Когда-то у мечты было новое имя, разделяемое всеми, кто жил на этой земле, и всё общество бредило ею. На каком-то шоу талантов две тысячи двенадцатого года ведущие неизменно спрашивали каждого наставника: какова ваша мечта? Небо представлялось огромным хрустальным куполом, мир повсюду отражал прекрасный блеск, и стоило людям поднять головы, как они видели его.
Теперь же осколки устилали привычную колею, все подрядбрели в дикие поля, подошвы обуви пачкались в битом стекле, а под ногами раздавался лишь хруст крошащейся крошки — рассуждать теперь с кем-то о мечтах было бы просто безумием.
Однако Ши Ань не замечал собственной неуместности; он смотрел на Фу Синчжи взглядом, полным страстного и искреннего тепла, а его розоватые щеки слегка надувались, напоминая еще не созревшие яблоки — сочные и спелые, казалось, они никогда не увянут и не сгниют.
Фу Синчжи допил тот бокал.
Уже после ухода Ши Аня Ван Чибан рассказала Фу Синчжи, что это был традиционный для бара ритуал приёма на работу: для каждого новичка, пополнившего ряды сообщества Один процент, Ши Ань смешивал особый коктейль, после чего они выпивали его вместе. Приветственным напитком, доставшимся ей самой, стал Полёт.
Настоящее звали Ван Чибан было Ван Юйкуй. Её семья жила в маленькой деревушке у подножия гор на северо-западе, три поколения сторожили поле подсолнухов и этим добывали себе пропитание. Родные дали ей имя Юйкуй в надежде, что масличный подсолнух с каждым годом будет цвести всё пышнее.
По идее, ей тоже следовало прожить всю жизнь, храня верность своему имени, но в один прекрасный день Ван Юйкуй внезапно стало безумно интересно: а что же находится там, за пределами подсолнухового поля?
Семья выступила с решительным протестом: крестьяне рождаются на земле и вырастают на земле, а стоит лишь покинуть родную почву — и тебя либо продадут, либо ты сгинешь. В сердцах Ван Чибан отправилась в полицейский участок и сама сменила себе имя.
Тогда её путунхуа была ещё не слишком хороша, и, желая держаться как можно дальше от желтозёма, она выбрала иероглиф крылья. Выбравшись в большой мир, она поняла, что сами по себе эти два иероглифа прекрасны, но в качестве личного имени звучат довольно комично, и при знакомстве люди то и дело норовили улыбнуться.
Ши Ань оказался первым, кто не рассмеялся, услышав её имя. Мало того, что он не улыбнулся, он еще и смешал для неё коктейль, пришедшийся ей по душе, и искренне произнес: пусть твоя мечта исполнится. Именно поэтому Ши Ань стал ее самым любимым начальником после переезда в город на заработки.
Фу Синчжи тоже не рассмеялся, выслушал ее историю и кивнул: семена ведь и должны летать.
В результате Фу Синчжи тоже завоевал огромную симпатию Ван Чибан, и та без промедления приняла его в ряды Один процент. А вот с Чжоу Синем всё обстояло иначе: этот непрошенный гость, занявший его комнату, вызывал у него жуткое раздражение.
Квартира, служившая общежитием, была пустующей недвижимостью Ши Аня: две комнаты и гостиная. Ван Чибан была девушкой, так что ей, разумеется, полагалась отдельная комната. Перед уходом Ши Ань перевел взгляд с Чжоу Синя на Фу Синчжи и наконец обратился к первому: не мог бы ты сегодня переночевать на диване?
С какой стати! Вообще-то, он пришел сюда первым.
Наверное, потому что он выглядит более изнеженным, а ты, мой друг, с первого взгляда производишь впечатление человека трудолюбивого и выносливого, — утешила его Ван Чибан, после чего повернулась и ласково окликнула неженку: Старый Фу, на работу пора!
Никто не откликнулся.
Не обращай внимания, опоздаем ведь, — Чжоу Синь потянул Ван Чибан за собой к выходу, попутно ворча: Я правда не понимаю, в баре и так клиентов нет, зачем надо было еще кого-то брать.
Ван Чибан отделалась от него невнятным мычанием, а он продолжал гнуть свое: Ты видел его развязный вид? Какая от него вообще польза?
Всю дорогу он так и ворчал. Добравшись до входа в Один процент, Чжоу Синь возмущенно бросил: Хозяин просто занимается какой-то херней. Держу пари, не пройдет и трех месяцев, как наш бар обанкротится.
Тьфу-тьфу-тьфу! — Ван Чибан такое не понравилось, она схватила его за руку и прижала к дверному косяку бара. — Чревовещерик проклятый, постучи по дереву!
Появился Фу Синчжи примерно через два часа после начала рабочего дня. В баре не было ни единого посетителя, и Ши Ань, возившийся со стареньким телефоном, завидев его, протянул трубку: Пользуйся пока этим, здесь есть сим-карта, потом восстановишь свою и переставишь.
Хорошо. — Фу Синчжи взял телефон и направился прямо на второй этаж, где занял самый дальний диван и с комфортом устроился.
Чжоу Синь под предлогом уборки поднимался наверх трижды: этот тип пребывал практически в состоянии полного покоя — он либо спал, либо витал в облаках, ну или в крайнем случае шевелил пальцами, гоняя тупые мини-игры, установленные в телефоне Ши Аня.
Спустившись вниз, он швырнул тряпку на барную стойку: Босс, ты даже не попытаешься его приструнить!
Ши Ань отставил в сторону до блеска натертый бокал и посмотрел наверх. Фу Синчжи, уже наигравшись в мини-игры, принялся пересчитывать кисточки на шнурах занавесок; подавшись корпусом вперед, он демонстрировал линию талии, смутно проступавшую сквозь рубашку...
Сегодня на нем была белая рубашка: выше груди это была самая обычная белая рубашка, но от самой узкой точки талии ткань переходила в двухслойное кружево, а широкий веерообразный подол мягко сборился на кожаном диване, напоминая оперение хвоста какой-то диковинной птицы.
Ши Ань поднялся наверх: Есть минутка? Нам нужно поговорить.
Фу Синчжи раскачивал кисточку в воздухе: О жизни потолковать или о работе?
И о том, и о другом, — предельно серьезно ответил Ши Ань. — Нельзя же постоянно опаздывать.
Во сколько начинается рабочее время? — поинтересовался Фу Синчжи.
В два часа дня, — ответил Ши Ань.
И с каких это пор бары открываются в два часа дня? — снова задал вопрос Фу Синчжи. — А во сколько вы закрываетесь?
В десять.
Весьма суровый восьмичасовой рабочий день, — Фу Синчжи покачал головой. — Выходит, ночь у пьянгутов только начинается, а твой бизнес уже сворачивается.
Просто раньше мы днем работали как кофейня, а по вечерам — как бар, но потом бариста отработал два месяца и уволился, — пояснил Ши Ань. — Теперь мы тоже подаем кофе.
В кофе Фу Синчжи разбирался чуть лучше, чем в коктейлях: А? Опохмелишь меня чашечкой?
Приготовив напиток, Ши Ань подал его, но Фу Синчжи сделал лишь один глоток. Всего один глоток.
Ши Ань все еще ждал его оценки: Ну как?
Сколько стоит чашка? — встречным вопросом осведомился Фу Синчжи.
Девять девяносто.
Фу Синчжи усмехнулся, а Ши Ань остался в полном недоумении: Это дорого или просто невкусно?
Да так, ни к чему. Просто подумалось, почему бы мне не зайти в Макдональдс — там хоть рожок мороженого заодно можно было бы схрумкать.
Чжоу Синь во весь голос принялся изливать душу Ван Чибан: Да кто здесь вообще начальник?!
И правда ведь! Сейчас они вообще-то обсуждали недопустимость опозданий! Ши Ань откашлялся, возвращая себе властный вид босса: Короче говоря, завтра приходи пораньше.
Фу Синчжи не дал ни утвердительного, ни отрицательного ответа; Ши Ань же, скосив глаза на его бедра, неуверенно добавил: И еще... твоя одежда...
Фу Синчжи подпер щеку руками: Некрасиво?
Да не то чтобы некрасиво...
Босс Ши, — Фу Синчжи вдруг вздохнул. — Меня ужасно тяготят всякие рамки. Если в заведении столько правил, пожалуй, мне проще уволиться.
Этого допустить было нельзя — перевоспитание только-только началось! Ши Ань бросил взгляд на кружевной подол его рубашки и утешил себя мыслью, что пупок по крайней мере прикрыт.
Фу Синчжи пообещал не опаздывать на следующий день, взял в счет будущей зарплаты пятьсот юаней и ушел пораньше.
Ван Чибан лишилась дара речи: Босс, он вам какой-то родственник?
Чжоу Синь презрительно скривил губы: Вот видите, я же говорил — он просто паразит.
Впрочем, Фу Синчжи очень быстро доказал свою полезность на деле.
Глава 15. Хемингуэй
На следующий день Фу Синчжи явился в заведение вовремя. Ровно в два часа дня в баре за тремя столиками уже сидели посетители.
Дневной Один процент еще никогда не видал такого оживления: волна за волной мужчины и женщины входили внутрь, полы их одежд развевались, принося с собой чужие, густые ароматы.
Ши Ань внимательно разглядывал гостей: среди них были люди самых разных возрастов, но все до единого выглядели ярко и нарядно.
Фу Синчжи, как обычно, устроился на диване в углу второго этажа, перелистывая недавно купленные книги. На авансвансирование в пятьсот юаней он приобрел два тома; один альбом с репродукциями занял едва ли не половину стола, а бокал с бледной желтизной напитка стоял прямо на зеленой обложке, выглядя донельзя гармонично.
Все эти люди явно пришли ради Фу Синчжи. Большинство поднималось наверх, чтобы перекинуться с ним словечком, а некоторые кучками сидели внизу и о чем-то шептались, украдкой поглядывая наверх сквозь перила лестницы.
Наверху раздавалось: Вау, Фриц, ты устроился работать в бар? Как круто.
Чжоу Синь закатывал глаза: И что тут крутого?
Кто-то внизу говорил: Пить алкоголь среди бела дня, ну и позерство.
Чжоу Синь кивал в знак согласия, а собеседник продолжал: Что он там пьет? Налей мне того же.
Чжоу Синь закатывал глаза еще сильнее, в то время как Ши Ань с сияющим видом подавал за этот столик порцию Последнего слова, а заодно интересовался у соседей: Желаете повторить фирменный напиток Фрица? Также очень рекомендую Рыбацкий пунш, Бродягу и Воскрешение номер один.
Фу Синчжи наблюдал за тем, как Ши Ань, напевая себе под нос, выстраивает в ряд стеклянные бокалы у стойки, и наконец соизволил отложить книгу.
Кто-то рядом спросил его: Каковы дальнейшие планы?
Некоторые гости заказывали больше одного бокала, и Ши Ань бормотал себе под нос, протирая стаканы: Девятнадцать девяносто, базовая цена девятнадцать девяносто... Фу Синчжи легко потер опустевший мизинец: Купишь мне бокал — расскажу.
Такое повторялось несколько дней подряд. Изредка в баре выдавались тихие часы, и тогда Фу Синчжи читал наверху, устроившись с книгой, а Ши Ань и Ван Чибан из чистого любопытства устраивали тренировку для глаз у поворота лестницы на первом этаже.
Ван Чибан вслух читала название книги: Основные понятия метафизики... — после чего они вдвоем пытались разобрать буквы помельче. — Автор Хай... Хай...
Фу Синчжи намеренно чуть наклонил книжный переплет, и Ван Чибан тут же объявила: Больше ничего не видно.
Ши Ань выпалил на опережение: Я знаю, Хемингуэй!
Ван Чибан похвалила его: Всё-таки наш босс самый образованный.
Фу Синчжи усмехнулся и выпрямил обложку книги, после чего Ван Чибан растерянно протянула: Погодите-ка, босс, тут же четыре иероглифа. Хай... Хайдегер.
Ши Ань поинтересовался: Кто такой Хайдеггер?
Ван Чибан полезла проверять в телефон: Философ.
Ши Ань испытал гордость: Фу Синчжи оказался весьма целеустремленным парнем — ради повышения идейной сознательности даже за философию взялся.
Чжоу Синь бесшумно выплыл у них за спиной: Вы ничего не понимаете, он просто закидывает удочку. Длинные волосы, философский труд — он только и ждет, пока кто-нибудь подойдет и выдаст: "Какой вы особенный".
Ван Чибан похвалила его за проницательность: Ты так хорошо во всем разбираешься, — на что Чжоу Синь лишь презрительно фыркнул, и затаенная обида от недавнего пренебрежения наконец немного улеглась.
Раздался электронный звонок Добро пожаловать — это сработал датчик на фигурке манящего кота, прикрепленной к входной двери. Рефлекторно Ван Чибан метнулась к выходу и, вслед за машущей лапой кота, отвесила поклон, дублируя фразу человеческим голосом: Добро пожаловать.
Добрый вечер. — Вошедший носил узкие очки в оправе, а за ушами у него покачивалась серебряная цепочка; он выглядел сдержанно и со вкусом.
Добрый вечер, — Ши Ань всё еще помнил Хэ Мина. — Желаете повторить тот Сайкар?
http://bllate.org/book/33269/4084940
Готово:
