Прибывшими оказались не кто иной, как Хан Фэй и Хан Минхао.
Непонятно, догадывались ли они, что под этим сводом небес творится нечто грандиозное, но даже лунный свет стал удивительно ярким и чистым, а снег под его лучами заманчиво серебрился, отчего ночь казалась необы светлой.
Все пятеро ждали здесь именно Хан Минхао, а потому появление этого мягкого и добросердечного старшего молодого господина семьи Хан не стало для них неожиданностью. Однако никто никак не ожидал, что вместе с ним явится и сам старый глава семьи Хан.
Семья Хан по праву считалась столпом мира цзянху, занимая в боевых искусствах ключевое положение. Желающих примкнуть к клану Хан насчитывались легионы, но ровно столько же завистников мечтали о его падении. Именно поэтому главе рода нельзя было опростоволоситься: малейший пустяк грозил повлечь за собой цепную реакцию, способную потрясти весь мир. Вот уже почти два десятка лет старый господин Хан управлял делами семьи твердой рукой и без крайней нужды, если не происходило масштабных событий в мире цзянху, вовсе не показывался на людях. И вот сперва пошли слухи, что он в одиночку отправился на опасные поиски лекарства для своей супруги, а следом он лично пожаловал в деревню Ван из-за нескольких подозреваемых в убийстве дочери. Стоило ли говорить, что для Чу Цзиньжаня, который вечно болтался лишь на задворках цзянху, да и для Ци Ваньгуаня с Го Панем, что годами странствовали по дорогам боевых искусств, это стало полнейшей неожиданностью.
Два благородных скакуна остановились перед пятеркой героев. Старый господин Хан сидел в седле, свысока озирая царивший вокруг разгром, и наконец его взгляд, полный горечи от разочарования в никчемном потомке, уперся в Хан Минчжэ:
— Это что же за художества твоих рук дело? Я велел тебе прибыть сюда первым и встретить остальных, а ты сработал на совесть: взял да прикончил подозреваемого!
Хан Минчжэ никак не ожидал, что на него с ходу обрушится такой шквал упреков, и от растерянности забормотал:
— Н-нет, всё не так! Он хотел нас убить, если бы не умер он, погиб бы я!
Хан Фэй взревел:
— Ты каждый раз одно и то же поешь! Смотрю я на тебя — живуч же ты, паразит!
Хан Минчжэ вытаращил глаза:
— Что, мне нужно сперва умереть, чтобы ты поверил?!
Видя, как раскаты ярости нарастают вал за валом, напоминая весенний грохот грома среди засухи, Чу Цзиньжань поспешно покосился на Хан Минхао: по всем законам человечности и здравого смысла этот старший брат должен был вмешаться и всё уладить. Однако старший господин Хан сохранял на лице выражение глубокого смирения, а затем чуть повернул голову и принялся созерцать снег под раскаты родительского гнева. Чу Цзиньжань перевел взгляд на остальных: брат-красавец по-прежнему щеголял своим фирменным равнодушием к чужим проблемам, Ци Ваньгуань и Го Пань выглядели озабоченными, но если первый явно переживал, что упускает удобный момент стрясти денег, то второй просто не умел складно говорить и не мог вставить ни слова.
Чу Цзиньжань вздохнул и, дабы предотвратить трагедию под названием «крах боевого клана из-за ожесточенного спора отца и сыновей, приведший к упадку семейного благополучия», был вынужден, рискуя быть испепеленным небесным громом, пойти на крайние меры:
— Прошу прощения, что прерываю, но тот покойник… вообще-то не подозреваемый.
Отеческо-сыновние нежности оборвались на полуслове.
Хан Фэй нахмурился и лишь теперь впервые с интересом оглядел Чу Цзиньжаня:
— Ну так и поведай нам, кто же там подох?
Чу Цзиньжань ответил:
— Лу Юйдао, старший товарищ по цзянху. Вы должны его знать, хотя, судя по всему, он попал под чье-то чужое влияние и впал в безумие.
Хан Фэй приподнял бровь:
— А ты сам кто такой?
Чу Цзиньжань:
— Подозреваемый.
Хан Фэй:
— …
Чу Цзиньжань:
— Я жертва оговора.
Хан Фэй:
— Хан Минчжэ.
Хан Минчжэ:
— А?
Хан Фэй:
— По моим понятиям, подозреваемых полагается связывать.
Хан Минчжэ:
— Отец, ты просто не представляешь: вчера ночью выпал снег, стоял дичайший холод!
Хан Фэй:
— И что с того?
Хан Минчжэ:
— Мы… э-э… обнялись… чтобы согреться…
Старый господин Хан отличался свирепым нравом, это верно, но Чу Цзиньжань подумал: даже если бы сюда явился мастер Юаньчжэнь из Секты Ханьшань, Хан Минчжэ сумел бы взбаламутить его невозмутимое сердце так, что в нем поднялись бы бушующие волны.
По мере того как поднятая непутевым сыном буря в крови утихала, старый глава наконец смог успокоиться и окинул взглядом остальных присутствующих. Этот осмотр позволил ему заметить еще кое-кого неожиданного:
— Пэй Сяои?
Незнакомое имя заставило Чу Цзиньжаня на миг замереть, а затем он проследил за взглядом Хан Фэя и уперся в потрясающей красоты лицо брата-красавца.
Пэй Сяои сложил руки перед грудью в приветственном жесте — зрелище редкое для столь своенравного человека — и сдержанно произнес:
— Старейшина Хан.
Хан Фэй подозрительно нахмурился:
— Какими судьбами ты здесь?
Пэй Сяои ответил правду:
— Я выполнял поручение по приказу госпожи Цзинь, а той ночью как раз остановился на постой в постоялом дворе, из-за чего глава Ци счел меня замешанным в этом деле и доставил сюда.
Госпожа Цзинь?
Даже далекий от цзянху Чу Цзиньжань то и дело слышал это имя.
В нынешнем мире боевых искусств не было фигуры масштаба Чжу Фанхэ, чье имя сто лет назад гремело на весь единый цзянху, поэтому мелких и крупных сил насчитывалось великое множество. Те, что обладали хоть какой-то известностью, вроде банды Цанлан, храма Ханьшань, Секты Сюаньмяо или Аньхуалоу, составляли лишь малую часть; куда больше существовало никому не известных мелких сект и школ. Среди же влиятельных кланов высшее положение и наибольшую силу занимали Семья Хан из Юньчжуна и Вилла Сяхоу. Обитель Тяньжань держалась несколько особняком, однако ее хозяйка, госпожа Цзинь, поддерживала дружеские отношения с главами обоих великих кланов и искусно владела ядами, благодаря чему всего за два десятилетия превратилась в третью по силе и влиянию силу в цзянху, уступая лишь Семье Хан из Юньчжуна и Вилле Сяхоу.
Только вот, судя по доходившим до Чу Цзиньжаня слухам, Обитель Тяньжань — от самой хозяйки госпожи Цзинь до молодой госпожи Цзинь Лиюнь и бесчисленных подчиненных и соглядатаев по всему цзянху — состояла сплошь из женщин. Обитатели мира боевых искусств любили посудачить об этом, и при каждом упоминании Обители Тяньжань неизменно всплывало сравнение с женским царством. С чего вдруг здесь объявился брат-красавец? Или же этот Пэй Сяои… на самом деле женщина?!
Едва эта жуткая мысль промелькнула в голове, Чу Цзиньжань тут же стрельнул глазами на поясницу Пэй Сяои — ну, строго говоря, чуть ниже поясницы, самую малость выше основания бедер, кхм, спереди. На беду, одежда на том сидела безупречно, и никаких очертаний фигуры разглядеть было нельзя… Возмутительно! Почему он не носил облегающие ночные одежды для скрытных вылазок?!
Пока Чу Цзиньжань предавался досадным размышлениям, он вдруг почувствовал, как от уголков глаз Пэй Сяои в его сторону метнулся острый, колючий взгляд. Но стоило ему присмотреться внимательнее, как тот уже вновь спокойно отвечал Хан Фэю. Чу Цзиньжань тряхнул головой: должно быть, ему просто померещилось. У Пэй Сяои не было ни времени, ни желания возиться с ним, а даже если бы и было — тот никак не мог знать, о чем он думает.
— Значит, вы вместе со стоящим рядом молодым человеком лишь видели, как упала моя дочь, и ничего больше? — подытожил Хан Фэй, выслушав объяснения Пэй Сяои.
— Именно так. — Пэй Сяои выдержал тяжелый, как гладь глубокого озера, взгляд старика, сохранив совершенно невозмутимое выражение лица.
Хан Фэй помедлил мгновение и кивнул:
— Тогда последний вопрос: раз вы с этим юношей совершенно незнакомы, с какой стати он вломился к вам ночью?
Пэй Сяои с улыбкой посмотрел на Чу Цзиньжаня:
— Быть может, молодой господин Чу сам соизволит объясниться?
Под этой зловещей улыбкой Чу Цзиньжань вдруг ощутил могильный холод и в конце концов не выдержал — оглушительно чихнул.
Скакун старого господина Хана, судя по всему, тоже не отличался привычкой к зрелищам подобного рода, испуганно прянул, издал протяжное ржание и чуть не сбросил хозяина на землю. Хан Минхао в испуге соскочил с коня и бросился успокаивать отцовское животное. Провозившись добрую минуту, пока конь наконец не успокоился, Хан Минхао помог отцу спешиться, после чего произнес первую с момента прибытия фразу:
— На улице слишком холодно, давайте зайдем в дом и продолжим разговор.
Прежняя хижина, где ютилась пятерка героев, наполовину обрушилась, так что путникам пришлось подыскать новое пустое жилище. Хан Минчжэ был сослан на развалины — собирать раскиданные среди обломков дрова, а Хан Минхао остался присматривать за отцом, чтобы продолжить допрос в лучших традициях судебных разбирательств.
По правде говоря, с момента входа в дом старый господин хранил молчание. Он восседал на единственном стуле, не произнося ни слова, а вместо него расспросы вел Хан Минхао. Сам же глава клана молча слушал, и в пляске огонька уцелевшей масляной лампы выражение его глаз то сгущалось, то светлело, напоминая то ли внимательного слушателя, то ли глубокого мыслителя, то ли судью, проводящего досмотр.
Лишь теперь Чу Цзиньжань по-настоящему прочувствовал, что имеет дело с главой влиятельного клана боевых искусств. Хан Фэю не требовалось повышать голос или выказывать гнев — одного лишь взгляда хватало, чтобы на плечи легла непосильная тяжесть. Почему он не ощущал этого раньше? Чу Цзиньжань подумал, что, скорее всего, старик был слишком взбешен выходками непутевого сына, и у него просто не оставалось сил напускным величием наводить страх на окружающих.
— Молодой господин Чу, — Хан Минхао стоял подле отца, его голос звучал мягко, но за этой мягкостью угадывалась непреклонная твердость, — не могли бы вы пояснить, по какой причине вы остановились на постоялом дворе Блаженства и зачем пожаловали ночью к молодому герою Пэй?
— Разумеется, — не моргнув глазом и не выказав и тени смущения, ответил Чу Цзиньжань. — Той ночью мы договорились встретиться на постоялом дворе с одним моим другом. Друг не пришел, а тут я случайно столкнулся с молодым героем Пэй, решившим устроиться на ночлег. Ну и… не удержался от порыва родственных душ, поддался внезапному чувству духовной близости и опрометчиво прокрался внутрь, надеясь разделить с благородным мужем кубок вина и душевную беседу.
Сам он держался непринужденно, но слушатели стерпеть этого уже не могли. Наглейший поступок преподносился с таким видом, будто речь шла о высочайших моральных устоях. Го Пань и Ци Ваньгуань переглянулись и прочли в глазах друг друга одну и ту же мысль: «До чего же он бессовестная тварь!»
Впрочем, всегда найдется тот, кто способен разогнать тучи:
— Выходит, молодой господин Чу падок на лань и цветы?
Чу Цзиньжань изумленно моргнул: он понятия не имел, как Хан Минхао сумел вычленить суть из потока столь вычурных речевых оборотов. Но раз перед ним умный человек, ходить вокруг да около — значит тратить вдвое больше сил ради половинчатого результата. Единственным верным путем было сразу рассеять его сомнения:
— Я и впрямь неравнодушен к прекрасным цветам, но чужих жен и девиц никогда не тревожу. Если не верите, старший господин, можете поспрашивать в цзянху, или же вот этот почтенный братец Го Паня может поручиться за меня.
Го Пань, которого неожиданно окликнули по имени, не сразу сообразил, в чем дело, и лишь когда столкнулся с пытливым взглядом Хан Минхао, сбивчиво пробормотал:
— Э-э, верно, за ним водится слава местного специалиста по порче добрых нравов героев цзянху, только вот о покушениях на каких-то девиц отроду слышать не доводилось… — «С какой стати это я должен оправдывать подозреваемого?!»
Хан Минхао кивнул, словно принимая слова Го Паня на веру, и вновь перевел взгляд на Чу Цзиньжаня. На его открытом лице отразилось мирное выражение:
— Раз уж молодой господин Чу оказался замешан в деле о гибели моей сестрицы лишь из-за того, что друг не явился на встречу, не будете ли вы так любезны назвать имя этого друга?
Чу Цзиньжань слегка нахмурился. Неудивительно, что старый господин доверил все крупные и мелкие дела семьи Хан именно Хан Минхао: этот старший молодой господин превосходил своего младшего брата во много раз. Пожалуй, сравнивать с ним Хан Минчжэ было даже оскорбительно для первого — пожалуй, если сложить вместе Ци Ваньгуаня, Го Паня и Хан Минчжэ, вряд ли наберется и половина способностей Хан Минхао.
Братец Минцзюнь, я сделал всё, что мог, но твой брат оказался чересчур проницателен и умен, от этого никак не отвертеться. Прости меня —
— Хан Минцзюнь.
Чу Цзиньжань выронил эти три слова и без удивления заметил, как в глазах Хан Минхао впервые промелькнула вспышка эмоций.
— Минцзюнь? — с легким сомнением переспросил Хан Минхао.
Чу Цзиньжань кивнул:
— Именно ваш четвертый брат.
Хан Минчжэ, только что переступивший порог с охапкой хвороста, едва не уронил ношу обратно:
— Ты знаком с моим младшим братом?!
Чу Цзиньжань неловко ухмыльнулся и принялся истово пояснять:
— Мы же все мужи из цзянху, чувства берут верх, родственные души тянутся друг к другу, ну и волей-неволей засиживаемся за ночными беседами при свечах, разделяя кубки с вином, ха-ха, ха-ха…
Ци Ваньгуань и Го Пань переглянулись во второй раз —
[Ци: Не мог он выразиться как-то иначе… Смотрю я на виски старого господина Хана, они так и подергиваются…]
[Го: Словарный запас исчерпал себя. Чего еще ждать от банального похитителя цветов.]
[Чу: Один помешан на деньгах, другой обагрён кровью по локоть, а жить вам обоим в нищете и мучиться под бременем обиженных призраков до скончания веков!]
[Ци, Го: …Проклятия в форме рифмованных стишков не считаются!]
Даже наблюдателям слушать эти объяснения было невмоготу, однако Хан Минхао воспринял их на удивление спокойно:
— Вот как. Теперь понятно, почему в ту ночь четвертый брат тайком пытался ускользнуть из дома.
Теперь настала очередь Чу Цзиньжаня удивляться:
— Тогда почему же он в итоге не пришел?
Хан Минхао промолчал, лишь с тихой грустью глядя на него.
Чу Цзиньжань внезапно всё понял и с некоторой жалостью произнес:
— К тому моменту госпожа Хан уже пропала, верно?
— Да, — горько усмехнулся Хан Минхао. — Я велел четвертому брату отложить все дела и бросить все силы на поиски младшей сестрицы. Кто бы мог подумать… Видимо, в этом мире и впрямь всё предопределено свыше.
И впрямь, если бы Хан Минчжэ явился на свидание на постоялый двор Блаженства, возможно, он даже случайно столкнулся бы с Хан Юэяо. Но вышло так, что назнавоую встречу пришлось отменить ради поисков сестры.
Оставалось лишь развести руками: превратности судьбы непредсказуемы.
http://bllate.org/book/33309/4091015
Готово:
