Чувствуя умиление, он одновременно ощутил и легкую грусть оттого, что рядом с Фэн Уцзю не было никого, перед кем тот мог бы позволить себе проявить детскую наивность.
Он сделал пару быстрых шагов, плотно пристроившись следом, и спросил:
— Господин, куда вы направляетесь?
— Просто прогуливаюсь, — коротко ответил Фэн Уцзю.
Делать было нечего, и возвращаться в Секту Душераздирающего Очарования им, само собой, не спешилось. Цин Цзюэ на мгновение замер, размышляя:
— Тогда подчиненный доложит главному в Теневой Страже.
— Не нужно.
Фэн Уцзю снова обошелся всего двумя словами.
Цин Цзюэ не знал, означали ли эти слова, что Фэн Уцзю не любит, когда за ним кто-то хвостает во время прогулок, или же он полагал, что Цин Шуо и остальные увяжутся за ними сами.
Конечно, было бы лучше всего, если бы Цин Шуо и другие не стали следовать за ними — тогда он смог бы насладиться обществом Фэн Уцзю наедине.
Разумеется, по суди, Теневая Стража, сопровождая господина вне стен усадьбы и не нуждаясь в лошадях, должна была следовать в тени, скрывая свое присутствие.
Если бы кто-то неотступно защищал его прямо на виду, это называлось бы уже не теневым стражем, а обычным телохранителем.
Но если он спрячется и потащится позади, драгоценное время уединения будет безнадежно упущено. Такой шанс выпадает нечасто, а возможность побродить по улице вместе с Фэн Уцзю и вовсе подворачивалась крайне редко.
Цин Цзюэ немного подумал и решил прикинуться дурачком: он украдкой и подозрительно уставился на Фэн Уцзю, балансируя на грани того, чтобы довести того до белого каления.
Если Фэн Уцзю станет его отчитывать, тогда он послушно вернется к соблюдению правил.
Фэн Уцзю был не дурак и, конечно же, видел все эти попытки Цин Цзюэ прощупать почву. Боковым зрение он наблюдал за взъерошенным котенком, который выглядел настороженным, готовым в любой момент отскочить назад, но при этом отчаянно рвался поближе, и нашел это зрелище довольно забавным.
Если он позволит ему это, интересно, не станет ли этот теневой страж наглеть все больше и больше?
Поддавшись любопытству насчет того, как именно отреагирует Цин Цзюэ, Фэн Уцзю молча дал свое негласное согласие.
Ранним утром на улицах было малолюдно, открылись лишь лавки с утренними закусками.
Фэн Уцзю подошел к лотку, где продавали паровые пирожки-баоцзы, и уселся за свободный столик. Заметив, что Цин Цзюэ молча стоит рядом и даже не думает садиться, он поинтересовался:
— Ты не будешь?
Цин Цзюэ чувствовал, что и так уже сильно рискует, пренебрегая правилами Теневой Стражи. Если же он усядется за один стол с Фэн Уцзю на равных, то у него точно должно хватить смелости, граничащей с безумием.
Не понимая, задал ли Фэн Уцзю этот вопрос просто из вежливости или сделал это намеренно, он ответил:
— Подчиненный не голоден.
Но на деле от одного лишь аромата баоцзы у него уже почти текли слюнки.
Только Цин Цзюэ успел заявить, что не голоден, как его желудок тут же предательски выдал громкое урчание. Поскольку они стояли совсем близко друг к другу, звук прозвучал на удивление отчетливо.
Воздух вмиг замер в тишине. Ошеломленный собственной бестактностью, он неловко застыл и, столкнувшись с лукавым взглядом Фэн Уцзю, вдруг ощутил себя донельзя жалко и беспомощно. Стыдливо опустив голову, он замолчал.
— Садись, — Фэн Уцзю больше не стал сдерживаться и тихонько рассмеялся.
Цин Цзюэ на мгновение растерялся, пораженный тем, насколько мелодичным оказался смех Фэн Уцзю.
— Ты что, не понимаешь человеческой речи? — спросил Фэн Уцзю, заметив, что тот продолжает стоять столбом.
Цин Цзюэ пришел в себя, но всё еще не мог взять в толк, велел ли Фэн Уцзю просто сесть или пригласил разделить трапезу.
— Подчиненный… может? — его вопрос прозвучал неопределенно — он хотел воспользоваться моментом, чтобы еще немного вытянуть из Фэн Уцзю нужные слова.
— Разве мы уже не ели из одной чашки? С чего бы вдруг нельзя?
Фэн Уцзю легко постучал пальцами по столешнице, словно подгоняя его.
На этот раз полностью уловив смысл сказанного, Цин Цзюэ решительно опустился на свободный стул, даже не подозревая, что это была лишь проверка со стороны Фэн Уцзю, желавшего узнать, до каких пределов тот готов зайти.
— Благодарю господина.
Посетителей в лавке почти не было, и несколько бамбуковых пароварок с горячими баоцзы быстро оказались на столе.
Аппетитный аромат тут же защекотал ноздри, и у Цин Цзюэ едва не потекли слюнки. Широко распахнув глаза, он пару секунд неотрывно смотрел на угощение, дождался, пока Фэн Уцзю подцепит палочками один пирожок, и лишь после этого поднял на него взгляд.
Встретившись с сияющими, хлопающими ресницами глазами Цин Уцзю, в выражении которых читалось самое настоящее предвкушение, Фэн Уцзю снова чуть не усмехнулся.
— Ждешь, пока они остынут?
Цин Уцзю заметил, что Фэн Уцзю неизменно предпочитает выражать свое одобрение в форме вопросов.
— Подчиненный вовсе не ждет, — пробормотал он, подхватил маленький баоцзы и, снедаемый жгучим аппетитом, запихнул его целиком в рот. Вкус оказался настолько божественным, что он едва не растаял от удовольствия.
Заметив, как у Цин Цзюэ раздулись от еды обе щеки, а на лице запечатлелось блаженство, Фэн Уцзю, сам не испытывавший особого интереса к еде, поинтересовался:
— Вкусно?
Цин Цзюэ хотел было ответить, что вкусно, но в голове внезапно мелькнула искра: он сообразил, что это отличная возможность еще больше сблизиться с собеседником. Поэтому он одновременно кивнул и покачал головой.
— Сносно, но подчиненный готовит гораздо лучше.
— Ты имеешь в виду ту лапшу, что ты сварил в прошлый раз?
Обычная миска лапши никак не могла продемонстрировать его выдающиеся кулинарные таланты, и Цин Цзюэ тут же подкинул себе козырь:
— Подчиненный умеет готовить и другие блюда, они намного вкуснее лапши.
Эта фраза вновь пробудила в Фэн Уцзю подозрения:
— Ты — теневой страж, с чего бы тебе уметь готовить?
Цин Цзюэ опустил голову и, изобразив на лице мученическое выражение, запустил режим наглого сочинительства:
— Раньше, когда подчиненный состоял в Павильоне Теней, мне доводилось в часы отдыха тайком подглядывать за тем, как стряпают тамошние повара…
— Тебя интересует кулинария? — спросил Фэн Уцзю.
В Павильоне Теней новобранцам обычно промывали мозги особыми методами, и стражам строго запрещалось иметь личные привязанности или увлечения — весь смысл их никчемной жизни заключался в том, чтобы до конца служить господину.
Цин Цзюэ сохранил невозмутимый вид и даже глазом не моргнул:
— Нет, просто порой в Павильоне Теней забывали выдавать еду, а подчиненный был так голоден, что приходилось…
Он подумал, что это чем-то смахивает на любовь смотреть ролики о еде во время жесткой диеты, однако люди вроде Фэн Уцзю вряд ли смогли бы это понять — в конце концов, тот никогда не голодал по-настоящему.
Но реакция Фэн Уцзю оказалась совершенно неожиданной.
Тот словно бы погрузился в какие-то воспоминания: его губы сжались в тонкую линию, а взгляд потупился, погрузив его в глубокие раздумья.
Цин Уцзю не мог понять, к чему было такое выражение лица, но, заметив, что собеседник молчит, решил продолжить разговор:
— Желает ли господин отведать еды моего приготовления?
Фэн Уцзю быстро вернулся в прежнее состояние и, небрежно подцепив еще один баоцзы, бросил:
— Кем ты в конце концов хочешь быть — моим теневым стражем или поваром?
— Теневым стражем, — без малейших колебаний ответил Цин Уцзю. — Подчиненный хочет каждый день следовать за господином, а если стать поваром, это окажется невозможным.
Движение руки Фэн Уцзю, отправлявшего пирожок в рот, на секунду замерло. Он бросил на Цин Уцзю косой взгляд и ничего не ответил, однако в глубине его глаз затаилась едва заметная улыбка, которая не исчезала вплоть до того момента, как он отложил палочки.
Заметив, что Цин Уцзю явно неравнодушен к баоцзы, он словно невзначай пододвинул пароварку с оставшимися пирожками чуть ближе к нему.
Хотя движение получилось едва заметным и расстояние почти не сократилось, Цин Уцзю всё же заметил этот жест.
— Господин больше не ест?
— Не хочу.
Фэн Уцзю принципиально не стал признаваться, что просто наелся.
Не раскусив намерения Фэн Уцзю, простодушный Цин Уцзю тут же клюнул на удочку:
— А что любит есть господин?
Фэн Уцзю не стал отвечать напрямую:
— Какое тебе до этого дело?
— Подчиненный хочет знать предпочтения господина.
В чистых и светлых глазах Цин Уцзю отражался только сам Фэн Уцзю — казалось, для этого парня во всем мире существовал лишь тот, кто сидел прямо перед ним.
Уголки губ Фэн Уцзю чуть приподнялись, и он наконец произнес:
— Сладкое.
В романе крайне редко упоминались предпочтения Фэн Уцзю, и вот теперь, спустя столько дней после перемещения в книгу, Цин Уцзю наконец сделал еще один шаг к пониманию этого человека.
Втайне ликуя, он кивнул и зафиксировал в памяти:
— Подчиненный понял.
В пароварке оставалось еще пять маленьких баоцзы, и Цин Уцзю один за другим запихнул их в рот, в мгновение ока очистив тарелку.
Спохватившись, что ведет себя слишком невоспитанно, он прикрыл рот рукой и, проглотив еду, спросил у Фэн Уцзю:
— Господин, мы выдвигаемся?
Фэн Уцзю поднялся на ноги.
Цин Уцзю последовал за ним, вышел из лавки и вновь свернул на оживленную улицу.
Словно желая подразнить его, Фэн Уцзю зашагал широким, быстрым шагом. Цин Уцзю растерялся и был вынужден прибавить ходу, чтобы не отставать.
Но стоило ему сделать несколько крупных шагов вперед, как шедший впереди Фэн Уцзю резко остановился.
Цин Уцзю с глухим звуком врезался в его спину. И хотя удар пришелся на Фэн Уцзю, равновесие потерял именно Цин Уцзю — его отбросило назад и он зашатался, едва не упав.
Прижав руку к ушибленному лбу и виновато поднимая взгляд на обернувшегося Фэн Уцзю, он с наивной кротостью произнес:
— Подчиненный не со зла, господин…
Фэн Уцзю весело рассмеялся, слегка прищурив глаза — он явно забавлялся этой ситуацией. Повеселившись вволю и не сказав больше ни слова, он отвернулся и зашагал дальше.
Будучи владыкой цзянху, Фэн Уцзю ни в чем не нуждался, а потому ничего и не покупал. Он вышел на улицу исключительно от нечего делать, просто чтобы поглазеть по сторонам.
Шло время, и на улице становилось все многолюднее. Боясь потерять Фэн Уцзю из виду, Цин Уцзю шел вплотную к нему, едва ли не приживаясь к его боку.
Фэн Уцзю улыбался, и хотя было непонятно, что именно его веселило, шаги его постепенно становились всё медленнее и медленнее.
— Господин, произошло что-то радостное?
Главный злодей в оригинальном романе вечно отправлял кого-то на тот свет или собирался это сделать. Стоило ему появиться, от него так и веяло жуткой, зловещей аурой убийцы.
Автор обычно описывал его как кровожадного, мрачного и ужасающего демона, поэтому всякий раз, когда Цин Уцзю видел улыбку на лице Фэн Уцзю, ему это казалось удивительной диковинкой.
Фэн Уцзю вновь уклонился от прямого ответа:
— Какое тебе до этого дело?
Ладно уж, раз мне до этого нет дела, то и пускай, подумал Цин Уцзю, слегка закусил губу и замолчал.
Заметив, что Цин Уцзю и вправду умолк, Фэн Уцзю самую малость утратил веселье во взгляде, сменившееся скукой.
Слухи о созыве собиравшегося союза боевых искусств уже давно разлетелись повсюду, и желающих почесать языки на этот счет было хоть отбавляй.
Едва Цин Уцзю и Фэн Уцзю переступили порог чайной, как услышали, как двое крепких мужчин, сидевших в самом углу, с брезгливыми минами изрыгают проклятия:
— Да когда же этот ублюдок Фэн Уцзю наконец сдохнет?! Каждый раз, когда слышу его имя, аж тошно становится! И у этой всеобщей мишени для битья еще хватает наглости устраивать суд над боевыми искусствами?!
— Погодите немного! Его высокомерие продлится недолго, рано или поздно найдется тот, кто прикончит его!
В мире цзянху когда-то ходили портреты самого Фэн Уцзю, но их быстро уничтожили.
Вдобавок к этому обыватели, пересказывая друг другу слухи, превратили Фэн Уцзю в какого-то синеликого клыкастого монстра. Те же, кто действительно знал, как он выглядит на самом деле, либо уже отправились на тот свет, либо не смели и пикнуть, либо даже если и говорили правду, им никто не верил, что этот демон — писаный красавец.
Поэтому обоим амбалам и в голову не приходило, что потрясающе красивый мужчина, только что вошедший в чайную, и есть сам Фэн Уцзю.
Фэн Уцзю годами крутился в цзянху и давно привык к чужим проклятиям и брани, воспринимая подобные речи не иначе как незатейливую песенку.
http://bllate.org/book/33355/4097952
Готово:
