Это ещё что за баловство? Жить надоело? — подумал Чэнь Цифэн.
Не успел он хоть как-то отреагировать, как Чэн Цзюю уже решительно поднялся на ноги, отбросил в сторону Линь Юйцана, своего третьего ученика, и велел стражникам приставить мечи к горлу этого посмевшего перечить новоиспечённого «невесты», силой выволоча его вперед.
— А твоя ненаглядная новобрачная дело говорит, — злобно ухмыльнулся он, повернув за подбородок лицо Янь Сюэфэй, и добавил: — Использовать такую красивую головку в качестве винной чаши — пожалуй, больновато расточительно. Чэнь Цифэн, тебе и решать.
Он снова взмахнул рукой, и двое стражников выволокли вперёд уже скрученного Ди Цинъюня.
— Выбирай кого-то одного, — произнёс Чэнь Цзюю.
Выбирай кого-то одного.
...
Всё вокруг было усеяно обломками и следами побоища, а на губах старшего соученика ещё алела запекшаяся кровь — перед глазами до сих пор стояла картина того, как он нанёс последний удар Мечом Непостоянства.
Янь Сюэфэй заставлял себя раз за разом прокручивать в памяти этот момент: вспоминал то, как в тот день Чэнь Цифэн обнажил меч, сияние его клинка, траекторию движений и скрытые выпады, припоминал каждое слово наставлений к Мечу Непостоянства, всё ещё надеясь, что для внутренних ран старшего соученика всё же может найтись спасение.
Осталось три дня...
Если старший соученик сумеет за эти три дня постичь вершину мастерства, возможно, в решающей битве ему действительно удастся отправить Чэнь Цзюю на тот свет. Что же до дальнейшей мести со стороны Мира Духов — противостоять целой армии в одиночку, конечно, невозможно, но сбежать, чтобы в изгнании обдумать дальнейший план действий, всегда найдётся способ, в каких бы мирах ни пришлось искать спасения.
Размышляя об этом, Янь Сюэфэй, волоча за собой больную ногу, всё же добрался до лестницы и, хромая, побрёл в комнату старшего соученика.
По привычке он постучал в дверь три раза.
Никто не ответил.
Нахмурившись, он постучал ещё трижды — и снова тишина.
Осторожно толкнув створку, он обнаружил, что дверь не заперта и отворилась от малейшего нажима.
Обе решетчатые деревянные створки окна были распахнуты настежь, и внутрь вовсю врывался пронизывающий зимний ветер, выстужая комнату до ледяной пустоты.
В комнате никого не было.
Прим. ред.:
Глава 20. Нарушение заветов
В отличие от смертного мира, с наступлением глубокой ночи Путь Духов озарялся бесчисленными праздничными фонарями, улицы заполняли роскошные экипажи, а злачные места высились многоярусными пагодами, где на каждом этаже горели огни, словно две густые рощи красных бамбуковых побегов, вытянувшиеся вдоль улиц.
Янь Сюэфэй долго о чём-то спорил с трактирщиком, пока тот, наконец, не смилостивился ради серебра, оставленного Чэнь Цифэном, и не одолжил ему повозку для перевозки нечистот, чтобы добраться до Пляжа Девяти Сходней.
— Зачем тебе туда среди ночи? — кучер, посадив пассажира, призжал двух жутких демонических зверей, чьи шкуры были черны, как клубящиеся грозовые тучи, и легко натянул поводья. Повозка в мгновение ока пронеслась несколько десятков ли, пока мужчина недовольно ворчал под нос, выказывая недовольство этой поездкой. — ...Делать там совершенно нечего.
— Уважаемый, мой суженый договорился там с кое-кем о поединке, — не стал скрывать Янь Сюэфэй, в голосе которого сквозила искренняя тревога и беспокойство. — Не могли бы вы рассказать, что это вообще за место?
Кучер скосил на него глаза и увидел, что тот, приподняв шёлковую занавеску, с мрачным предчувствием всматривается в темноту за окном своими ясными, чистыми глазами. В сердце старика невольно шевельнулось жалость, и он честно ответил:
— Вы, смертные, удумали устраивать поединки в таком месте — это же верная смерть! Советую тебе не заботиться о гордости: найдёшь своего возлюбленного — хватай его и бегите оттуда со всех ног.
Янь Сюэфэй вздрогнул и поспешно спросил:
— В книгах пишут, что там находится Стела Десяти Заповедей. Поскольку Десять Заповедей лежат в основе законов Пути Духов, а оставил их сам сяньцзюнь, Раса Призраков избегает этих мест. Неужели там есть что-то ещё?
Кучер на миг ослабил натяжение поводьев и подозрительно покосился на него:
— Твой суженый тебе ничего не рассказал?
Янь Сюэфэй мрачно покачал головой.
— ...Раз они назначили встречу у Стелы Десяти Заповедей, значит, на кон поставлены сами их души. Твой избранник просто не мог не знать об этом, — кучер выдохнул облачко пара и зловеще произнёс: — Место, где стоит Стела Десяти Заповедей, зовется Стеной Девяти Жэнь. Название говорит само за себя: отвесная, мрачная и смертельно опасная, а вершина её круглый год окутана льдами и снегами, и свирепствуют там ледяные клинки... Всякий, кто получит там ранение, обречен на то, что этот морозный мрак проникнет в самую плоть и навсегда запечатлеется на его душе, преследуя из жизни в жизнь...
Пока кучер говорил, его самого невольно передёрнуло от подсознательного ужаса. Он толком не мог объяснить причину, но этот страх казался въевшимся в самый костный мозг.
Янь Сюэфэй слушал его с нарастающим ужасом и трепетом. Его глаза не отрывались от пустынных равнин, тонувших вдали среди редких огней, и ему хотелось сию же секунду сорваться с места и полететь туда. Его сердце колотилось в исступлении, страшась лишь одного — опоздать.
— Что же это за место такое? Почему... почему всё так? — дрожащим голосом спросил он. — Неужели от этого и впрямь нет лекарства?
— Говорят, там зарыто божественное орудие, которым Небесный Владыка усмирял Путь Духов, другие утверждают, что это остаточное давление воли Линцзюня, когда он оставлял Десять Заповедей... Как бы то ни было, это то самое грозное и свирепое творение, что тысячи лет удерживает равновесие на Пути Духов подобно столпу, усмиряющему моря. Беда эта столь страшна, что от неё не спастись ни смертным, ни бессмертным, — кучер покачал головой. — Я отроду не слыхал, чтобы кто-то исцелил раны, полученные в том месте: легко раненый остаётся калекой на всю жизнь, а тяжело раненый — вскоре погибает.
Янь Сюэфэй крепко сжал губы, чувствуя, как в глубине души нарастает удушающая тревога. Он понял: раз старший соученик вызвал Чэн Цзюю на бой именно там, значит, он полностью отбросил мысли о собственной жизни и смерти, и даже если ему суждено навеки сгинуть в пучине небытия, он намерен вырвать из плоти Чэн Цзюю кусок мяса!
Только... откуда же старший соученик узнал о столь сокровенной тайне?
Он не успел додумать эту мысль: в тяжёлое хрипение демонических зверей вплетился свист пронизанного снежной крупой холодного ветра, ворвавшегося в повозку.
Чудища резко остановились и начали раздражённо крутиться на месте.
Янь Сюэфэй выглянул наружу и увидел, что кучер тоже подался вперёд, заглядывая в салон. Слов не требовалось — по одному лишь взгляду друг на друга Янь Сюэфэй понял всё:
Пляж Девяти Сходней был позади. Точнее, они прибыли на место.
Хотя на дворе стояла третья луна буйной весны, здесь по-прежнему царила глухая зима: земля была сплошь покрыта тонкой коркой холодного инея, и копыта демонических зверей, едва коснувшись круглых речных камней, начали скользить, заставляя их топтаться на месте.
Весь пляж был усыпан нагромождениями валунов и зарос дикими сорняками. Камни принимали причудливые, зловещие очертания, напоминающие крадущихся в ночи духов, а в промежутках между ними поднимался в рост человеческий жесткий ковыль. Если бы не вздымающаяся одинокой гладкой скалой Стена Девяти Жэнь, здесь можно было заблудиться в два счёта.
Стоило Янь Сюэфэю сойти с повозки, как кучер с сомнением посмотрел на него, словно желая что-то добавить, но не решаясь.
Янь Сюэфэй понял, что тот хочет из добрых побуждений отговорить его, но слова застревают в горле, и с благодарной улыбкой произвел:
— Уважаемый, я и так бесконечно благодарен, что вы довезли меня сюда. Дальше поезжайте своей дорогой, не нужно идти вперёд.
Только тогда кучер кивнул, вскочил на спину демонического зверя и на прощанье крикнул:
— Эй, парень, подумай хорошенько! Если хочешь остаться в живых, долго задерживаться здесь нельзя!
Янь Сюэфэй вновь тяжело и почтительно кивнул в ответ, стоя на месте и провожая взглядом удаляющуюся повозку, после чего перевёл взгляд на возвышающуюся неподалёку Стену Девяти Жэнь.
Был ли там старший соученик?
На самой вершине Стены Девяти Жэнь даже сквозь ночную метель мерцало тусклым белым светом изваяние — Стела Десяти Заповедей. На ней были высечены высшие законы Расы Призраков — Десять Заповедей Владыки Духов. Сравнивая их с тем, что хранилось в памяти, Янь Сюэфэй шёл по памяти и беззвучно шевелил губами, повторяя одно за другим:
Первая — запрет на причинение вреда живым существам; вторая — запрет на грабёж и стяжательство; третья — запрет на прелюбодеяние и потакание страстям; четвёртая — запрет на вероломство и предательство; пятая — запрет на хулу Пути и введение в заблуждение истинного учения; шестая — запрет на затевание драк и ссор; седьмая — запрет на праздность и запустение дел; восьмая — запрет на угнетение слабых силой; девятая — запрет на презрение к законам и указам; десятая — запрет на непочтение к Небесам и Земле.
Чем больше он повторял, тем горше становилось у него на душе: если эти десять заповедей и впрямь обладали столь суровой властью, почему же Чэн Цзюю позволял себе бесчинствовать столь безнаказанно?
Размышляя и бормоча про себя, он уже ковылял к подножию утёса. Ледяная стена перед ним казалась гладкой, как зеркало, а устремленный вверх взгляд терялся в неизведанной вышине.
Он вытащил короткий нож и попытался вонзить его в ледяную гладь, но клинок не оставил даже царицы. Попытавшись применить чары, он обнаружил, что любая магия, едва коснувшись льда, растворяется без следа, словно капля дождя, упавшая в озеро.
Старший соученик...
Задыхаясь, Янь Сюэфэй опустился на колени у подножия ледяной стены и лихорадочно заломил голову, пытаясь сообразить: как же старший соученик забрался на такую отвесную стену? И как поднялся туда Чэн Цзюю?
Каким образом те, кто сражался здесь прежде, назначали поединки на этой стене?
Сражались...
Затевали драки и ссоры...
Заповеди!
Янь Сюэфэй внезапно прозрел, и в тот же миг в памяти всплыли слова кучера о ледяных клинках и снежных бурях на вершине Стены Девяти Жэнь — да это же было ничто иное, как наказание для тех, кто нарушил Десять Заповедей!
Неудивительно, что Раса Призраков с рождения испытывала суеверный ужас перед этим местом: изначально оно должно было служить местом изгнания для нарушителей заветов.
Янь Сюэфэй резким движением сбросил с себя верхнее ханьфу, а вслед за ним и нижние одежды. Скинув всё до нитки, он стоял посреди снежной круговерти с израненным телом, совершенно безумно бросая вызов сиявшей перед ним Стеле Десяти Заповедей, изо всех сил пытаясь принять как можно более вызывающий и неуважительный вид — словно птенец, взъерошивший перья перед лицом хищника, чтобы казаться больше и устрашить врага.
— Ваша Светлость Линцзюнь, я пришёл искать своего суженого, — произнёс он, обращаясь к исписанной иероглифами ледяной стене. — Мы предавались безумным страстям, толпой нападали на одного и назначили здесь смертный бой, из которого живым уйдёт только один...
— Я нарушил заповедь, — с глазами, полными слёз, прошептал он дрожащим голосом. — Ваша Светлость Линцзюнь, я нарушил заповедь!
Налетевший порыв дикого ветра заставил Янь Сюэфэя крепко зажмуриться.
Он почти не замечал происходящих вокруг перемен, ощущая лишь, как среди бескрайней увядшей травы начали рождаться крошечные огоньки блуждающих светлячков. Ему показалось, будто он вновь вернулся на аптечный огород на задних склонах Горы Цифэн.
— То самое место, которое Чэнь Цифэн любил больше всего.
Старший соученик обладал живым умом и неиссякаемой энергией, но по ночам его неизменно мучили кошмары. Стоило ему проснуться от дурного сна, как он тут же сбегал под покровом луны в заросли периллы позади аптечного огорода, чтобы разыскивать порхающих там повсюду светлячков.
Чэнь Цифэн говаривал, что при виде этого мягкого зелёного свечения его сердце невольно успокаивалось.
— Правда? — с сомнением спрашивал Янь Сюэфэй.
— Конечно, правда, — Чэнь Цифэн принимался пересчитывать мелькающие повсюду зелёные искры одну за другой, быстро сбивался со счёта, начинал всё сначала, и в такие редкие мгновения в нём не было ни капли прежнего нетерпения или раздражения. — Летают туда-сюда, точь-в-точь как твоё имя.
Янь Сюэфэй хлопал глазами:
— Я?
Чэнь Цифэн улыбался:
— Светящийся снег, что кружится повсюду, стоит подуть ветру — и его разнесёт в стороны, но сколько ни дуй, они не исчезнут, они всегда здесь...
Словно ты — ты всегда здесь.
Этой последней фразы он так никогда и не произнёс вслух.
Янь Сюэфэй резко распахнул глаза и вдруг понял, что неведомо как уже очутился на самой вершине Стены Девяти Жэнь. Вокруг него мерцали вовсе не светлячки, а зловещие блуждающие огни — остаточные души бесчисленных демонов, погибших здесь в былые времена.
Посреди пляски призрачных огоньков стоял Чэнь Цифэн. Очевидно, он никак не ожидал появления юноши и теперь с потрясённым выражением лица смотрел на него, автоматически раскинув руки для объятий.
Янь Сюэфэй уже не заботился о том, что был нагим и беззащитным. Не колеблясь ни единой секунды, он бросился вперёд, исполняя своё заветное желание, прямо в объятия старшего соученика, и крепко вцепился руками в его шею.
— Ты...
Среди блуждающих призрачных огней черты лица Чэнь Цифэна то вспыхивали, то погружались во тьму:
— Всё-таки пришёл.
http://bllate.org/book/33393/4102412
Готово:
