чжун тяжело вздохнул:
— А ведь крестьянская доля — не из тех, что поберешь по своему желанию.
Чжан Даху впереди словно затылком видел происходящее: стоило Цинь Чжуну подняться, как он тут же обернулся.
— Хозяюшка! Солнце припекает! Ступай домой, приготовь еду! А с остальным я сам управлюсь!
Цинь Чжун бросил взгляд на светило, затем на собственные руки, сжимавшие серп, немного подумал и решил не геройствовать — еще хватит солнечный удар, свалится без чувств, только лишняя обуза для Даху. Цинь Чжун доплелся до дерева на краю поля, сделал глоток воды, немного посидел и только после этого поднялся, чтобы идти стряпать.
Когда Цинь Чжун вернулся с едой, Чжан Даху все так же сидел, согнувшись над пшеницей.
— Даху! Даху! Бросай работу, иди обедать!
Услышав зов, тот поспешил к дереву. В принесенном Цинь Чжуном ведре плескалась ледяная колодезная вода. Достав нехитрую снедь и питье, он отставил их в сторону, смочил полотенце и принялся обтирать мужу лицо и руки.
— Хозяюшка, зачем столько хлопот? Еще целое ведро воды приволок!
— Экий ты бестолковый! Разве отдыхать не положено? Черт бы с тобой, догадался бы хоть к дереву подойти, когда время к моему приходу подходит! — Цинь Чжун швырнул в него полотенцем.
Чжан Даху подхватил мясной бургер-жоуцзямо и принялся заглатывать его с громким чавканьем. Как же хорошо, когда о тебе заботится любимый человек!
— Этот надел — самый большой из наших. Если сегодня закончим с ним, завтра останется полоса по соседству с чужими участками, придется жать там.
Цинь Чжун наблюдал за мужем, не испытывая ни малейшего аппетита — от одного вида еды воротило, так что он ограничился парой глотков воды.
— Даху, я когда сегодня домой шел, заметил на одном поле зеленые бобы. Почему-то они растут как попало, стручки уже полопались, а убирать некому. Чей это участок?
— А! Раньше там был пустырь, а бобы те деревенский лекарь как-то разбросал по земле, они сами и принялись. Это общественная земля: если у кого в деревне случится солнечный удар, идут туда, набирают немного, дома отвар варят — хворь сбивать! Только вот варить их тяжело, а отвар безвкусный донельзя, поэтому чуть что — спасаются всё больше тыквами. — Чжан Даху уплетал уже второй жоуцзямо. — Ладно, пойдем домой — заведу тебя на огород, нарвем пару тыкв с собой.
Цинь Чжун подумал: подумаешь, бобы им кажутся невкусными! Какая же это полезная вещь — жар снимать да от зноя спасаться! Ладно, на обратном пути соберу немного, сварю пожиже кашу из маша.
Заметив, что муж, проглотив еду, уже вытирает рот и собирается снова лезть в поле, он стремглав бросился к нему и вцепился в рукав:
— Ты куда это собрался?
— Напонадобилось в поле! Эту полосу надо сегодня дожать, иначе отстанем от графика!
— С ума сошел в такую жару пшеницу косить! А ну-ка сядь! — Цинь Чжун усадил Чжан Даху силой, заставив прислониться к стволу дерева. — Спать давай! Подниму — тогда встанешь!
Чжан Даху одновременно блаженствовал и преисполнялся беспомощности, послушно прикрыв глаза.
Во второй половине дня Цинь Чжун больше не брался за серп — он лишь таскал связанные снопы вслед за мужем и укладывал на ослиную телегу. Даже от столь нехитрой работы у него вскоре заныла поясница, и он передвигался не иначе как согнувшись в три погибели. Возвращаясь домой, в повозке он уже не мог разомкнуть глаз. Еле дотянув до двора, он кое-как ополоснулся, рухнул на кровать и мгновенно отключился, даже не притронувшись к ужину.
На следующее утро Цинь Чжун проснулся спозаранку, да только тело наотрез отказалось подчиняться. Про себя он горько усмехнулся: руки-крюки, плечи слабые, а туда же — в крестьяне записался! Сдохнешь тут с голодухи раньше времени.
Пока он предавался упадническим мыслям, в комнату заглянул Чжан Даху — как всегда, с миской жидкой каши. Подняв Цинь Чжуна, он принялся с ложки поить его и приговаривал:
— Хозяюшка, не ходи сегодня в поле, оставайся дома!
— Пойду! С какой стати не пойду? Я должен! Ты во мне работника не видишь? — Цинь Чжун сердито зыркнул на него. Он не собирался превращаться в бездельника, который умеет только жрать чужой хлеб.
— Родная, ты бы лучше зерно во дворе ворошила, а в полдень мне обед принесешь — и будет с меня. Глядеть на тебя жалко, сердце кровью обливается, — Чжан Даху держал миску твердой рукой, но голос его слегка дрожал. — Я жену брал, чтобы холить и лелеять, а не чтобы она горбатилась. Раз тебе так плохо, разве это не значит, что я никудышный муж?
Слушая доносившиеся из-за спины всхлипывания, в которых явственно слышался плач, Цинь Чжун не знал, то ли смеяться, то ли плакать от умиления. Он хлопнул мужа по руке, преграждавшей путь:
— Раз не велят — не пойду, чего ты нюни распустил? Сам вымахал с медведя, а сердце девичье, нежное!
— Девичья у тебя душа, а не у меня! — буркнул Чжан Даху.
— У меня, у меня! Иди давай за работу! — Цинь Чжун выпроводил его за порог.
Хотя ему наказали лишь ворошить зерно, Чжан Даху успел с утра разложить пшеницу под навесом во дворе, так что Цинь Чжуну оставалось лишь время от времени переворачивать колосья, пока они не высохнут настолько, чтобы можно было вымолотить зерна. Повозившись с пшеницей и найдя это дело нехитрым, он покрошил зелень в корыто и покормил цыплят. Птицу они купили несколько дней назад — три несушки да петушок, еще молодые. Обычно те свободно разгуливали по двору, но сегодня их пришлось запереть из-за сушки урожая. Прихватив холщовый мешок, Цинь Чжун направился к вчерашней машевой делянке: надо набрать побольше зеленой фасоли, пока Даху орудует на дальнем наделе; а то вдруг соседи тоже распрокусят пользу, мигом всё подчистят, и ему ничего не достанется!
Он набил мешок почти под завязку — на добрые восемь десятков цзиней потянет! Часть оставит на семена для собственного огорода, а за чужими больше ходить не придется.
Вернувшись домой, он поворошил зерно на солнце и замочил в воде собранные зерна маша. С тех пор как кухню взял на себя Цинь Чжун, Чжан Даху пристроил к стене навес и соорудил там простенькую печь специально для него.
Заглянув в чулан в поисках чего-нибудь съестного для готовки, Цинь Чжун перерыл всё подряд, но кроме бобов, картошки, зимней тыквы и тыквы обычной ничего не обнаружил; на полках разве что нашлось немного сушеных припасов.
— Ой, это еще что такое?! — на самой верхней полке он наткнулся на несколько цветочных горшков. — Зачем они здесь, да еще с какими-то плодами?
Сняв их вниз, он изумился еще больше: батюшки светы, да это же помидоры! Томаты любят солнце, с какой стати их закинули в темный угол? Пыхтя, Цинь Чжун перетащил все четыре горшка на деревянную подставку под окном. Кусты сплошь были усыпаны ярко-красными, аппетитными ягодами. Полюбовавшись ими какое-то время, он решил обойтись без деликатесов. Свежее мясо в здешних краях появлялось на рынке только когда местный мясник резал свинью, а в будни приходилось довольствоваться вяленым мясом или рыбой неизвестного посола, которые Цинь Чжун не очень-то жаловал.
Что ж, на обед будут тушеная зимняя тыква в соевом соусе да яичница с помидорами!
Сказано — сделано. Цинь Чжун достал из кладовой зимнюю тыкву. Грибов ситаке под рукой не оказалось, пришлось заменить их сушеными лесными грибами. Нашелся лук, имбирь да чеснок; домашние несушки яиц еще не несли, так что те были выменяны у соседей.
Готовить тут умели просто. Сначала Цинь Чжун поставил вариться маш, поверх кастрюли водрузил пароварку с рисом, развел огонь посильнее и принялся крошить овощи. Зимнюю тыкву он нарезал аккуратными кубиками, на тыльной стороне каждого сделал крестообразные надрезы ножом и обмазал соевым соусом для цвета (местный соус был куда светлее привычного современному человеку, так что пришлось мазать в несколько слоев). Мелко нарубил сушеные грибы, подготовил лук, имбирь и чеснок. Затем сорвал с куста три самых крупных и спелых помидора, ополоснул водой, зажав один зубами, а остальные два споро покромсал ломтиками.
Когда по двору поплыл густой аромат разваривающегося риса вперемешку с машем, Цинь Чжун приподнял крышку котла: верхний слой зерна исходил паром, внизу бурлили размягченные бобы. Он помешал варево черпаком, щедро сдобрил сахаром, снял с огня, переложил в большую фарфоровую супницу и убрал в корзину, которую подвесил в колодец для охлаждения. Моя посуду, он подумал, что неплохо бы прикупить еще пару кастрюль: варить и жарить в одной посудине — настоящее мучение, к тому же для гостей и вовсе не развернешься.
С ловкостью и проворством Цинь Чжун управился с обоими блюдами и решил пообедать вместе с тем недотепой на поле. Как и вчера, он наполнил ведро наполовину ледяной колодезной водой, опустил туда кувшин с напитком и супницу с машевой кашей. В здешних краях утоляли жажду прямо сырой колодезной или речной водой, но даже при отсутствии серьезных загрязнений пить воду без кипячения — верный путь к болезни, поэтому Цинь Чжун предпочитал сперва вскипятить её и остудить. Прихватив вторую корзину с готовой едой, мисками и палочками, а также захватив впрок лепешки на случай, если Даху не наестся, он зашагал в сторону полей.
По дороге то и дело попадались деревенские женщины и девушки, спешившие к полям с котомками, все приветливо раскланивались. Сам Цинь Чжун больше всего на свете ценил собственное достоинство и на людях всегда держал фасон. Впрочем, какая гордость может быть с сельскими бабами? Он предпочитал держаться с ними вежливо, но на расстоянии.
Добравшись до места, он увидел Чжан Даху, дожидавшегося его в тени у небольшого деревца. Под соседними деревьями тоже отдыхали люди — те, кого еще не позвали из дома на перерыв, продолжали гнуть спину под палящим солнцем.
— Гляди-ка, чего это Даху сегодня рассиживается? А, это новая хозяюшка обед принесла! Славный полустароста наш Даху, вон как рано кормёжку везут! — раздались из толпы шутливые голоса.
Цинь Чжун лишь улыбнулся про себя. На третий день после свадьбы он с удивлением узнал, что здешних новобрачных мужей называют полустаростами. Ну и пусть себе полустароста, всяко лучше, чем когда за спиной улюлюкают жена Даху!
Чжан Даху с виновато-преданным видом принял из рук Цинь Чжуна ношу.
— Чего это ты уселся на таком пятачке? Не мог местечко пошире найти? — Цинь Чжун окинул взглядом клочок тени, едва способный вместить двоих.
— Если бы занял полянку побольше, народу вокруг набилось бы видимо-невидимо! — откликнулся Даху и протянул руку в ожидании привычного утирания лица. У Цинь Чжуна была тонкая кожа, а тут еще зеваки кругом, так что он просто швырнул в него полотенце:
— Руки отсохли? Сам справишься!
Не солоно хлебавши, Даху кое-как повозил тряпицу по лицу. Цинь Чжун, меж тем, достал миски, но принялся накладывать вовсе не рис, а густую зеленковатую похлебку.
— Это чего такое?
— Не бойся, кони двинешь нескоро! — Цинь Чжун отпил из своей посудины. Ммм, как хорошо! Только прохлады маловато, в следующий раз подержи ее в колодце подольше.
Чжан Даху в два счета умял пару мисок.
— Хозяюшка, каша-то хороша, да только в животе от нее не убудет и не прибудет! Мы что, сегодня одним этим сыты будем?
Одарив мужа выразительным взглядом, Цинь Чжун извлек из корзины еду.
— А мясо сегодня будет?! Ладно, рис неси тебе, я и лепешками перебьюсь! — пуская слюнки, Даху потянулся к лепешкам, но его палочки сами собой устремились к большой миске с тушеной свининой... то есть тыквой!
Цинь Чжун шлепнул мужа по рукам, отгоняя от еды, и зачерпнул порцию риса:
— Пока всё не съешь, к лепешкам не притронешься!
— Ем, ем! А мясо и правда вкусное! — Даху превратился в голодного пса, у которого перед глазами осталась одна лишь жратва.
— Эй, жена Даху! Сегодня мясник вроде бы не объявлял забой, откуда у тебя мясо-то? — стоило Цинь Чжуну выставить снедь, как у соседей тут же потекли слюнки. Собственная еда мгновенно показавшейся пресной: паши день напролет — и крошки мясной не увидишь. Мужики заворчали, бабы скривились и решили допытаться у Цинь Чжуна:
— Какое там мясо! Обычная зимняя тыква! Подумать только, мяса на рынке уже сколько дней не видали! — ответил Цинь Чжун.
Чжан Даху в это время неотрывно пялился на миску с тушеной тыквой. Сам Цинь Чжун ел яичницу с помидорами, то и дело подкладывая кусочки яйца мужу в миску — как ни крути, а тыква оставалась травой, как ее ни готовь! Бедный ребенок, готов жрать тыкву вместо мяса и в упор не замечать подвоха. Неужели в самом деле придется раскошелиться и отправить кого-нибудь в уезд за куском свинины?
— Ой, не заливай, жена Даху! Сразу видно — свинина! Покупала бы мясо, так и сказала бы, к чему эти сказки про тыкву? Разве может тыква отдавать мясом? — не поверила соседка.
Цинь Чжун усмехнулся:
— Тетушка Ли, зачем мне вас обманывать? Зуб даю — тыква! Не верите — подойдите, попробуйте!
Стоило женщине приблизиться с палочками, как Чжан Даху с отчаянным лицом заслонил миску руками, однако под свирепым взглядом Цинь Чжуна был вынужден сдать позиции.
— Это моё мясо!
— Послушный мальчик! Завтра куплю тебе настоящего! — сюсюкал Цинь Чжун, словно с малым ребенком.
— Батюшки, и вправду тыква! Как ты ее приготовил?! Я на язык попробовала — чистый мясной жир, только когда жуешь, понимаешь, что овощ!
Как только соседка затянула песню на весь голос, к ним тут же сбежались остальные работники — и мужики, и бабы!
— Да ну! На вид вылитая свиная грудинка!
— Не может быть, чтобы тыква давала такой вкус!
— Моя старуха кроме как в похлебке эту тыкву готовить не умеет! — наперебой зашумел народ.
— Не верите — отведайте сами! — беззастенчиво бросила тетушка Ли.
Остальные только этого и ждали: с дюжину пар палочек в мгновение ока нырнули в посудину, и под обреченным взглядом Цинь Чжуна и горькими слезами Даху миска опустела до последнего зернышка!
— Ха! А у жены Даху золотые руки! — хохоча, насытившиеся соседи разошлись по местам, оставив Цинь Чжуна наедине со сраженным горем Чжан Даху.
— Мое мясо!..
— Сказано же — не мясо! Лей соус на рис и ешь давай! — Цинь Чжун сгреб остатки еды в большую миску мужа. После нашествия чужих палочек у него самого аппетит пропал напрочь.
— Хочу мяса!
— Завтра будет тебе мясо! А сейчас доедай всё до последней крошки!
http://bllate.org/book/33421/4105984
Готово:
