Юнь Шанцзинь с трудом превозмогла кричащую от боли боль во всем теле, особенно ту резкую, накатывающую волна за волной пытку, что шла от грубо потревоженной правой ноги, и медленно, с невероятным трудом попыталась сдвинуться, желая принять хоть сколько-нибудь облегчающее мучения положение.
Каждое малейшее движение отзывалось в бесчисленных ранах, принося новый виток терзаний, и холодный пот почти насквозь пропитал тонкую одежду.
……
За дверью.
Цзян Хуайцин не ушел сразу.
Его высокое тело, окаменев, прислонилось к холодной стене, а чуткие, как у волка, уши отчетливо улавливали доносившиеся из комнаты тишайшие, сдавленные всхлипы и шорох трущейся ткани.
Эти звуки, словно самые легкие перышки, вновь и вновь царапали его до предела растревоженное сердце.
Бровь у него сошлись на переносице тугим узлом, неясное, смутное чувство внутри становилось все сильнее, давя так сильно, что он был готов взорваться.
В конце концов Цзян Хуайцин не выдержал.
Дверь комнаты отдыха резко распахнулась снаружи.
Цзян Хуайцин вернулся и замер на пороге, его лицо помрачнело еще сильнее, а тон был пугающе резким: — В чем дело?!
Юнь Шанцзинь вздрогнула от внезапного звука открывающейся двери и вопроса, подняв на него взгляд.
Ее светло-голубые глаза заволокла пелена естественной влаги от сдерживаемой боли, уголки глаз покраснели, а бледное, как бумага, лицо и растрепанные черные волосы делали ее до безумия жалкой.
С подавленными нотками плача в голосе она тихо ответила: — …Ничего, просто пыталась поудобнее лечь, немного… больно.
Этот робкий, полный слез ответ, словно игла, безошибочно вонзился в какую-то натянутую струну нервов Цзян Хуайцина.
Раздражение в его душе мгновенно достигло пика, и тон стал еще более злым: — Раз больно — терпи! С чего столько капризов!
Юнь Шанцзинь плотно сжала губы и замолчала, лишь опустив голову и продолжая молча, по чуть-чуть пытаться сдвинуться с места. Тело слегка дрожало от боли, но она намертво стиснула зубы, больше не издавая ни звука.
Это покорное, безмолвное терпение бесило Цзян Хуайцина сильнее любых жалоб.
Глядя на жалкий и упрямый вид Юнь Шанцзинь, он вспыхнул, резким шагом подался вперед и снова схватил ее, довольно грубо поднимая с кровати!
— Кхм!
Юнь Шанцзинь снова глухо застонала от боли, ее лицо мгновенно побелело как бумага, брови судорожно сошлись, а холодный пот скатился по виску.
Лишь теперь при свете лампы Цзян Хуайцин отчетливо разглядел вмиг лишившееся всякихкрасок лицо Юнь Шанцзинь и ее мученическое выражение.
Его сердце словно кто-то сильно сжал, и на дне души неожиданно поднялось незнакомое чувство вины.
Но он тут же ожесточился, подавляя его, лишь помрачнел, и голос его прозвучал все так же сурово: — Ты что, такая неженка?
Юнь Шанцзинь опустила взгляд, ее длинные ресницы слиплись от влаги, а тело легко подрагивало от боли.
Превозмогая пронзительную муку, я произнесла едва слышным шепотом, почти на выдохе: — Вы только что… когда укладывали меня на кровать… повредили мне ногу, генерал-полковник.
Услышав это, Цзян Хуайцин замер.
Он резко припомнил, что из-за накатившей злости действовал и впрямь невероятно грубо… Он машинально перевел взгляд на правую ногу Юнь Шанцзинь.
Помедлив, он посмотрел на узкое ложе: белое платье живописно и беспорядочно раскинулось на постели, и лишь правая сторона возвышалась, согнувшись под странным углом. Да и вес на руке был пугающе легким.
Следом до него дошло осознание, и тень явного рамельвания промелькнула в его зеленеющих глазах.
Он плотно сжал тонкие губы, лицо стало еще мрачнее, но движения рук сами собой стали намного бережнее.
Поддерживая Юнь Шанцзинь, Цзян Хуайцин помог ей снова медленно сесть на краю кровати, а затем несколько неуклюже, с опаской принялся выпрямлять ее безвольно висевшую ногу. Его пальцы неизбежно коснулись кожи на ноге, и ледяной холод заставил его еще сильнее нахмуриться.
— Твоя нога?
Хотя Цзян Хуайцин и смягчил движения, Юнь Шанцзинь все равно судорожно вздрогнула от боли, шумно втянув воздух, и ее тело неудержимо затряслось.
Глядя на то, как Юнь Шанцзинь дрожит от боли, Цзян Хуайцин почувствовал, что охватившее его раздражение готово выплеснуться через край, хотя теперь в нем чудилось что-то еще.
Он холодно фыркнул, но тон уже не казался таким ледяным и колючим: — Ну ты и неженка.
— …Простите, что доставляю вам хлопоты.
Юнь Шанцзинь прикусила уже истерзанную нижнюю губу и тихо проговорила, и в голосе ее сквозили сдерживаемые рыдания и смиренная низость.
Это легкое, невесомое извинение, словно острие тончайшего пера, беззлобно, но назойливо поскреблось по самым неспокойным уголкам сердца Цзян Хуайцина.
Вместо того чтобы потушить этот безымянный пожар, оно лишь разожгло новую, еще более сильную и не знающую выхода волну раздражения.
Он резко отвернулся, загородившись широкой и холодной спиной от пронзительно хрупкого силуэта на постели — словно надеялся так наглухо отгородиться от непрерывно зарождающихся, чуждых эмоциональных порывов.
Юнь Шанцзинь низко опустила голову, пряча эмоции.
В комнате витали запах лекарств и феромоны, тишина густела и наливалась тяжестью, от которой нечем было дышать.
Слышалось лишь то тихое, с усилием сдерживаемое, но все равно прорывающееся прерывистое дыхание за спиной — оно невидимой нитью обвилось вокруг его ушей, напоминая, что эта «обуза» все еще здесь и ей больно.
Каждая секунда тянулась бесконечно долго.
Спустя несколько ударов сердца челюсть Цзян Хуайцина напряглась еще сильнее, а кадык раздраженно дернулся.
Словно больше не в силах выносить эту удушливую тишину и собственную внутреннюю борьбу, он резко заговорил — голос его звучал жестко, будто выжатый сквозь зубы, и в нем сквозила обреченная вспыльчивость:
— Хватит! Я позову врача!
Он не оглянулся и, бросив это, большими шагами бросился прочь, словно спасаясь бегством от чего-то.
На этот раз тяжелая дверь не захлопнулась с грубой силой, а издала за его спиной лишь торопливый и сдержанный приглушенный щелчок.
Юнь Шанцзинь стиснула лишенные крови губы и молчала.
Боль набегала волна за волной, размывая угасающее сознание.
Она лишь тихо и неподвижно сидела на краю постели, опустив голову, и ее остекленевший взгляд падал на собственные слегка подрагивающие пальцы — словно брошенная после бури, разбитая и искалеченная фарфоровая кукла, в которой не осталось ни капли жизни.
Ждать пришлось недолго.
Дверь снова отворилась.
Первым шагнул высокий силуэт Цзян Хуайцина, и принесенное им ощущение давления сделало комнату словно бы еще теснее.
Следом за ним шел мужчина-бета с темным медицинским чемоданчиком в руках, выглядевший предельно собранным и деловым. На вид ему было около сорока, лицо сохраняло невозмутимость, а взгляд был острым и профессиональным.
Едва ступив в комнату, врач едва заметно споткнулся на ходу.
Он чутко уловил этот слабый, но неразличимый лишь для слепца дух, в котором смешались свежая ржавчина крови и горьких травы.
Его глаза быстро и осторожно обвели помещение, на миг задержавшись на мрачном лице Цзян Хуайцина и жалком, хрупком виде Юнь Шанцзинь, после чего выражение его лица вновь стало обычным. Он почтительно кивнул Цзян Хуайцину и, не говоря ни слова, быстрыми шагами подошел к Юнь Шанцзинь.
http://bllate.org/book/33306/4090613
Готово:
