— М? Ой, — отозвалась Сяо Лу. — Линь Ханьчжоу, знаешь что? Мои папа и мама говорили, что у тех, кто не держит слово, лица гниют!
Сяо Чжу тоже посмотрел на удаляющуюся спину Линь Ханьчжоу. Он никак не ожидал, что Линь Ханьчжоу, всегда так сильно дороживший своей внешностью, не станет задерживаться, а пойдет дальше.
Видя, что подстрекательство не удалась, Да Ю громко выругался:
— И мало того... Хэмп, берегись, как бы твои папа и мама тоже не подохли страшной смертью! Ой, погоди-ка, раз уж ты нарушил слово, твои папа и мама точно пойдут ко дну...
Не успел он договорить, как вспышка зеленоватого света вонзилась Да Ю прямо в межбровье, и от этого духовного луча его отбросило назад — он с размаху отлетел на добрых сажень.
Сяо Чжу опешил. Он никак не ожидал, что Линь Ханьчжоу нанесет такой тяжелый удар, и тут же бросился вперед, крича:
— Да Ю!
Стоявшая рядом Сяо Лу от увиденного побледнела как полотно и завосила во весь голос:
— Линь Ханьчжоу убил человека! Линь Ханьчжоу убил человека!
Стоило ей так закричать, как из Бессмертного зала выскочил наставник Чжан.
Следом за ним вышли Сюй Цзюньцзе со своей свитой — поглазеть на зрелище. Совершенно не боясь раздуть пожар, он протянул:
— Ого, драка? Скажу тебе, Ханьчжоу, в прошлый раз, когда Да Ю с остальными избили тебя до потери сознания, ты тоже дал сдачи. Но на сей раз человек сказал всего одно слово, а ты распустил руки — разве так можно? Цяньшань тебе не место для буйства.
Один из прихвостней Сюй Цзюньцзе подхватил:
— На Цяньшань действует строгий запрет: что бы ни случилось, ученикам одной секты запрещено устраивать драки между собой, а зачинщиков ждет суровое наказание в Дисциплинарном зале.
Выслушав их, наставник Чжан рассвирепел еще сильнее и сурово бросил стоявшему неподалеку Линь Ханьчжоу:
— Линь Ханьчжоу, что ты можешь сказать в свое оправдание?
Линь Ханьчжоу первым делом бросил Сюй Цзюньцзе:
— Убирайся отсюда, не мозоль мне глаза, молодой господин на это смотреть не желает. — Затем он повернулся к наставнику Чжану: — Наставник Чжан, я ударил человека и вину признаю. Но раз уж наказывать, то извольте наказать и Да Ю: он оскорбил моих папу и маму, безо всякой причины вывел меня из себя. Пусть ругает меня сколько угодно, но зачем трогать моих папу и маму? И наконец... я ученик Бессмертного Владыки Сюаньцзи Се Хуая, и разбираться со мной, бить меня или наказывать — дело моего наставника.
Наблюдавший за этим Сяо Чжу слегка удивился. Прежний Линь Ханьчжоу, пожалуй, поленился бы даже обернуться, а теперь он изволит оправдываться...
Наставника Чжана от такого ответа едва не лишило дара речи: это же он сейчас давит на него авторитетом Бессмертного Владыки! Кому понравится, когда на него так наседают? Он фыркнул:
— Не беспокойся, я сам обо всем доложу твоему наставнику.
Стоявший рядом Сюй Цзюньцзе тут же вставил:
— Все знают, какое у Бессмертного Владыки суровое нравоучение. На твоем месте я бы просто ждал наказания.
Линь Ханьчжоу холодно усмехнулся:
— Не утруждайте себя заботой о моей скромной персоне. — Он бросил косой взгляд на раненого Да Ю и, развернувшись, зашагал прочь.
Сяо Чжу бросил взгляд на бесчувственного Да Ю и произнес наставнику Чжану:
— Наставник, тогда я отведу Да Ю в Палату киноварных котлов.
Палата киноварных котлов была их цяньшаньской лечебницей, где Да Ю могли оказать профессиональную помощь. Он уже успел влить в тело Да Ю мягкую духовную ци, чтобы защитить его сердце и сосуды и стабилизировать раны.
Наставник Чжан поспешно замахал руками:
— Ступайте, ступайте скорее!
По дороге Сяо Чжу невольно думал: какую же это пилюлю бессмертных или чудесное лекарство проглотил Линь Ханьчжоу, раз его сила растет с такой невероятной скоростью?
И к тому же, станет ли Се Хуай действительно восстанавливать справедливость ради Да Ю?
От автора:
Се Хуай: Какой же этот прилипчивый вредина.
Линь Ханьчжоу, вернувшись на Пик Подвешенного Меча, все еще кипел от злости. Эти сопляки могли проклинать его самого сколько душе угодно, но как они смели поносить его папу и маму? И пусть Се Хуай его накажет — будь что будет, если захочет.
Он бесстрашно шагнул в покои и застал Се Хуая как раз за тем, как тот закончил принимать голосовую передачу от наставника Чжана.
Заметив его появление, Се Хуай повернулся, и взгляд его был непроницаем.
Линь Ханьчжоу выпалил:
— Наставник, вы можете наказать меня, но перед Да Ю я извиняться не стану. Он первый заговорил о моих папе и маме, я его просто проучил. У меня лишь одна просьба: пожалуйста, не рассказывайте об этом моим папе и маме.
Выпалив всё на одном дыхании, он уставился на сидевшего перед ним высокого мужчину, задрав подбородок, но встретился лишь с глубокими, темными глазами наставника.
На его лице не было ни единой эмоции, оно казалось безмятежным, словно стоячая вода в старом колодце. Линь Ханьчжоу не понимал, почему наставник молчит...
От этого давление на него становилось лишь сильнее.
Спустя мгновение Линь Ханьчжоу опустил голову, больше не глядя на него.
Тут он услышал голос Се Хуая:
— Ты поступил неправильно, подняв руку на человека. Ты должен извиниться.
Линь Ханьчжоу упрямо тряхнул головой:
— Не буду.
Се Хуай: «…………»
Линь Ханьчжоу знал, что вряд ли найдется много смельчаков, способных перечить Се Хуаю — все только и делали, что угодничали перед ним. На всем Пике Подвешенного Меча грубая сила служила лучшим доказательством правоты.
Раз он осмелился пойти против воли наставника, вполне возможно, что Се Хуай предпочтет отречься от него как от ученика.
Но Да Ю посмел проклинать его папу и маму, и в этом вопросе он не собирался идти на уступки ни при каких обстоятельствах.
Се Хуай произнес:
— Раз не хочешь извиняться, отправляйся в свою комнату и сиди там. Выйдешь только тогда, когда передумаешь.
Линь Ханьчжоу с обиженным видом развернулся и медленно побрел к себе.
Ну и пусть посидит, подумаешь, впервые в жизни, что ли?
Прекрасно! К счастью, в этой жизни он угораздил стать его учеником и наконец-то разглядел истинное лицо этого человека: абсолютно бесчувственный, не отличающий черное от белого — все его прежние крохи симпатии к нему испарились без следа!
Быть наказанным тоже полезно — например, можно со спокойной совестью заняться культивацией. Линь Ханьчжоу заперся в комнате и погрузился в тренировки с помощью Царства Уван. Создав себе несколько иллюзорных миров, он снова и снова отрабатывал в них приемы владения мечом.
Раньше, поскольку ему приходилось ежедневно видеться с наставником, Линь Ханьчжоу уделял немало внимания своей внешности; за ужином он старался придумать что-нибудь изысканное; а во время трапезы намеренно заводил беседы... По правде говоря, Се Хуай был человеком весьма угрюмым, жизнь его текла скучно и однообразно: кроме культивации да культивации, его ничто не занимало, и на романтику он был совершенно не горазд.
Теперь же всё это было ни к чему!
Из-за наказания ему даже не нужно было ходить в Академию. Шли дни, а Да Ю уже успел поправиться, но Линь Ханьчжоу так и не показывался на глаза. Все решили, что он все еще отбывает наказание, и это принесло им великое облегчение и позволило всласть позлорадствовать.
Лишь на седьмой день заточения Линь Ханьчжоу до конца осознал, что Се Хуай настроен предельно серьезно.
Он попросту заставлял его согнуть спину.
Все вокруг твердили, что Бессмертный Владыка — человек властный и грозный, и теперь он убедился в этом воочию...
Но тот был упрям, а он — непреклонен.
Семь дней безвылазно в четырех стенах — подумаешь, велика беда. Будь что будет. Хотя, возможно, из-за скверного настроения он заметно осунулся. Взглянув в зеркало, он заметил, что подбородок стал совсем острым.
Смотря на свое отражение, он почувствовал, как защипало в носу, а обида в груди хлынула через край, не находя выхода, и, уткнувшись лицом в стол, он горько заплакал.
— Противный Се Хуай, плохой Се Хуай, ты мне больше не нравишься! Старый ты сухарь, не удивительно, что у тебя до сих пор нет жены!
Его брань и ругань как раз донеслись до ушей четты Линь, которые как раз собирались навестить своего драгоценного сыночка. Они с неловкой улыбкой переглянулись с Се Хуаем.
Улыбнуться-то они улыбнулись, но вообще-то... в глубине души они думали точно так же. Подумаешь, пустяковое дело — и из-за этого заставлять любимого сына извиняться!
Бессердечный сухарь, немудрено, что без жены остался.
Линь Цзинъюань поспешно попытался сгладить неловкость:
— Детский лепет, не обращайте внимания, детский лепет.
Су Линлун тоже выдавила из себя натянутую улыбку.
Се Хуай хранил молчание, прислушиваясь к доносившимся из комнаты проклятиям.
Из-за этой ругани чете Линь было совестно сразу идти к сыну, и они сперва решили обсудить обстановку с Се Хуаем. Узнав, что с их мальчиком приключилась такая беда, они примчались сюда первыми же.
Но каков нрав у Се Хуая? Кто же этого не знал!
Он всегда славился своей суровостью и непреклонностью с прошлыми учениками и никогда бы не позволил ученикам распускать руки друг на друга. Стычки между сотоварищами по секте строго запрещались — это было нерушимым законом, и за нарушение полагалось неминуемое наказание.
Он не терпел и малейшей грязи под ногтями.
Бросаться на людей по пустякам? Это тоже было совсем не в стиле Се Хуая. В Мире Самосовершенствования от излишней горячности добра не жди. Будучи наставником Линь Ханьчжоу, он, разумеется, взял на себя труд перевоспитать его.
В их семье нравы царили примерно такие же, вот только Линь Ханьчжоу с малых лет рос в изобилии и был напрочь избалован их вседозволенностью.
Хотя, если подумать, они видели, что их драгоценный Сяочжоу сильно изменился в лучшую сторону: он так старательно учился и был так приветлив с окружающими — они ведь ни на миг не переставали следить за успехами сына на Цяньшань.
Во всяком случае, прогресс был налицо.
Но раз уж теперь Сяочжоу находился под началом Се Хуая, им оставалось лишь поддакивать ему, надеясь, что тот проявит милосердие и отменит запрет на выход из комнаты. И пусть домашний арест был самым мягким наказанием из всех возможных для Бессмертного Владыки, сердца родителей разрывались от жалости.
Похоже, попытки Сяочжоу привлечь к себе внимание можно было считать провалившимися — вряд ли Се Хуай способен воспылать чувствами к такому, как он.
И верно, не успели они завести разговор, как Се Хуай опередил их:
— Если вы прибыли уговорить меня отступиться, то обоим лучше вернуться обратно; а если хотите вмешаться — забирайте его с собой, и пусть он больше не числится моим учеником.
Линь Цзинъюань примирительно улыбнулся:
— Мы и не думали вмешиваться. Но послушайте, младший сородич, правда в том, что тот ребенок первый оскорбил Сяочжоу, а Сяочжоу лишь... Если уж наказывать, то семи дней заточения с него вполне достаточно.
Се Хуай ответил:
— Истинное положение дел мне уже известно. Сколько времени должно длиться наказание и в чем оно будет заключаться — решать мне, я вынесу решение по своему усмотрению. Старший сородич Линь, если вы действительно желаете добра Сяочжоу, вам пора отпустить его. Вы не сможете оберегать его вечно.
Линь Цзинъюань и Су Линлун тяжело вздохнули. Они прекрасно осознавали, что слишком балуют сына, но... им просто хотелось его баловать!
Разве их Сяочжоу не хорош и не прекрасен...
Они не могли не признать правоту Се Хуая: человеку в конце концов приходится расти самому. Избалованный донельзя их родительской любовью, Линь Ханьчжоу раньше и палец о палец не ударял ради самосовершенствования: ел лишь пилюли бессмертных, не утруждал себя ни медициной, ни искусством меча, проводя дни в праздности и бесцельно растрачивая жизнь.
Зато в последнее время в нем произошла разительная перемена — неужели и впрямь сказалось влияние первого в Поднебесной Бессмертного Владыки?
Они подошли к дверям комнаты Линь Ханьчжоу и нежно позвали:
— Чжоу-чжоу.
Услышав зов, Линь Ханьчжоу стремглав бросился к двери:
— Папа! Мама!
Родители заговорили из-за двери:
— Сяочжоу, как ты тут? Мы принесли твои любимые персиковые пирожные и засахаренные духовные фрукты, оставили прямо у порога, не забудь потом забрать. — В их глазах семидневный арест казался величайшим испытанием, выпавшим на долю Линь Ханьчжоу.
Сердца их таяли от жалости.
Сам Линь Ханьчжоу чувствовал себя относительно сносно, ему доводилось переживать и куда худшие времена. Просто он испытывал некоторое разочарование и столкнулся с первыми серьезными разногласиями с Се Хуаем; в конце концов, он ведь не настоящий ребенок, чтобы его так опекали. Его жизненным кредо было отвечать ударом на удар и выпускать пар, и напускная невозмутимость или выжидание были ему чужды.
Ударил — значит, так тому и быть, и он ни о чем не жалел.
— Я в порядке, папа, мама, возвращайтесь скорее. Я в полном порядке.
Су Линлун мягко произнесла:
— Сяочжоу, может, попросишь у Бессмертного Владыки прощения, и на этом всё закончится?
Линь Ханьчжоу покачал головой:
— Ни за что. Тот человек оскорблял вас, проклинал вас, я поступил правильно. — И добавил: — Если наставник и впрямь не захочет оставить меня из-за такого пустяка, пусть будет так.
http://bllate.org/book/33290/4087750
Готово:
