Пум-пум!
До слуха донеслися приглушенные голоса из-за дверного полотна.
— Еще не встал?
Строгий и низкий мужской голос.
— На улице эти два дня холодный воздух, по-моему, вчера вечером Сюн говорил, что слегка простудился. Завтра начинается учеба, остался редкий день каникул, пусть ребенок поспать подольше.
Нежный и терпеливый женский голос.
Мужской голос недовольно возразил:
— Привычки вырабатываются именно так: нельзя расслабляться ни на день, простуду даже болезнью назвать нельзя, это не повод для отдыха.
Как только стихли эти слова, раздался громкий стук в дверь: «Бум-бум-бум!»
— Юй Хэсун, сейчас шесть часов три минуты утра.
Взгляд Юй Хэсуна наконец оторвался от зеркала и переместился на слегка дрожащую от ударов дверь.
Он не шевельнулся и ничего не ответил.
Стук в дверь вскоре повторился снова, но на этот раз замер на половине.
Из-за двери донесся приглушенный, мягкий женский голос:
— Ладно, иди вниз, я сама еще раз позову Сюна.
Поцарствовала тишина, а затем за дверью послышались удаляющиеся шаги.
Юй Хэсун отвел взгляд от двери, повернулся, подошел к кровати и, наклонившись, принялся шарить в поисках телефона.
Нащупав под подушкой телефон размером всего с пол-ладони, он на мгновение замер, но сильного удивления уже не испытал.
Нажав на кнопку и подсветив экран, Юй Хэсун взглянул на время.
31 августа 2015 года.
Пятнадцатый год, он перешел в выпускной класс старшей школы, его восемнадцатилетие еще не наступило.
Сердце бешено колотилось, едва ли не выпрыгивая из груди.
Два стука в дверь приглушили бешеный ритм.
Женский голос за дверью по-прежнему звучал мягко:
— Сюн, ты случаем не заболел? Матушка Ин должна позвать семейного врача?
Экран телефона погас сам собой, Юй Хэсун снова включил его и уставился на надпись «31 августа 2015 года».
Он откликнулся:
— Всё в порядке, я встал, сейчас спускаюсь.
Кто-то за дверью отозвался «хорошо», и в коридоре воцарилась тишина.
Дождавшись, пока экран телефона снова автоматически погаснет, Юй Хэсун наклонился, положил аппарат на место и направился в ванную.
Теплые струи воды омывали тело, а реальное ощущение холода и тепла в сочетании с проясняющейся головой позволяли Юй Хэсуну точно оценить происходящее.
Он переродился.
Побывав даже призраком, вернуться в семнадцатилетний возраст казалось не таким уж и удивительным.
Для сверхъестественного и необъяснимого не сыскать ни корней, ни хвоста.
Быть может, стоило ему снова закрыть глаза, как он вновь обратится в состояние усопшего духа либо отправится перерождаться, вступая в круговорот следующей жизни.
Возможно абсолютно всё, но по крайней мере сейчас...
Юй Хэсун посмотрел на струи воды, стекающие по ладоням, и медленно сжал пальцы в кулак.
Ногти вонзились в плоть, и по руке распространилась вполне реальная боль.
Он вернулся в свое семнадцатилетие.
Быстро умывшись, Юй Хэсун вышел из ванной в гардеробную и наугад выбрал повседневный костюм.
Переодевшись, он поднял нежно-голубую пижаму, сваленную перед зеркалом в полный рост, бросил ее в корзину для грязного белья, куда домашняя прислуга заглядывала в определенные часы, после чего забрал с постели телефон и отпер дверь спальни.
В ту же секунду перед его глазами предстала женщина, прислонившаяся к косяку.
На вид ей было чуть за тридцать, лицо покрывал очень легкий макияж.
На плечах накинута простая шаль, черты лица нельзя было назвать ослепительными, однако хрупкая фигура и мягкий нрав с легкостью располагали к ней окружающих.
Заметив, что дверь отворилась, она подняла голову на Юй Хэсуна, сначала ласково улыбнулась, а затем в ее глазах мелькнула тревога.
— Почему лицо такое красное? Ты точно не заболел?
Юй Хэсун ответил не сразу.
Не дождавшись ответа, женщина подняла глаза на Юй Хэсуна.
Позади юноши находилась залитая светом спальня, а впереди — мрачный коридор пасмурного дня.
Из-за контрового света игра света и тени размывала его черты.
На мгновение Лу Шаньин показалось, будто юноша разглядывает ее.
Взглядом пронзительным, оценивающим, способным прожечь насквозь.
Но когда лицо юноши полностью осветили лучи из комнаты, в его прекрасных персиковых глазах плескалось лишь знакомое ей мягкое выражение.
Юноша ответил:
— Я не болен, просто принял горячий душ, от пара. Матушка Ин, пойдем вниз.
Лу Шаньин на мгновение задержала взгляд на лице парня и с улыбкой кивнула.
Она повернулась и первой направилась в сторону лестницы.
Юй Хэсун последовал за ней из комнаты и прикрыл за собой дверь.
Окутанный полумраком коридор лишился последних крох света, став длинным и черным, словно наброшенная гигантская клетка.
Шагая позади Лу Шаньин, Юй Хэсун стер с лица и без того скудную улыбку и уставился на идущую впереди фигуру.
Когда они спустились на первый капитолий, Юй Цимин и Юй Кэюнь уже сидели за обеденным столом.
Юй Цимин ел завтрак и одновременно просматривал газету. Услышав шаги, он помрачнел и перевел взгляд на запоздавшего Юй Хэсуна.
— Мне нужно напоминать тебе о чувстве времени еще сколько раз? Когда в будущем ты примешь дела компании, каждое мгновение твоего опоздания будет подарком для твоих конкурентов.
Юй Хэсун опустил ресницы и ответил точно так же, как в воспоминаниях юности:
— Я понял, отец.
Юй Цимин строго предупредил:
— Чтобы такого больше не повторялось.
Увидев, что Юй Хэсун по-прежнему отвечает с опущенной головой, Юй Цимин сменил гнев на милость:
— Садись ешь.
Юй Хэсун отодвинул стул на свободном месте рядом с Юй Кэюнем и сел.
Устраиваясь поудобнее и регулируя расстояние между креслом и столом, он заметил, как сидевший рядом Юй Кэюнь повернулся к нему, прикрыл рукой лицо, устремил гримасу в сторону Юй Цимина и скорчил рожицу.
Затем беззвучно прошевелил губами:
— Папа просто невыносим!
Юй Кэюнь был на три года младше Юй Хэсуна.
Из-за слабого здоровья к своим четырнадцати годам Юй Кэюнь так и не вытянулся в росте.
Поэтому прямо сейчас человек перед Юй Хэсуном выглядел сущим ребенком: бледное лицо, а фигура донельзя исхудала от многолетних болезней.
Он смотрел на Юй Хэсуна с таким послушным и ласковым выражением, что со всех сторон казался совершенно простодушным, наивным мальчуганом.
Прежде чем Юй Хэсун успел как-то отреагировать, раздался голос Юй Цимина:
— Юй Кэюнь, о чем это вы тут шепчетесь со старшим братом?
Юй Кэюнь показал Юй Хэсуну язык, опустил руку и сел прямо, принявшись врать Юй Цимину:
— Я здоровался с братом, говорил с добрым утром.
Лицо Юй Цимина окаменело:
— Если результаты медосмотра окажутся в норме, завтра ты пойдешь в школу вместе с братом. Хватит валять дурака.
Лу Шаньин наложила пиалу с кашей и подвинула Юй Хэсуну, пытаясь сгладить углы:
— Ну будет вам, давайте все завтракать, а то еда остынет.
Между делом она очистила от скорлупы яйцо и положила в тарелку Юй Хэсуна.
Увидев это, Юй Кэюнь шутливо надулся и запротестовал:
— Матушка Ин, вы всегда сначала чистите яйцо брату.
Лу Шаньин улыбнулась и взяла еще одно вареное яйцо, принимаясь его очищать.
Юй Цимин снова уткнулся в газету и заговорил вновь:
— В начале семестра намечается очень весомая международная олимпиада по математике, я уже подыскал тебе преподавателя, он прибудет в девять.
Юй Хэсун отозвался, а Юй Цимин продолжил:
— Главная ветвь семьи придает огромное значение успеваемости в выпускном классе. То, как ты проявишь себя в предстоящем году, напрямую решит, заслуживаешь ли ты права переступить порог главного поместья.
Закончив говорить, Юй Цимин о чем-то задумался, нахмурился и произнес ужесточившимся тоном:
— Во втором полугодии младший сын из той ветви попадет с тобой в один класс. Старайся избегать конфликтов с ним, общение с ним ни капли не поможет тебе войти в главный дом.
Под младшим сыном из той ветви подразумевался младший сын старшего дяди — Юй Янмин.
На посту исполнительного директора Корпорация Юй сидел именно старший дядя Юй Хэсуна, Юй Цитянь.
А среди поколения Юй Хэсуна нынешним главным кандидатом в наследники также считался старший сын Юй Цитяня.
Что же касалось второго сына Юй Цитяня, Юй Янмина...
В детстве он был тем еще сорванцом, оставался им и по сей день, да и повзрослев, не изменился.
Юй Хэсун мысленно припомнил события вокруг своего семнадцатилетия.
За этот год учебы в старшей школе между ним и Юй Янмином действительно произошло немало трений.
Он перебрал в памяти события до и после своего семнадцатилетия.
Придя в себя, он обнаружил, что Юй Цимин уже закончил завтрак, а Лу Шаньин и Юй Кэюнь тоже поднялись со своих мест.
Юй Цимин направился к выходу первым.
Лу Шаньин приняла у слуги верхнюю одежду и пошла рядом с Юй Цимином, помогая ему надеть пальто.
Юй Кэюнь помахал Юй Хэсуну на прощание и бросился следом за супружеской парой.
Юй Хэсун смотрел на удаляющиеся спины троих людей.
Лишь когда их силуэты полностью скрылись из виду, он отвел взгляд и опустил столовые приборы.
Строгий отец, нежная мачеха, ласковый младший брат.
Словно крепкий и устойчивый треугольник, они плотно и без зазоров охватывали то, что было скрыто глубоко внутри.
Нанятый Юй Цимином репетитор прибыл домой ровно к девяти.
Прозанимавшись весь день, Юй Хэсун получил базовое представление о тех знаниях старшей школы, которыми мог овладеть на данный момент.
После целого дня учебы в голове по-прежнему гудело.
Юй Хэсун вернулся в спальню, достал из аптечки градусник и измерил температуру — 38,7 °C.
Он отыскал таблетку жаропонижающего, проглотил ее, немного посидел на краю постели, затем переоделся в пижаму, лег в кровать и, словно проверяя некий эксперимент, медленно закрыл глаза.
·
— Хорошо, директор Юй, я жду вас в компании.
Повесив трубку после звонка менеджера операционного отдела, Юй Хэсун поднял взгляд на небо за окном.
Солнце еще не взошло, мир тонул в кромешной тьме и тишине.
Телефон вернулся на главный экран, подсветившись цифрами: четыре часа семь минут утра.
Снятый пиджак все еще был у Юй Хэсуна в руке, он не успел повесить его на плечики.
Убрав телефон, он снова надел еще хранящий тепло пиджак и зашагал в ванную.
Войдя, он зачерпнул воды и плеснул себе в лицо, смахнул капли ладонью, выпрямился и посмотрел в зеркало.
Мужчина в зеркале был облачен в светло-серый костюм.
Рубашка выглажена с безупречной аккуратностью, галстук скрупулезно затянут на белой тонкой шее.
Кожа под светом ламп, покрытая капельками воды, походила на кусок отборного бараньего сала, только что извлеченного из чистой воды.
В этой нефритовой белизне сияла пара персиковых глаз, которые по природе своей должны были источать нежность, но почему-то отливали безразличной светло-серой хладнокровью.
http://bllate.org/book/33379/4100886
Готово:
