Огласив требования и добившись кивка от Пу Юй, Сяо Э утащила Пу Юй в этот древний-предревний, клишированный до зубовного скрежета и насквозь фальшивый роман, лишённый всяких моральных устоев.
Тот стал здесь злобным мелким пушечным мясом, играющим вполне ключевую роль.
Из-за многолетнего жестокого обращения у первоначального владельца тела сформировалось крайне чувствительное, мрачное и извращённое, опасное расстройство личности.
Он страдал от абсолютной нехватки любви и до предела жаждал родительской заботы, у него развился тяжелый комплекс отца, поэтому его любимыми словечками были не иначе как дэди или папа.
Он кричал так, когда ему было грустно, кричал от радости, капризничал и ластился...
Это врезалось в память настолько глубоко, что опустошённый, потерявший способность думать Пу Юй, едва унаследовав воспоминания, выдал первым делом именно это: Дэди?
Помимо одержимости отцом, второй великой жизненной целью первоначального владельца было сжить со свету своего кровного старшего брата — главного героя-суна этого романа, Тао Хуайчжу.
Когда они были помладше, он специально стирал ластиком домашнюю работу, которую тот писал целые летние каникулы, растирал крысиный яд в порошок и подмешивал ему в воду, а когда Тао Хайшань купил брату машину, ему ничего не досталось, и он из зависти среди ночи прокалывал брату шины.
Чуть повзрослев, он прятался под кроватью брата и, дождавшись, пока тот уснет, выбирался наверх и принимался душить его за горло. Не придушил, потому что они были погодками с разницей ровно в шесть лет, к тому же сам он родился недоношенным, рос слишком худым и хрупким, и брат легко вырывался.
В тот раз не выгорело, тогда он решил прибегнуть к отравлению, но на этот раз поумнел и сообразил использовать яд, который не имеет запаха.
Однако что тут поделать, если аура главного героя невероятно сильна — отравить не удалось.
До чего же живучий гад.
За эту попытку отравить родного брата Тао Хайшань его жестоко избил, а после побоев еще и решил избавиться, выслав за границу. Первоначальный владелец чувствовал себя невероятно обиженным.
Он ревел навзрыд, захлёбываясь слезами, и всю испытанную боль и обиду перекладывал на брата.
Его можно было назвать гигантским метеоритом на любовном пути двух главных героев. Этот обиженный и испорченный маленький мрачный тип во время госпитализации брата тайком заглянул в его дневник и из записей узнал, что тот безответно влюблен в мужчину по имени Гу Юйчжи.
Одержимый жаждой мести, перед тем как его отправили за границу, он разыскал этого мужчину: сначала отравил главного героя-суна, а следом принялся тратить главного героя-гуна.
Читатели вне книги наградили этого персонажа титулом величайшего мастера ядов.
Но вместо того, чтобы просто отравить мужчину, который нравился брату, он придумал иной способ мести — осквернить его, заменив яд на *афродизиак*.
После ночи любви он анонимно отправил видео их соития брату, после чего сам сбежал за границу на три года.
Это видео привело к тому, что главный герой-сун ошибочно решил, будто главный герой-гун любит его младшего брата, и из-за этого недоразумения они разминулись.
Спустя три года они воссоединились, и как раз в этот момент он, этот пушечный мяч, вернулся во всей красе!
Он принялся всячески нарываться на смерть: из мести и ненависти выдернул трубку из аппарата искусственной вентиляции легких родного отца, разорвал конкурсный дизайн-проект старшего брата, разрушив его мечту, устроил беспорядки в баре главного героя-гуна и попытался во второй раз подсыпать ему наркотик.
Совершенно закономерно и предсказуемо главные герои жестоко его покарали.
В конце концов он остался брошенным и никому не нужным, превратившись в изгоя, которого ненавидят все вокруг — точь-в-точь затравленная крыса на улице.
Так этот не получавший тепла маленький мрачный тип покончил с собой в состоянии полного нервного срыва.
На данный момент самый крупный узел сюжета уже завязан, и Пу Юй как раз направляется за границу сразу после того, как переспал с главным героем-гуном Гу Юйчжи.
А тем временем.
Фу Цзинь в гостиничном номере уже смыл черепаху, которую Пу Юй нарисовал у него на лице, и сидел в винном бархатном халате с широко распахнутым воротом на диване у панорамного окна.
В руках он листал досье на Пу Юй.
Всего два месяца как исполнилось восемьнадцать, младший сын в семье Тао, к которому там не испытывали ни малейшей теплоты.
Фу Цзинь глубоко затянулся сигаретой и перевел взгляд на фотографию анфас в досье.
На его губах заиграла легкая усмешка.
В памяти начали всплывать воспоминания о прошлой ночи: освещение и атмосфера в том баре были превосходными, свет падал на людей, словно окутывая их мягким ореолом, да и выступавший певец был неплох — он пел так проникновенно, словно вел неспешный рассказ, наполненный глубокими чувствами.
Фу Цзинь страдал тяжелым психическим расстройством. С того самого момента, как он своими глазами увидел, как его родителей убили злодеи, а сам он был бессилен этому помешать, его непрерывно терзали ментальные муки, и бессонница стала привычным делом.
Он мог лишь глушить себя алкоголем, и лишь приняв на грудь семь-восемь стаканов крепкого спиртного, он едва-чуть хмелел.
Бросив взгляд на часы, он собрался подняться и уйти.
— Привет.
На звук голоса Фу Цзинь обернулся и увидел какого-то мальчишку, который подошел познакомиться, держа в руках два бокала слабенького сладкого коктейля.
У этого паренька были каштановые слегка завитые волосы, огромные глаза с густыми и длинными ресницами, а на лице играла детская наивность. На нем был наряд в стиле авиб: розовая свободная фальшиво-двойная кофта, ультракороткие шортики, розовые гетры и пара массивных белых кроссовок.
Для Фу Цзиня он казался мягким, приторно-сладким и красивым, словно сахарная вата.
Такой, казалось, растает от одного прикосновения губ.
На его белой шее красовался розовый кожаный чокер, спереди которого висела маленькая серебряная косточка.
Видимо, во всем был виноват алкоголь: из-за него взгляд мужчины утонул в юноше, а кадык судорожно дернулся.
Эти красивые губы снова зашевелились:
— Могу я угостить тебя выпивкой?— Папочка~ — Пу Юй снова сделал шаг вперед и придвинулся чуть ближе. Из-за разницы в росте он запрокинул голову, и в его больших глазах отражалось лишь лицо Фу Цзиня.
Тогда Пу Юй назвал его так потому, что память прежнего владельца тела подсказывала: это слово означает кокетство. Он боялся, что сидящий перед ним мужчина откажет, а если не удастся подсыпать лекарство, то как ему вообще двигаться по сюжету?
Как показала практика, кокетство сработало отлично: Фу Цзинь взял протянутый ему бокал с вином.
— Ты всех так называешь?
— Ты первый. — Пу Юй смотрел на уже забранное вино, и на его лице от триумфа плану расцвела яркая улыбка.
Уголки глаз изогнулись полумесяцем. Правдивы были эти слова или нет, но Фу Цзинь остался доволен. Он слегка качнул бокал в руке — в вине отражался свет потолочных ламп — и, нисколько не заботясь о том, нет ли там какой-нибудь отравы вроде пестицида, крысиного яда или прочей смертельной дряни, осушил его до дна.
Вслед за этим последовали те самые прекрасные моменты.
То, как этот чертёнок плачет, оказалось куда смертельнее любого яда. Неудивительно, что король Чжоу так любил Дацзи.
Он тоже любил.
Безумно любил.
Ещё не зная, что переспал не с тем человеком, Лисица чихнула в аэропорту. Сегодня творилось что-то странное: рейс по ночному тарифу неожиданно задержали.
Пу Юй в недоумении вертел в руках телефон, долго возился, пока наконец не отыскал вчерашнее скрытое видео с камеры наблюдения, и собирался по сюжету отправить его анонимно своему братцу.
Но как, чёрт возьми, это переслать?
Озадаченный Пу Юй принялся растерянно тыкать по экрану во все стороны, сбился с толку и случайно набрал номер старшего брата. Внезапно раздавшийся звонок заставил его вздрогнуть от неожиданности — настолько испуганно, что ни он, ни его система даже не заметили, как кто-то подкрался сзади.
Всё произошло мгновенно.
Ткань, обильно пропитанная хлороформом, резко закрыла ему лицо. Пу Юй не успел даже сопротивляться и потерял сознание. Телефон выскользнул из рук на пол, откуда его тут же подобрала покрытая татуировками рука.
Когда вызов прошёл, на том конце успели лишь выкрикнуть имя Пу Юя, как мужчина тут же сбросил звонок.
Сяо Э была ошеломлена и во все глаза смотрела, как крепкий амбал взваливает её хозяина на плечо и уносит на добрый десяток метров за пределы аэропорта, прежде чем она пришла в себя.
— Боже мой! Мой драгоценный малыш! — мысленно завопила она.
Стоило снова открыть глаза, как Пу Юй обнаружил, что его запястья привязаны к спинке стула, а глаза завязаны. Если бы не висящий на кончике носа густой запах сигаретного дыма, он бы всерьёз решил, что его снова заточили в ту мрачную темницу.
Пу Юй попытался дёрнуться пару раз, но верёвки больно впились в кожу рук.
— Не дёргайся, — заметив, что тот очнулся, Фу Цзинь поднялся, подошёл к нему и, наклонившись вплотную, выпустил струю дыма прямо в чистенькое личико Пу Юя. — Сбежал сразу после постели?
Пу Юй отшатнулся от сигаретного дыма, морщась, и закатился от резкого кашля. Лицо его покраснело. Переведя дыхание, он выпрямил голову и выпалил в ответ:
— А… а как иначе-то?
— Ну ты даёшь, — Фу Цзинь издал насмешливый хмык. Его взгляд, полный улыбчивого интереса, скользнул по обнажённым бёдрам Пу Юя, где до сих пор виднелись оставленные им следы. Он задумчиво затянулся и усмехнулся: — Раз у тебя ещё есть силы бегать, и не подумаешь, что такая кроха на самом деле такая выносливая.
Голос мужчины звучал невероятно соблазнительно, а пошлые слова заставили лицо Пу Юя вспыхнуть от жара. Одолеваемый смесью стыда и гнева, он попытался прикрыть смущение возмущённым возгласом:
— Чего тебе надо!
— Дай подумать.
Мужчина чуть подтянул вверх и без того короткие шорты Пу Юя, так что с его ракурса стал виден край трусиков в розово-белую полоску.
Ноги Пу Юя не были связаны, и он инстинктивно попытался отмахнуться, но Фу Цзинь крепко перехватил его за щиколотку и притянул обратно. Мужчина предупредительно бросил:
— Если еще раз дернешься, я и твои ноги привяжу.
— Чего ты вообще добиваешься! — Пу Юй от злости топнул свободной ногой.
Губки надулись точь-в-точь как у золотой рыбки, а гонору-то сколько.
Фу Цзинь сам не понимал, почему стоило ему взглянуть на этого паренька, как уголки губ расплывались в улыбке — настроение сразу становилось прекрасным.
— Ничего особенного, просто сыграй со мной в одну игру. — Он сжалься пальцами мякоть на бедре Пу Юя, нащупав на редкость приятную упругость.
Этот чертёнок выглядел хрупким и худым, но там, где положено, тело было на удивление ладным. Фу Цзинь продолжил: — Я напишу здесь рукой три слова. Угадаешь — отпущу.
— А ошибешься, — Фу Цзинь тихонько усмехнулся с неопределенной интонацией, — получишь награду.
Пу Юй опустил голову и ничего не видел, но отчётливо чувствовал, как тёплая и широкая ладонь легла прямо на его бедро. Он запротестовал:
— Я не хочу играть!
— Вот и отлично, — Фу Цзинь затушил окурком сигарету, и его мягкий голос прозвучал с изрядной долей издевки: — Даю тебе два выбора.
— Покорность или принуждение.
Разве это выбор?!
Это же шантаж! Чистой воды шантаж!
Пу Юй рассвирепел!
И потому гневно бросил:
— Валяй!
Глядя на его упрямое, невероятно вредное личико, Фу Цзинь развеселился ещё сильнее, так и подмывая подразнить мальчишку еще немного.
Его кончики пальцев опустились на мягкое, белоснежное бедро и принялись выводить одно за другим три слова.
Пу Юй чувствовал лишь щекотку, от которой ноги сами собой невольно сжались вместе — разобрать, что именно тот написал, было решительно невозможно.
Закончив, Фу Цзинь некоторое время молча смотрел на его лицо, слегка приподняв бровь:
— Ни единого слова не угадал?
— Засчитываю ошибку, — безжалостно произнёс он.
Пу Юй обиженно заурчал в ответ, от злости заикаясь на каждом слове:
— Ты… да ты!
— Да я, я, — смешок Фу Цзиня стал еще отчётливее. — И что же во мне не так?
http://bllate.org/book/33180/4072422
Готово:
