Глава одиннадцатая. Накануне церемонии
Изначально Фу Рухуэй полагал, что в оставшиеся дни ему потребуется лишь тихо и смирно просидеть в хижине, ожидая наступления дня церемонии. Однако он никак не ожидал, что рано утром следующего дня впервые неожиданно повстречает папу Элиоса — Юджина.
Когда Элтон привёл Юджина, Элиос в хижине ещё крепко спал.
Услышав знакомый львиный рык, он выбежал наружу и увидел, что его родители стоят у входа и улыбаются ему.
Фу Рухуэй, живший по соседству, тоже подскочил от этого мощного рева, схватил Чжуфэн и вылетел наружу, собираясь одним ударом сокрушить врага, но, увидев гостей, так и замер на месте.
Юджин с улыбкой поприветствовал Фу Рухуэя:
— Здравствуй, я Юджин, папа Элиоса.
— П-приятно познакомиться, я Фу Рухуэй... — Сам не знамо почему, при первой же встрече с Юджином Фу Рухуэй занервничал куда сильнее, чем когда впервые увидел Элтона.
— Я приду за тобой в полдень, — бросил Элтон сыну и тут же обернулся зверем и улетел.
Стоило Элтону удалиться, как атмосфера вокруг мгновенно остыла.
— Эм... давайте зайдем внутрь и поговорим, — торопливо предложил Элиос Юджину и Фу Рухуэю.
Он пригласил Юджина и Фу Рухуэя войти, притащил стулья, чтобы они сели, поспешно налил две чашки чистой воды и поставил перед ними, после чего так и остался стоять столбом неподалеку.
Выглядел он несколько смущенным и, проявив инициативу, спросил Юджина:
— Папа, почему ты пришел?
— Ты ведь уже определился со своей парой, как твой папа может оставаться в стороне и не прийти взглянуть? К тому же, мне нужно обсудить с вами предстоящую церемонию единения. — Юджин улыбнулся сыну, а затем перевел взгляд на Фу Рухуэя. — Рухуэй, ты ведь совсем недавно в племени, уже привык к здешней жизни?
— Уже привык, благодарю за заботу.
Внезапно Фу Рухуэй осознал, что чувствовал себя столь неестественно рядом с Юджином, вероятно, потому, что вся эта ситуация до боли напоминала ему визит молодой невестки к будущим свекрам.
При этой мысле по телу Фу Рухуэя пробежала свирепая дрожь, и он заерзал на стуле, словно на иголках.
— На самом деле я пришел посмотреть, не нужна ли вам какая-нибудь помощь. В конце концов, для церемонии единения требуется приготовить множество вещей, и я боялся, что вы не справитесь вдвоем.
— А? Разве нужно еще что-то готовить? — на лице Фу Рухуэя отразилось крайнее изумление.
Разве все не должно было пройти так же просто, как церемония принятия в племя?
— Как же так, Рухуэй, неужели ты не знал? Разве Элиос тебе ничего не говорил? — Юджин нахмурился, переводя взгляд на Элиоса с легким упреком в глазах. — Элиос, ты должен понимать, что церемония единения — событие огромной важности как для вас двоих, так и для всего племени. Тебе следовало предупредить Рухуэй заранее.
— Прости, папа, я упустил это из виду... — Элиос виновато опустил голову.
— Что именно нужно подготовить для церемонии? — услышав слова Юджина, Фу Рухуэй почувствовал, как в сердце закрадывается нехорошее предчувствие.
— Рухуэй, во-первых, тебе непременно понадобится парадная одежда для церемонии. — Юджин с улыбкой извлек из принесенного с собой небольшого мешочка аккуратно сложенный наряд. — Думаю, вы вряд ли смогли бы раздобыть такое за короткое время. Эту одежду я носил в свое время, теперь она твоя, надеюсь, ты не побрезгуешь.
— Большое спасибо...
Приняв одежду и развернув ее, Фу Рухуэй заметил, что белая основа этого наряда сшита из такой же грубой конопли, что и его собственная одежда. Однако отличие заключалось в том, что спереди и сзади наряд украшали разнообразные пестрые узоры, вышитые, судя по всему, перьями какого-то зверя.
Хотя на взгляд Фу Рухуэя работа выглядела откровенно грубой, здесь это считалось большой редкостью.
— Во-вторых, вам необходимо добыть ожерелье из двух клыков короля-волка — пусть об этом у Элиоса голова болит. И наконец, Элиос, ты должен живьем поймать зверя пупу в качестве жертвы для того дня, уяснил?
— Угу, уяснил, — Элиос почесал в затылке. — Прости, папа, что заставляю тебя волноваться...
Не успел Элиос договорить, как снаружи раздались крики Тоби и Тодда.
— Элиос! Выходи быстрее! Нам пора отправляться на охоту!
— Эм, папа, тогда я пока... — Элиос с тревожным видом переводил взгляд с Юджина на Фу Рухуэя.
— Ступай, да смотри не забудь раздобыть то, о чем я говорил.
— Хорошо, тогда я пойду. Кстати, Рухуэй, что ты хочешь поесть сегодня?
— Зверя гула и плоды дада.
— Понял.
После ухода Элиоса в хижине остались только Фу Рухуэй и Юджин.
Повисло молчание, после чего Юджин заговорил:
— Рухуэй, думаю, кое о чем тебе следует узнать заранее.
— Я внимательно слушаю, — ответил Фу Рухуэй.
— В нашем племени церемония единения куда важнее церемонии принятия, поскольку она напрямую связана с продолжением рода и процветанием всего племени. Стоит самцу и самке заключить союз, как самец уже не имеет права бросить самку до конца своих дней. Однако верно и обратное: самка может по собственной воле оставить самца. Если самец оказывается брошен своей парой, он навсегда теряет право искать себе новую самку в племени. Более того, ни одна самка в здравом уме не выберет брошенного самца, поскольку они считают: раз от него отвернулась даже самая близкая пара, значит, этот самец — слабак.
Услышав это, Фу Рухуэй в ужасе побледнел:
— Что? Существуют столь суровые правила?
— Именно, этот закон передается с самого зарождения племени, поэтому я искренне надеюсь, что вы будете жить в согласии. Способности Элиоса — одни из лучших в племени, я верю, что он непременно сумеет защитить свою пару. И хотя он совсем недавно достиг совершеннолетия, из него выйдет надежный и ответственный самец. Как его папа, я безумно рад, что ты стал частью нашей семьи.
Фу Рухуэй со сложными чувствами смотрел в темные глаза Юджина, долгое время не находя слов.
Вечером Гран вместе с братьями Тоби и Тоддом заглянули к Элиосу на ужин.
Сегодня готовил Фу Рухуэй, а Элиос помогал ему по хозяйству.
Элиос целиком содрал шкуру со зверя гула и оттащил тушу к реке, тщательно ее вымыв.
Затем Фу Рухуэй с помощью Чжуфэн нашинковал мясо зверя гула на примерно равные кусочки, которые Элиос нанизал на деревянные прутья и водрузил над костром для жарки.
Для самого Элиоса подобный ужин был воспоминанием из прошлой жизни.
Каждый самец-зверолюд получал право покинуть родительский дом и начать самостоятельную жизнь сразу после того, как самостоятельно добывал своего первого зверя гула, независимо от того, исполнилось ему восемнадцать или нет — это означало, что он способен прокормить себя сам.
С того самого дня, когда пятнадцать лет назад Элтон выставил его за дверь, Элиос практически не ел столь ароматных мясных шашлыков.
Но главным было то, что сейчас они с Фу Рухуэем выглядели как истинная пара, и от этой мысли сердце Элиоса сладко замирало.
— Поздравляю тебя, Элиос!
— Ну ты даешь, Элиос! Я же говорил, что в конце концов Рухуэй выберет тебя! Какой же ты везучий паршивец!
— Братец Рухуэй теперь твоя пара, смотри не обижай его, не то я велю Абии покусать тебя!
— Брось, Гран, твоему братцу Рухуэю еще повезет, если он сам его не обидит, верно, Элиос?
— Ха-ха-ха-ха-ха... — Элиос сиял всю трапезу напролет. Благословения друзей подняли ему настроение, и аппетит у него разыгрался не на шутку.
Однако сидевший рядом Фу Рухуэй, наблюдая за этой сценой и вспоминая слова Юджина, чувствовал, как на душе скребут кошки.
Неужели из-за собственного эгоизма он разрушил будущее Элиоса?
*****
Время пролетело незаметно, и вот уже наступил канун дня церемонии.
По мере приближения назначенного часа Элиос волновался все сильнее, а вот настроение Фу Рухуэя, напротив, помрачнело пуще прежнего.
Видя это, Элиос извелся весь, совершенно не понимая, что творится в душе у Фу Рухуэя.
Сначала он хотел напрямую спросить о причине, но чувствовал, что Рухуэй то и дело избегает его, и от этой мысли Элиосу становилось горько на душе.
Посреди ночи Элиос, чей сон и без того был чутким, резко проснулся. Его острый слух уловил странный шорох снаружи: поначалу казалось, что это просто завывает ветер, но в завываниях явно слышались человеческие голоса. Обернувшись человеком, он приоткрыл дверь и вышел наружу, желая во всем разобраться.
Порыв сильного ветра ударил в лицо, принеся с собой тучи пыли. Элиос прикрыл глаза рукой, а когда опустил ее, то увидел в алом сиянии луны фигуру человека в белых одеждах, который, держа в руке изящное оружие, свободно и грациозно двигался среди опадающей листвы.
Изящество и раскованность движений этого человека казались Элиосу неземными, на мгновение ему даже показалось, что в следующее мгновение тот взмоет в небеса и растворится в воздухе.
Застыв на месте с совершенно опустошенным сознанием, Элиос услышал, как танцующий произносит:
Гнев вздымает волосы на голове, я стою у перила, затяжной дождь стихает.
Поднимаю взор, испускаю к небесам долгий вой, во мне бушует неукротимая страсть.
Тридцать лет ратных подвигов — прах и тень, восемь тысяч ли пути — облака и луна.
Нельзя медлить, поседеют юношеские кудри, останется лишь горько оплакивать уходящие годы.
Позор Цинкан до сих пор не смыт;
Когда же утихнет ненависть верноподданных?
Запрячь бы в колесницы коней, преодолеть хребет Хэлань!
В порыве великой цели утолять голод мясом врагов, в веселой беседе утолять жажду кровью хунну.
Начать все сначала, вернуть старые горы и реки, с поклоном предстать перед небесными вратами!
Раньше, стоило Фу Рухуэю впасть в уныние, лучшим лекарством для него становилось исполнение танца меча при луне под эти строки Юэ Фэя, написанные на мотив Маньцзянхун. Эта трагическая решимость всякий раз помогала ему развеять тучи сомнений, затаившиеся в сердце.
Но на сей раз Фу Рухуэй чувствовал: это не помогает. Едва затихла мелодия, как он вновь погрузился в бездонный океан раскаяния.
Фу Рухуэй считал, что подвел не только учителя, вложившего в него столько сил и воспитавшего его, но и предал самого Элиоса.
Не будь он столь трусливым и не ищи он легких путей к бегству, Элиос никогда бы не оказался в столь незавидном положении.
К чему вообще все его боевые искусства, если он лишь разрушает будущее своего спасителя?
Фу Рухуэй глубоко корил себя, понимая, как сильно он виноват перед Элиосом и его близкими.
Подняв голову, он увидел багровую луну, похожую на серп, и черное небо без единой звезды.
Быть может, стоит положить конец этой ошибке... Он мужчина, а вовсе не здешняя самка.
Таковы законы племени, и если он действительно станет парой Элиоса, у того никогда не появится собственного потомства.
Он должен уйти...
Всякий раз, когда на лице Фу Рухуэя появлялось подобное выражение, Элиос предпочитал не тревожить его.
Ему всегда казалось, что в такие минуты Фу Рухуэй уносится в недосягаемый для других мир.
Убрав меч в ножны, Фу Рухуэй повернулся и сразу заметил Элиоса, стоявшего у порога.
Сделав шаг вперед, он остановился перед златокудрым юношей и, подняв голову, заглянул ему в глаза.
— Элиос... я...
Встретившись с прямым, совершенно лишенным упрека взглядом Элиоса, Фу Рухуэй почувствовал, что не может вымолвить ни слова, и отвел глаза.
— ...Элиос, ты же прекрасно знал законы племени, почему все равно согласился помочь мне?
Услышав это, Элиос наконец осознал, что именно терзает сердце Фу Рухуэя.
— Я... — Элиос опустил голову и, помедлив мгновение, тихо произнес: — Я просто хочу быть рядом с тобой...
Услышав это, Фу Рухуэй содрогнулся всем телом и лишь спустя долгое время вымолвил:
— Ступай отдохни, завтра предстоит много хлопот.
— Угу...
В груди Элиоса внезапно шевельнулось смутное предчувствие страха.
Глядя на удаляющуюся спину Фу Рухуэя, он ощущал, что в следующее мгновение тот может просто раствориться в воздухе.
Поэтому, дождавшись, пока Фу Рухуэй скроется в хижине, Элиос тут же обернулся зверем и лег прямо у порога, решаясь лишь на самый чуткий сон.
Внутри хижины Фу Рухуэй прекрасно знал, что Элиос караулит у входа, и горько усмехнулся про себя.
Похоже, он все это время заблуждался.
http://bllate.org/book/33194/4074894
Готово:
