Небо постепенно темнело. Не дав ему возможности задать вопросы, Чжай Сыюй сама распределила палатки: Палаток вроде бы хватает, но спать поодиночке — без присмотра и до беды недалеко.Эти брат с сестрой будут в одной, мы с Брат Мо вдвоем, а ты, Сяо Цзян, спишь с Гу Янем. Никаких проблем?
Цзян Ди издал неопределенный звук: — Э-э, да какие... никаких проблем!
Солнце клонилось к закату, и, успев затащиться в палатку до того, как последний луч растворился в небесном своде, Цзян Ди устроился внутри.
Гу Янь уже был там: он сидел, скрестив ноги, и приводил в порядок спальный мешок. Заметив, что Цзян Ди растерянно топчется у входа, он тихо произнес: — Ложись ближе к стенке.
— Оу, оу... хорошо. — Цзян Ди втиснулся внутрь, расстегнул спальник и, прежде чем прийти в себя, влил в себя полбутылки воды. Гу Янь ложится с краю — это значит, что он собирается нести дозор? Мать моя, да тут уровень чувства безопасности просто зашкаливает!
Глаза Цзян Ди сияли. Он уже повернулся, чтобы заговорить с Гу Янем, но тот завязал шнурки, затянул ботинки, откинул полог и шагнул прямо в ночную тьму.
— Мелкий... погоди, еще чуть-чуть, и совсем стемнеет, — Цзян Ди чуть не прикусил язык. — Братец, а ты сейчас не боишься выходить наружу?
Гу Янь обернулся и, опустив взгляд, спросил: — Чего мне бояться?
Стоящий на вершине игровой иерархии тхэ-э-э-э-овый гэ — чего ему бояться? Еще легко отделаются, если он Бессмертному Хуану голову не свернет, чтобы в футбол поиграть. Цзян Ди замолк на полуслове. Его лицо то краснело, то бледнело, но он лишь надул губы: — Ну топай тогда.
Провозившись весь день — перенеся перемещение и горный поход, — Цзян Ди выбился из сил. Несмотря на тревогу, стоило ему свернуться калачиком в спальном мешке, как он тут же забылся тревожным сном прямо в одежде.
Во сне его настойчиво преследовали бурый и белый медведи. С воплем «да блин!» Цзян Ди распахнул глаза. Еще какое-то время он осоловело смотрел по сторонам, но, услышав стрекот цикад и щебетание птиц, с горьким осознанием понял, что и впрямь больше не находится в своем прежнем мире.
Горный ветер свистел, заставляя палатку шумно хлопать. Цзян Ди скосил глаза: в полумраке спальный мешок Гу Яня лежал совершенно неподвижно. До сих пор не вернулся? Сердечко Цзян Ди ёкнуло. Он включил спортивные часы: сияющий синим электронный циферблат показывал ровно одиннадцать вечера.
Он проспал мертвецким сном целых пять часов... Цзян Ди от души ущипнул себя за руку. Как можно быть таким беспечным, жить надоело? Но тут же, подумав еще немного, он стал тешить себя надеждой: случись что серьезное, Гу Янь не стал бы уходить по-английски, не предупредив остальных, а раз тихо, значит, все в порядке.
Рассудив так, Цзян Ди решил больше не мучиться, раскинулся на спине «звездочкой», подложил под себя сразу два спальных мешка, зажал в зубах травинку и закрыл глаза, притворяясь спящим.
Хрусь, хрусь... Ноги зашагали по сухой траве, издавая глухой шуршащий треск приминаемых стеблей. Решив, что это вернулся Гу Янь, Цзян Ди торопливо залез обратно в свой мешок, однако прождал добрую половину вечности, так и не услышав звука расстегиваемой молнии.
Жутковатый леденящий ветер пополз вверх от самых стоп, и Цзян Ди словно бы во сне растянулся на каменной плите — ледяной, твердой и до боли врезающейся в тело. Он попытался пошевелить пальцами, но все его тело будто сковало неведомой силой, не позволяя и двинуться. Симптомы в точности походили на сонный паралич, но Цзян Ди знал: паралич в данжах — это не из-за нервного напряжения и кошмаров, а от вполне реальных духов.
За душой у Цзян Ди ничего не было, и тягаться с нечистью он не мог, а Гу Яня рядом не оказалось. Чем больше он думал об этом, тем сильнее злился, мысленно выругавшись: Что за нечисть такая? Какая наглость — вздумалось до твоего папаши докопаться? Да меня Уголовный кодекс защищает, во мне дух праведности...
После недолгого бормотания тело вдруг резко полегчало. Цзян Ди резко распахнул глаза и увидел, что на стенке темной палатки четко отпечаталась длинная тощая тень.
Головёнка, конечности... а сзади это что? Хвост? Цзян Ди нервно хохотнул: кем-кем, а человеком тут и не пахло.
Трессь! Кто-то снаружи полоснул палатку наотмашь. Опешив, Цзян Ди поднял руку, заслоняясь от слепящего белого света походного фонаря.
Ах, сияние этого мастера показухи ослепило мои собачьи очи!
Гу Янь одной рукой держал нож, а другой — фонарь. Бестрастным голосом он отдал приказ: — Подъем, за работу.
Поддерживая себя за поясницу, Цзян Ди поднялся, кое-как обулся и на одной ноге выпрыгнул из палатки.
Гу Янь нахмурился и ни с того ни с сего спросил: — Тебя что, хуаншулан за ногу укусил?
Какой позор! Кожа на лице Цзян Ди вспыхнула. Выпрямившись, он фыркнул: — Нет. Гэ, так та штука — это и была Госпожа Хуан Сы?
— Восьмидесятое колено ее потомков.
Цзян Ди почесал затылок: — Ты что, ее родословную проверил?
— ... — Гу Янь глубоко вздохнул и спросил: — По правилам лагерь разбивается на ночь, остальные услышали шум и нос высунуть побоялись, а я велел тебе вставать и работать, и ты так послушно и пошел?
— А, ты об этом. — Цзян Ди перевел взгляд и искренне выдал: — Просто я знаю, что ты не причинишь мне вреда.
Каково? Разве не наивно и не наигранно? Ну-ка, не пора ли подставить мощное плечо?
Цзян Ди едва заметно затрепетал ресницами, предвкушая, как он присядет Гу Яню на шею и будет беззастенчиво пользоваться чужой помощью, однако услышал лишь холодный смешок Гу Яня. Рядом с ухом раздался свист рассекаемого воздуха, и в следующий миг вжжик — ему срезало клочок волос на макушке.
Гу Янь стоял за спиной Цзян Ди, приставив нож к его горлу. Его низкий голос звучал предельно зловеще: — Значит, ты ошибся.
Цзян Маленький Ди: QAQ
Гу Маленькиййян: = =
«Чумасянь», глава 4
— ??? — Зрачки Цзян Ди резко сузились, и он заикаясь выдавил: — Брат, братец, братишка, давай поговорим спокойно.
Клинок Гу Яня был ослепительно-белым и тонким, как цикадиновое крыло; в лунном свете он казался полоской морозного снега, застывшего в считанных миллиметрах от сонной артерии Цзян Ди.
У Цзян Ди онемел корень языка, по телу побежали мурашки, а во внутренних органах словно полыхал огонь. Он не смел шевельнуться, смертельно боясь, что Гу Янь нанесет удар всерьез.
Заметив, как тот во все глаза пялится на клинок, изображая перепуганную насмерть сиротинку, Гу Янь слегка нахмурился: — Ты знаешь мой нож?
— Без понятия. — Цзян Ди поспешно открестился.
— Врешь. — Во взгляде Гу Яня мелькнула мрачная тень. Перехватив рукоять, он прижал обух к горлу Цзян Ди и, сделав шаг вперед, слегка подтолкнул его: — Иди.
Цзян Ди был готов расплатиться слезами, спотыкаясь, он побрел в чащу леса. Он понятия не имел, где именно совершил промах — или же промахов было столько, что Гу Янь неизбежно заподозрил неладное.
Конечно же, Цзян Ди прекрасно знал этот нож: само название он вычитал в книгах, а свойства высосал из пальца. Но он и вообразить не мог, что легендарный нож из драконьих зубов Лунъя, от звона которого утихают все призраки мира, однажды окажется приставлен к его собственному горлу.
Гу Янь вскормил нож собственной плотью и подпитывал кровью призраков, удесятерив его свирепый нрав. С нынешним уровнем культивации Цзян Ди хватило бы легкого касания, чтобы навсегда распрощаться с шестью путями сансары.
Поздняя ночь. Горный лес тонул во мраке, ветви деревьев изгибались причудливыми, зловещими уродцами, а насекомые и птицы неведомо куда пропали. Походный фонарь болтался у Гу Яня на поясе, пучком света вниз; Цзян Ди, ступая то в светлое пятно, то в темноту, бредя наугад, с колотящимся в груди сердцем боялся, что сегодняшняя ночь станет для него последней.
http://bllate.org/book/33334/4094542
Готово:
