Ли Сюэхун молча стоял с полминуты, прикрыв глаза, после чего его голос вновь обрёл прежнее спокойствие:
— Стоит тебе завершить для меня это последнее дело, и я не только отпущу тебя, но и позволю снова вести за собой войска. Ты останешься моем генералом Чисяо, никто из чиновников не посмеет вымолвить о тебе дурного слова, а твоих домочадцев я и пальцем не трону.
Се Линьчуань холодно произнес:
— Высочество Сюэхун, неужели ты думаешь, что я снова тебе поверю?
Ли Сюэхун медленно отнял похолодевшие кончики пальцев от лица, сжал их в ладони и посмотрел на него взглядом, полным горького разочарования:
— Линьчуань, неужели тебе совсем не дорог те годы, что мы провели вместе?
Се Линьчуань закрыл глаза и ничего не ответил.
В глазах Ли Сюэхуна промелькнуло сострадание:
— Род Се три поколения хранил верность и преданность престолу. Твой отец много лет назад пал в бою, и ему посмертно даровали титул маркиза Чжунюн, мать последовала за ним. Ныне в доме остались лишь престарелая бабушка, младшие брат с сестрой да несколько десятков верных личных стражей, что следуют за тобой повсюду.
— Пусть тебе безразличны наши былые чувства, неужели тебе плевать и на них?
Се Линьчуань резко распахнул глаза и в упор уставился на него:
— Ли Сюэхун, тот драконий трон еще толком не остыл, а ты уже спешишь расправиться со мной? Кто станет держать в повиновении войска в столице? Неужели ты думаешь, что заточив влиятельных сановников и их семьи, сможешь спать спокойно?
Ли Сюэхун с безразличным видом покачал головой:
— Об этом не беспокойся, найдутся и другие преданные слуги, готовые разделить с нами это бремя.
Другие преданные слуги?
Се Линьчуань прищурился: Ли Сюэхун и впрямь никогда не договаривал с ним до конца.
Вплоть до сегодняшнего дня Ли Сюэхун так и не назвал ему имя второго важного сообщника — человека, способного заменить его во главе императорской стражи.
Поколебавшись мгновение, Ли Сюэхун извлек из рукава небольшой бурый флакончик и поставил перед Се Линьчуанем.
Уголки губ Се Линьчуаня изогнулись в усмешке:
— Что, неужели не яд?
Ли Сюэхун ответил:
— Это не яд, а Пилюля Забытых Забот. Если принимать ее семь дней подряд, все прошлые неприятные воспоминания исчезнут.
С этими словами выражение его лица вновь стало просительным:
— Веришь ты или нет, но я никогда не помышлял причинить тебе вред и тем более не хотел убивать. Просто от некоторых вещей лучше избавиться...
Се Линьчуань холодно бросил:
— Ты хочешь, чтобы я забыл Цинь Ли, или чтобы стер из памяти величайшую тайну — то, что истинный убийца твоего августейшего отца — это ты?
Взглянув на внезапно побледневшее лицо Ли Сюэхуна, он продолжил бесстрастным тоном:
— Общеизвестно, что тот император благоволил к благородной супруге и третьему принцу Ли Фэнхао, вынашивая мысли о смене наследника. Три года назад ты убил собственного отца и императора ради власти, а вину свалил на подосланного Цинь Ли лазутчика.
— Смерть прежнего государяверховная власть погрузилась в хаос, и именно это позволило Цинь Ли беспрепятственно дойти до самой столицы. Если подданные империи узнают об этой тайне, те, кто сейчас идет за тобой, пожалуй, тут же переметнутся к третьему принцу Ли Фэнхао, не так ли?
Лицо Ли Сюэхуна менялось на глазах:
— Ты и правда все знал...
Он не стал оправдываться или допытываться, откуда Се Линьчуаню стало известно об этом — подобные расспросы лишь усилили бы его унижение.
Его привычная царственная грация и невозмутимость рухнули без следа. Он яростно вцепился пальцами в плечи Се Линьчуаня, побелевших не меньше, чем его собственный лик, а его осипший от дрожи голос источал смутную, темную ярость и ненависть:
— К чему тебе было говорить об этом? Ты ведь мог притвориться, будто ничего не ведомо!
— Покончить с Цинь Ли, проглотить мое лекарство и стереть все из памяти — разве мы не могли начать сначала? Представь, что ничего не произошло, и помириться, как в былые дни!
— Я готов простить тебе все твои порочные связи с Цинь Ли! Это лучшее, что я мог для тебя сделать, так зачем же ты разрушаешь мои старания?
Се Линьчуань стряхнул его руки, рассмеялся от гнева, и его голос сорвался на издевки:
— Твои старания? Боишься разделить участь Цинь Ли в будущем, а потому решил заранее избавиться от меня как от помехи?
Для него, человека, чья душа переселилась сюда из современного мира, потерять воспоминания о прежней жизни, утратить собственное я и превратиться в марионетку в руках Ли Сюэхуна — разве это не равносильно смерти?
А этот человек еще смеет упрекать его в том, что он не желает покорно идти на плаху.
Се Линьчуань слегка приподнял подбородок, глядя на него сверху вниз с презрительной улыбкой:
— Должен ли ваш покорный слуга выразить благодарность за столь высочайшую милость?
Звуки их ссоры вновь привлекли внимание стоявших поодаль стражников в железных доспехах. Те боязливо косились в сторону камеры, но приблизиться не смели.
Брови Ли Сюэхуна мелко задрожали, а вспышка ненависти сменилась растерянностью и досадой. Он попытался коснуться лица Се Линьчуаня, но тот отмахнулся, резким движением отбросив его руку.
— Линьчуань, я искренне привязан к тебе, я буду заботиться о тебе. Просто послушай меня сегодня, и впредь что бы ты ни пожелал — будь то военная власть или титул удельного князя, — все будет твоим...
Се Линьчуань не желал больше слушать этот бред. Он откинулся на спинку стула, смежил веки и демонстративно отвернулся, не удостоив собеседника даже взгляда.
Докатиться до такого постыдного конца — до чего же это нелепо.
Заметив его молчание, Ли Сюэхун вновь воспрянул духом, питая слабую надежду: он слишком хорошо знал Се Линьчуаня — стоило ему заговорить мягко и просительно, как тот неизменно смягчался.
— Линьчуань, я не держу зла за твой гнев, но подумай хотя бы о людях из Резиденция Се.
Се Линьчуань оставался неподвижным и безмолвным, словно обломок сухого трухлявого дерева.
Пока Ли Сюэхун не отдал громкий приказ стражникам в железных доспехах:
— Приведите Цинь Ли!
Не прошло и мгновения, как тишину разорвал лязг тяжелых цепей, волочившихся по грубым синеватым плитам пола, сопровождаемый медленными шагами.
Ресницы Се Линьчуаня чуть дрогнули, и он все же не удержался — открыл глаза. Знакомый силуэт немедленно предстал перед его взором.
Цинь Ли...
Снаружи несколько стражников в железных доспехах ввалились в подземелье, толкая в спину и волоча за собой высокого мужчину.
Его руки и ноги были опутаны цепями толщиной с запястье, щиколотки стерты до кровавого мяса, шаги казались нетвердыми, но спина по-прежнему оставалась прямой.
Цинь Ли заметно осунулся со времени их последней встречи: глазницы глубоко запали, надбровные дуги выдавались еще резче, а некогда роскошные серебристо-пепельные волосы сбились в грязные колтуны, обильно измазанные кровью и скрывавшие покрытую следами от кнута спину.
На нем была лишь тонкая тюремная роба, пропитанная насквозь пересекавшимися тут и там кровавыми полосами и намертво прилипшая к телу. Корона съехала набок, несколько растрепанных прядей падали на лоб, но это ничуть не умаляло его природной свирепости и суровой горделивости.
Уголок его рта был запекшейся крови; смахнув ее тыльной стороной ладони, он оставил на щеке темно-красный мазок. Подняв подбородок выше прежнего, он глядел на всех с высоты своего величия — казалось, перед нами не узник в кандалах, а владыка, проводящий смотр верным войскам.
Тюремные надзиратели прекрасно умели держать нос по ветру. Раз уж новый хозяин дворца находился прямо здесь, как упустишь шанс выслужиться?
Один из них с размаху пнул Цинь Ли под колено:
— Паршивец, предстал перед Сыном Неба, а ну падай на колени!
Кто бы мог подумать, что этот удар не возымеет действия: ноги Цинь Ли стояли прямо, словно влитые, и колени не дрогнули ни на йоту.
— Сын Неба? — он презрительно усмехнулся, и в его охрипшем голосе послышалась ленивая насмешка. — Потерпевший поражение щенок, неужто он достоин этого титула?
Надзиратель бросил боязливый взгляд на беспристрастное лицо Ли Сюэхуна, и по его спине побежал холодный пот. В панике он взмахнул кнутом, смоченным в соленой воде, намереваясь хлестнуть арестанта:
— Тиран, которого проклинает весь свет, перед смертью ты все еще смеешь дерзить!
Тело Цинь Ли, скованное по рукам и ногам цепями, двигалось с ловкостью дикого зверя.
Кнут не только не коснулся его кожи, но был перехвачен на лету мертвой хваткой. Дернув изо всех сил, Цинь Ли повалил надзирателя вместе с плетью прямо к своим ногам.
Поставив ногу на голову поверженного тюремщика, Цинь Ли опустил взгляд и презрительно усмехнулся:
— Что ты за тварь, чтобы лаять в моем присутствии?
Эта сценка настолько ошеломила стоявших рядом стражников в железных доспехах, что те на секунду замерли, а затем с криками бросились вперед. Они изо всех сил вцепились в Цинь Ли, пытаясь оттащить этого опасного тигра, у которого вырвали клыки, но нрав остался прежним, и повалить его ничком на каменный пол.
Хотя детство Цинь Ли выдалось полным невзгод, за всю свою жизнь он ни перед кем не преклонял колен. Даже оказавшись в столь безвыходном положении, он не собирался молить о пощаде.
Опираясь на одно колено и превозмогая боль в истерзанном теле, он устремил на Ли Сюэхун пронзительный, подобный клинку взгляд, а затем перевел его на Се Линьчуаня.
Из последних сил задрав голову так, что на шее выступили вены, он отчаянно пытался сохранить остатки своего жалкого достоинства на глазах у этого человека.
Глаза Цинь Ли были налиты кровью; черные, как смоль, зрачки упорно смотрели на Се Линьчуаня, отказываясь моргать, пока дыхание не стало частым и тяжелым.
Трудно подобрать слова, чтобы описать выражение его глаз: в нем смешались обида и неразрешимые узы, ослепляющее пламя и глухая тоска, тяжелая скорбь и безмолвная пустота.
Стоило их взглядам пересечься, как Се Линьчуань отшатнулся, словно от ожога.
Но с какой стати отступать должен именно он? Разве всё случившееся не было заслуженной расплатой за жестокость и распутство самого Цинь Ли?
С мрачным выражением лица Се Линьчуань вновь поднял глаза.
В тот самый миг, когда их взгляды сошлись, пережитые ночи взаимных терзаний и яростных укусов, подобных схватке диких зверей, накатили с силой разрушительного прилива.
С одной стороны — упрямое нежелание сдаваться, с другой — абсолютная непреклонность. Словно два ежа, прижатых друг к другу: чем сильнее они бились, тем глубже ранили себя и друг друга до крови.
Се Линьчуань не раз представлял себе день возмездия Цинь Ли, но теперь, когда этот момент настал, и он видел перед собой поверженного зверя, покрытого ранами и униженного донельзя, он не чувствовал ни капли радости отмщения.
Лишь безграничная усталость, растерянность и горькое, невыразимое опустошение.
Должно быть, Цинь Ли люто ненавидел его.
Се Линьчуань тяжело вздохнул, вспомнив ловушку, которую они подстроили вместе с Ли Сюэхуном.
Это был единственный раз, когда в день собственного рождения он одарил Цинь Ли ласковой улыбкой, и тогдашнее выражение лица мужчины можно было назвать словом «ошеломленный».
Кто бы мог подумать, что это была лишь сахарная глазурь поверх яда, призванная усыпить бдительность Цинь Ли.
И Цинь Ли добровольно съел угощение, которым его потчевали — внутри скрывался порошок, лишающий сил, — пока в конце концов он полностью не утратил способность сопротивляться и не угодил в сегодняшнюю ловушку.
Обман, отрава, узурпация власти — для любого монарха эти преступления непростительны, не говоря уж о таком деспотичном тиране, как Цинь Ли.
Пожалел ли Цинь Ли о том зле, что творил все эти три года? Нет, вряд ли.
Он наверняка жаждал лишь одного — разорвать его на тысячу кусочков и развеять пепел по ветру.
Ли Сюэхун проследил за траекторией их взглядов, его лицо помрачнело. Шагнув ближе к Се Линьчуаню, он опустил руку ему на плечо и слегка надавил:
— Линьчуань, чего ты ждешь?
Чего он ждет? Се Линьчуань медленно покачал головой.
Сколь бы своенравным и несгибаемым ни был Цинь Ли — даже если переломать ему все кости в теле одну за другой, — он никогда не подчинился бы чужой воле.
Разве мог он послушать слова своего заклятого врага?
Се Линьчуань холодно бросил Ли Сюэхуну:
— Советую тебе не тратить время попусту.
http://bllate.org/book/33342/4095922
Готово:
