Заметив, что он проснулся, Чу Ханьи открыл глаза и посмотрел на него, спокойно произнеся:
— Ты проснулся.
Пэй Чжисуй невнятно угукнул в ответ и продолжал лежать в постели, совершенно не собираясь вставать.
Он рассеянно смотрел на обветшалый потолок, ощущая редкое для себя смятение.
Он всегда думал, что за всю свою жизнь, помимо лежащей в руке длинной сабли, больше не доверял никому, но никак не ожидал, что в глубине его души всё же сохранилась крошечная искра доверия к Чу Ханьи. Это доверие возникло на пустом месте, однако позволяло ему без малейших опасений засыпать рядом с Чу Ханьи — даже если всё это было лишь порождённой его собственной памятью призрачной иллюзией.
На самом деле Пэй Чжисуй редко когда мог нормально выспаться.
Для многих в мире мистических искусств имя Пэй Чжисуя возникло внезапно. В те времена Южная Бездна погрузилась в великую смуту: прошлый Повелитель Южной Бездны загадочным образом скончался, а оставшиеся главы Двенадцати Городов Линьюань сошлись в жестокой схватке за престол. Различные мелкие группировки, стоявшие ниже двенадцати городов, тоже начали поднимать головы, пытаясь урвать свой кусок в этом пиршестве власти.
Пэй Чжисуй появился как раз в тот момент. Никто не знал, какими методами он воспользовался или чьей слабостью пренебрег. К тому времени, когда все опомнились, он уже стал непоколебимым властелином Южной Бездны.
Однако управлять Двенадцатью Городами Линьюань было делом не из легких.
Небо и Земля обладают духовной силой, все существа следуют законам инь и ян, порождая и уничтожая друг друга — упадок сменяется ростом, и этот круговорот бесконечен. Существует особая категория людей, которые от рождения способны чувствовать духовную энергию, заключенную между Небом и Землей, а некоторые умеют вдыхать и выдыхать ци с самого рождения, обращая ее себе на пользу — таких людей называют практиками.
В свою очередь, практики делятся на две разновидности: последователей светлого ян и последователей темного инь. Последователи ян в большинстве своем полагаются на врожденный талант, считая, что кости и духовные меридианы одинаково важны. Они рассматривают Закладку Основания как отправную точку на долгом пути совершенствования. По мере роста своего уровня культивации последователи ян постепенно обрывают связи с мирской пылью, отбрасывая человеческие желания простых смертных, чтобы ступить на истинный путь бессмертия.
Адепты же темного инь поступают с точностью до наоборот. Практики инь верят в грубую силу; они впитывают царящие в мире жадность, гнев и невежество, используя эти три яда для приумножения собственной мощи. Последователи инь почитают сильнейших, ценят желания и любят сражаться. В отличие от адептов ян, которые вечно занимаются самоанализом, они никогда не скрывают своих желаний и злых помыслов, используя любые средства для достижения цели.
В нынешнем мире мистических искусств границей служит река Чишуй: к северу от нее лежит Северный Регион, где доминируют практики ян, а к югу раскинулась Южная Бездна, изобилующая адептами инь.
До того как Пэй Чжисуй взял реальную власть в свои руки, Южная Бездна пребывала в состоянии хаоса и беспорядка. Даже в Двенадцати Городах Линьюань должности владык занимали те, кто был сильнее — стоило обладать достаточной силой, чтобы занять чужое место.
Можно лишь представить, сколь трудно было управлять столь хаотичным и рыхлым сборищем сил.
В первые дни после принятия Южной Бездны Пэй Чжисую приходилось ежедневно отражать бесчисленные прощупывания почвы со стороны тех, кто скрывал свои истинные намерения, а внезапных покушений и вовсе было не счесть, из-за чего у него поначалу жутко болела голова.
Именно поэтому Пэй Чжисуй редко мог расслабиться и спокойно уснуть.
Тот недолгий сон по дороге уже можно было назвать редчайшим и блаженнейшим отдыхом.
Собрав мысли воедино, Пэй Чжисуй приподнялся на постели и окинул себя беглым взглядом. Все раны на его теле были тщательно перевязаны, а прежняя изорванная одежда, пропитанная кровью, сменилась на чистое и аккуратное белое одеяние. Даже его поломанную саблю подобрали и принесли обратно — сейчас она лежала рядом с его лежанкой.
Эта картина точь-в-точь повторяла события прошлых лет.
— Благодарю Бессмертного Владыку, вы поистине столь заботливы, — слегка усмехнувшись, Пэй Чжисуй поднял взгляд на Чу Ханьи. — Не подскажете, из какой вы школы или секты и на какой бессмертной горе обитаете? Когда мои раны заживут, я непременно снова приду, чтобы официально выразить вам свою благодарность.
Чу Ханьи чуть покачал головой и небрежно бросил:
— Сущая мелочь, не стоит благодарности.
Пэй Чжисуй протянул:
— Хм, Бессмертный Владыка и впрямь прекрасен собой и добр сердцем.
Завернувшись в одеяло, Пэй Чжисуй расслабленно откинулся на изголовье кровати и с легким прищуром спросил:
— С чего это Бессмертный Владыка пожаловал в столь глухие места?
Чу Ханьи ответил:
— Пришел искать материалы для ковки меча.
Пэй Чжисуй кивнул и с любопытством поинтересовался:
— Бессмертный Владыка — мастер меча?
Чу Ханьи:
— Да.
— Мастер меча… — Взгляд Пэй Чжисуя сместился в сторону. — Я слышал, что большинство мастеров меча практикуют Путь Бесчувствия. Вы тоже?
Чу Ханьи немного подумал и произнес:
— Нельзя сказать, что это совсем так. Но я действительно иду по Пути Бесчувствия.
Выражение лица Пэй Чжисуя ничуть не изменилось — казалось, подобный ответ его нисколько не удивил.
— Разве Бессмертный Владыка не хочет спросить, почему я оказался здесь весь в ранах? — спустя мгновение снова подал голос Пэй Чжисуй.
Чу Ханьи слегка склонил голову:
— У каждого есть то, о чем он не хочет говорить. Если ты не хочешь говорить, я не буду спрашивать.
Пэй Чжисуя, судя по всему, позабавил этот его чересчур серьезный вид:
— А я хочу, чтобы ты спросил.
Услышав это, Чу Ханьи слегка растерянно моргнул, но все же послушно задал вопрос:
— Почему ты оказался здесь?
— Я пришел убивать.
Они молча смотрели друг на друга сквозь пламя свечи, и никто не отводил взгляд.
Пэй Чжисуй слегка приподнял бровь и с недовольством произнес:
— Почему ты вообще никак не реагируешь?
Чу Ханьи ответил вопросом на вопрос:
— А какой, по-твоему, должна быть моя реакция?
— Дай-ка подумать… — Пэй Чжисуй принялся со всей серьезностью рассуждать. — Удивление? Омерзение? Презрение? Во всяком случае, не этакое спокойствие.
— Наверное, ты уже видел те тела, усеявшие землю — все они дело рук моих. Я понятия не имею, кто они такие, но они состояли в той же организации под названием Сиянь, что и я. Нынче в Южной Бездне царит смута, каждый вынашивает собственные тайные замыслы: так поступали они, так поступаю и я. Вот только те глупцы не смогли сдержать собственные желания, за что в итоге и поплатились жизнями, — на этих словах Пэй Чжисуй внезапно замолк. — Бессмертный Владыка, у меня есть к вам один вопрос.
Чу Ханьи чуть кивнул, показывая, что слушает.
Пэй Чжисуй спросил:
— Если в один прекрасный день я превращусь в безумца, несущего бедствия всем вокруг и взбудоражившего весь мир мистических искусств так, что он не сможет обрести покой, пожалеете ли вы, что спасли меня сегодня?
В ответ царило долгое молчание.
Ответа не последовало, но Пэй Чжисуй не испытал от этого особого разочарования. Вернее сказать, он изначально не особо надеялся, что Чу Ханьи даст ему какой-то определенный ответ.
Он сбросил с себя мягкое одеяло, наощупь опустил ноги на пол и, поймав взглядом Чу Ханьи, поднял с изголовья длинную саблю. Всего от нескольких резких движений бинты на его руках тотчас пропитались кровью, однако Пэй Чжисуй не обратил на это ни малейшего внимания и единым движением вытянул саблю из ножен.
В его глазах отражался холодный блеск клинка, а выражение лица при этом было на редкость мягким — если бы рядом сейчас находился Ци Юньцзи, он бы сразу заметил, что выражение лица Пэй Чжисуя в этот момент точь-в-точь копировало то, с каким он разглядывал ту картину в покоях Госпожи Хунсю.
Уголки губ Пэй Чжисуя приподнялись в легкой улыбке:
— Чу Ханьи, ответь на последний вопрос.
Та белая слива на Горе Гуйцзи — она тебе нравится?
Никто не ответил.
Окружающее пространство резко погрузилось во тьму. Пэй Чжисуй с невозмутимым видом ждал, и вскоре вокруг снова посветлело.
Хижина оставалась всё той же потрепанной хижиной, вот только сидевший перед ним человек сменился.
Е Шэн сидел на том самом месте, где только что находился Чу Ханьи, и с улыбкой смотрел на него:
— Ты и впрямь удивительно сильный человек.
Улыбка еще не сошла с лица Пэй Чжисуя, но взгляд постепенно холодел:
— Оболочка Е Шэна — ведь это не твой истинный облик, верно? Неужели столь могущественный демон, как ты, стыдится показываться людям в своем настоящем виде?
Услышав это, Е Шэн на мгновение опешил, а затем изобразил на лице самое невинное выражение.
— Демон? Я? — Е Шэн развел руками и уставился на Пэй Чжисуя. — Хоть в прошлом я и был Сердечным Демоном, но всем сердцем обратился к Будде, унаследовав всю полноту мудрости Сына Будды и оставшись в этом мире постигать карму, и никогда никому не причинял вреда. С какой стати называть меня демоном?
Е Шэн легко взмахнул в воздухе рукой, и густое бледно-белое облако дыма тут же окутало их со всех сторон. Когда дым рассеялся, сидевший перед Пэй Чжисуем человек прямо на глазах преобразился в искусно вырезанного из нефрита ребенка в богатых одеждах. Мальчик послушно устроился на стуле, а его коротенькие ножки не доставали до пола и раскачивались из стороны в сторону.
В то же время обломанная бутафорская сабля в руке Пэй Чжисуя превратилась в совершенно другое оружие, до боли знакомое Пэй Чжисую.
Та сабля была около шести чи в длину, с абсолютно черной рукоятью и на редкость простыми ножнами, а от всего ее облика исходила устрашающая, удушающая аура. На самом клинке не было никаких лишних украшений, кроме висевшей на конце рукояти ярко-красной кисти, к которой крепилась чистая белая нефритовая бусина.
И тем не менее, эта с виду ничем не примечательная сабля, которую, брось ее среди прочего оружия в зале ковки, никто бы даже не признал по внешнему виду, носила имя, от которого кровь стыла в żyлах бесчисленных людей — Лихэнь.
— Твоя сабля — чистейшее зло, сущее демоническое оружие, обычный смертный совладать с ним не сможет. Раз уж она выбрала тебя своим хозяином, то ты, бывший владыка Южной Бездны, куда больше меня заслуживаешь звания демона.
Пэй Чжисуй холодно усмехнулся. Глядя на ребенка сверху вниз и не испытывая ни малейшего почтения к возрасту, он мертвой хваткой вцепился ему в горло, а его лицо исказилось зловещей гримасой:
— Раз уж ты копался в моих воспоминаниях, то должен знать тысячу и один способ стереть тебя с лица земли. Ты играл со мной достаточно долго, пора бы и честь знать.
Мальчику стало больно от такого сжатия, и он, заливаясь слезами, запричитал:
— Я ошибался, я правда ошибался! Больше не души! Как же больно!
Видя, что Пэй Чжисуй остается непреклонным и, кажется, действительно рассвирепел, малыш наконец-то задним умом почуял страх.
Побродив по воспоминаниям Пэй Чжисуя, он прекрасно понимал, насколько безжалостным и жестоким был человек перед ним.
Дрожащими руками он вытянул ладонь вперед и изобразил жест клятвы:
— О великий господин! Преподобный Владыка! Клянусь, мне просто показалось любопытным твое прошлое, никаких дурных мыслей! Можешь не сомневаться: за всю жизнь я не смогу и шагу ступить за пределы этого Зеркала Будды, и кроме меня, во всем мире никто и никогда не узнает о твоем прошлом, у меня есть принципы! Т-ты же только что так здорово проводил время в моей иллюзии, я могу создать для тебя еще такую же! Только не убивай меня!
Он нес какую-то бессмыслицу, сам толком не понимая что, но какая-то из его фраз все же зацепила Пэй Чжисуя — тот тихо фыркнул и разжал пальцы.
Пэй Чжисуй поинтересовался:
— Это твой истинный облик?
Миновав угрозу, мальчик тяжело выдохнул и с недоумением оглядел собственные руки:
— А что не так, разве некрасиво?
Пэй Чжисуй уже понял: хоть эта иллюзия и обладала некоторой силой, но по уровню разума ее создатель был не больше чем десятилетним человеческим ребенком, который целыми днями сидит в этой башне без всяких дел и развлекается тем, что копается в воспоминаниях попадающих в иллюзию людей. Скучающе отведя взгляд, он бросил поддельную саблю Лихэнь обратно на постель и уселся напротив ребенка через стол.
http://bllate.org/book/33163/4070096
Готово:
