Ранняя весна. Змеи просыпаются, трава выпускает побеги, а людей одолевает сонливость.
Автобус качало всю дорогу — казалось, будто в его баках плещется не бензин, а крепкое вино. От этой тряски Ли Цы распластался на сиденье, сменив за поездку тысячу и одну позу. За исключением пары коротких вылазок пообедать во время остановок, он всё время проспал. К счастью, места, куда он направлялся, были глухими, пассажиров набилось мало, так что никто и слова не сказал против того, что он раскинулся во всю длину.
Наконец они прибыли на автостанцию. Как только автобус замер, Ли Цы вздрогнул, мгновенно проснувшись, и торопливо стащил с багажной полки свой рюкзак. Мысленно он ворчал: «Вот же беспечный дурак, уснуть в одиночестве в междугороднем автобусе!»
Убедившись, что телефон и кошелек не стали добычей карманников, он размял затекшую, ноющую шею, с хрустом топнул онемевшей ногой, закинул на плечи две огромные сумки и приготовился выходить.
— Молодой человек, турист? Чего это тебя в такую глушь потянуло, да еще со стольки́м скарбом? — затягиваясь сигаретой, поинтересовался водитель.
— Да нет, приехал сюда преподавать, — улыбнулся Ли Цы.
— Ого, парень, в такую даль сослали в столь юном возрасте. Не обидно? — водитель постучал по пачке, вытряхивая сигарету, и протянул ее пассажиру. — Будешь? Дальше по дороге этого добра уже не сыщешь.
Ли Цы не стал церемониться: взял сигарету, нашарил в кармане зажигалку, чиркнул огоньком и затянулся.
— Спасибо. Ничего обидного. Я тут уже бывал, тут здорово. Редко где встретишь места с таким чистым воздухом.
Ветер в горах дул сильный. От долгой поездки волосы засалились, словно их смазали маслом, и теперь мотались туда-сюда по лбу, раздражая до жути. Ли Цы зачесал шевелюру назад и глубоко вздохнул. Воздух здесь был поистине великолепным — много лучше городского и уж тем более лучше, чем в родных краях, застрявших в нищете… хотя, пожалуй, стоило бы сказать — просто хорошим.
— Учитель Ли! — закричал стоявший на противоположной обочине мужчина, который вел в поводок ослика, и изо всех сил замахал рукой в воздухе.
Ли Цы вернулся из уплывших далеко мыслей и вытащил сигарету изо рта:
— О, Дядя Ван.
Дядя Ван был старостой деревни. Никаких великих подвигов на его счету не числилось, и он вечно изводил себя заботами о бесчисленных проблемах сельчан, хотя понимал, что изменить ничего не в силах. Тем не менее он безропотно и изо всех сил старался защищать эти земли.
Ли Цы слегка подтянул сползший набок рюкзак и подошел ближе:
— Звали бы меня просто Сяо Цы. Зачем же вы сами пришли? Я ведь просил, дорога-то неближняя.
— Ладно, пусть будет Сяо Цы. Ты согласился приехать учить детей грамоте, а вчера еще и дождь прошел, скользко повсюду — встретить тебя было моим долгом. Я велел Цянцзы приготовить угощение, отметим твой приезд. Нам нужно спешить, путь предлинный. Ты обедал?
Дядя Ван принял у него сумку и приторочил ее к вьюку на спине ослика.
— Перекусил в автобусе, — ответил Ли Цы, сделав еще пару затяжек, бросил окурок на землю и придавил подошвой.
— Ну хорошо. Проголодаешься в дороге — скажи сразу, у меня с собой лепешки, — Дядя Ван похлопал ослика по крупу. — Пошли!
В самом начале пути еще можно было поглазеть по сторонам: кое-где из земли выглядывали редкие бледно-желтые бутоны форзиции, полосами тянулась низкая, нежная молодая травка, и спутники даже перекинулись пара слов.
Но стоило подняться на горную тропу, как расслабляться стало некогда. Дорога оказалась очень узкой; Дядя Ван шел впереди, ведя ослика за уздечку, а животное, прижимаясь к каменной стене, ступало с предельнейшей осторожностью, вытянув хвост назад тугой деревянной палкой.
Ли Цы плелся следом, изрядно нервируя себя этой процессией, и время от времени от страха вцеплялся пальцами в еще не проклюнувшуюся сухую траву, продвигаясь вперед.
Шагали вверх и вниз добрый час, пока наконец не миновали горный склон. И хотя дорога по-прежнему оставалась паршивой, по крайней мере, отпал страх сорваться и разбиться в лепешку.
— Ты в прошлые приезды так и не рассказал: сам-то из крестьянской семьи? — спросил Дядя Ван.
— Ага, мой дом тоже в национальном бедном районе, но получше здешнего. Там дороги заасфальтировали еще несколько лет назад, — Ли Цы сделал пару шагов быстрее, догоняя старика, и теперь они шли вровень с осликом.
— Несколько лет назад? Значит, сейчас там дома́ небось высоченные, прямо как в книжках пишут?
— Вряд ли. Не думаю, что всё так быстро меняется.
— И то верно, откуда тебе знать... Наверное, в университете закрутился, некогда и домой заглянуть? Эх, люди, надо чаще навещать родные места. В деревне сейчас одни старики остались. К тяжелой жизни все привыкли, им ничего особенного и не нужно — лишь бы дети, уехавшие на заработки в чужие края, возвращались хоть иногда проведать.
Старики и дети, оставленные дома без попечения, издавна были больной темой для Дяди Вана. Он снова принялся ворчать:
— Вот настанут у детей каникулы — ты тоже поезжай домой, навести родню.
— Угу, там видно будет, — Ли Цы нахмурился, сунул руки в карманы и неловко пожал плечами. — ...Ездить домой или нет — никакой разницы.
— Разве ж может быть одинаково... — Дядя Ван скосил глаза на выражение лица Ли Цы, вздохнул и сменил тему: — Ну а студенческая жизнь какова? Прямо как в книгах сказывают — по одной-две пары в день, сплошная скука, только и думают, как бы пару себе найти? Деньги на учебу тогда считай на ветер выброшены. Хотя говорят ведь: без диплома о высшем образовании нормальную работу не найдешь.
— Ну как сказать... Есть и хорошее, и плохое. Скучно тебе или нет, зависит от того, как сам к этому относишься. Некоторые крутятся так, что жизнь по секундам считают, а другие умудряются проспать все четыре года, — Ли Цы усмехнулся. Должно быть, Дядя Ван начитался каких-то любовных романов. — Сейчас слишком много студентов, бывает, и работу найти не могут, но учиться в высшем заведении всё равно лучше.
— Да-да, учиться в университете хорошо, всегда лучше учиться, — приговаривал Дядя Ван, согласно кивая головой. Наверное, в этот момент он припомнил еще какую-то прочитанную книгу.
Так, перебрасываясь незначительными фразами, они заприметили разбросанные тут и там дома. Из печных труб вился дымок — на фоне синего неба и белых облаков он казался особенно отчетливым и очень напоминал кипящую воду: «буль-буль, буль-буль…» Солнце за спинами путников вытягивало тени в длинные темные полосы.
Как же хорошо.
Всю дорогу Ли Цы чувствовал ту самую зыбкую качку, которая не прекращалась даже после выхода из автобуса, но теперь его сердце внезапно успокоилось.
Что ж, отныне он будет жить здесь, вести здесь свой быт. Начиналась новая жизнь.
— Сяо Ван, привел учителя Ли? Больше не уедешь? — выбежав навстречу с лопатой наперевес, окликнул их дедушка У у околицы. Люди здесь были простыми, без всяких клановых заморочек, и обращались друг к другу по возрасту и старшинству.
— Да, не уеду, пока не выпущу эту партию детей... — Ли Цы от неожиданности даже вздрогнул. — Ой.
Внезапно из-за спины дедушки У выскочила большеглазая девочка с раскрасневшимися щечками. Не смея даже поднять глаз, она сунула Ли Цы прямо в руку еще горячий батат и тут же скрылась обратно.
Ли Цы посмотрел на батат в своей руке и улыбнулся:
— Момо, смотри же, послезавтра приходи на занятия.
Момо осторожно высунула из-за угла макушку, кивнула и мгновенно спряталась вновь.
— Сяо Цы еще не обедал, мы пойдем, — Дядя Ван махнул рукой дедушке У.
— До свидания, учитель, — донесся сзади слабый, похожий на шепот голос Момо.
Ли Цы все же расслышал его, обернулся, улыбнулся и помахал рукой:
— До свидания.
Когда они добрались до усадьбы Дяди Вана, еда уже была расставлена на каменном столе прямо во дворе. Это был вовсе не круглый резной столик из какого-нибудь парка из телевизора — просто пара грубых камней, с горы притащенных в качестве ножек, на которых лежала массивная, совершенно не обтесанная глыба с бугристой и изрытой выбоинами поверхностью. Но Ли Цы отчего-то пришелся по душе этот стол. Вот так сидеть во дворе, обдуваемом легким ветерком, под мягкими лучами закатного солнца, среди только пробивающейся дикой травы и неизвестных цветов в потрепанных тазах — всё это точь-в-точь походило на его старый дом.
В те времена родители еще не замечали, что он не такой, как все. Родители еще были родителями, а дом — оставался домом.
— Чего стоишь, иди садись! Обычно тут некому составить компанию за вином, а теперь вот и ты дождался. Не брезгуй, домашнее приготовление, но выпить придется до дна, прежде чем уйдешь, — Дядя Ван приволок целый глиняный кувшин с вином, а следом за ним семенил Цянцзы с тазом воды. — Цянцзы, ты сегодня поменьше пей, надо будет проводить Сяо Цы обратно.
— Угу, — отозвался Цянцзы, а затем повернулся к Ли Цы: — Учитель Ли, вот здесь можно сполоснуть руки.
— Слушайте... давайте без этого, зовите меня просто Сяо Цы, — ополоснув руки, Ли Цы присел за стол. — А где тетя? Что-то я ее не вижу.
— Эх, дедушка Сяо Ланя в годах уже, не удержался — упал, совсем слёг. А бабка его сама еле ходит, за больным ухаживать не может, так что в последнее время твоя тетя готовит еду и носит им туда, — Дядя Ван сорвал глиняную печать с горлышка и разлил вино. — Ну, давай! Возникнут какие трудности — обращайся ко мне. У твоего дяди Вана особых талантов нет, но кров, еду и одежду обеспечу в лучшем виде. А на всё остальное — если что-то понадобится — дядя Ван разобьется, но сделает!
Ли Цы поспешно поднял пиалу в знак уважения. Напиток оказался куда крепче, чем он предполагал; переведя дух пару раз, он всё же осушил чашу до дна и уттер рот рукавом:
— В детстве наша семья жила бедно, и нужда — это мелочь, лишь бы было что поесть и где укрыться от дождя. Спасибо вам, дядя Ван.
Завязалась беседа, выпили по несколько чаш.
— Сяо Цы, ты только посмотри на ту птицу, — Дядя Ван неопределенно качнул рукой, указывая на ствол дерева во дворе.
«Ого, неужели тут водятся дятлы», — подумал Ли Цы. Он внимательно оглядел ствол сверху донизу, снизу вверх, но в недоумении заморгал:
— Где?
Дядя Ван снова ткнул пальцем:
— Да вон… ик… присмотрись хорошенько.
Ли Цы покрутил головой в разные стороны и наконец разглядел воробья, примостившегося на ветке и в упор глядевшего на их стол:
— Дядя Ван, вы напились. Вот же он, — Ли Цы слегка оттолкнул руку старосты в сторону. — И что с этой птицей не так?
— Да с чего бы... Я еще трезв! Думаешь, со мной не сдюжишь в рюмке? Говорю тебе, птица эта — сплошной дух... ик... смотрит на тебя. И на меня тоже смотрит.
— И чего ей на нас пялиться? Она на закуску смотрит, — Ли Цы щелкнул пальцами, запустив в воробья арахисовым орешком. Птица испуганно вспорхнула и улетела.
Дядя Ван выкатил глаза и от души хлопнул Ли Цы по плечу:
— Она арахис не жрёт! Она человечьей плотью питается!
— … — Ли Цы убрал руку и невозмутимо ответил: — Вы путаете ее с вороной. Это воробей.
Цянцзы от самого начала хранил молчание: он обнимал винный кувшин, только подливая гостям, но сам не пил. Заметив, что никто больше не собирается тянуться к палочкам, он поднялся:
— Не обращайте внимания на отца, как напьется, вечно страшные сказки рассказывает.
Ли Цы улыбнулся:
— Ага.
И поднялся, чтобы помочь Цянцзы поднять захмелевшего дядю Вана.
— Эй, я же еще не дорассказал... — заупрямился тот, вцепившись в край стола и наотрез отказываясь отпускать.
Не зная, что и сказать, они вдвоем принялись уговаривать старика, пока наконец не заволокли его в дом.
На улице уже почти совсем стемнело. Цянцзы вынес рюкзак Ли Цы и закинул на плечо:
— Я провожу тебя. Ты как вообще, держишься?
— Нормально. Давай я сам понесу.
— Я донесу, — Цянцзы отступил на шаг, уворачиваясь.
Ли Цы пришлось опустить руку и последовать за ним. Цянцзы был его ровесника, но за годы тяжелого труда раскормил себя на славу — мускулы бугрились даже сквозь одежду, настоящая силища... вот только перед глазами всё плыло. Только сейчас Ли Цы сообразил, что, судя по всему, тоже знатно надрался, и шедший впереди Цянцзы изрядно раскачивался из стороны в сторону, вызывая тошноту.
Подул ночной ветерок, и Ли Цы немного протрезвел. Подняв голову, он поразился: сколько же здесь звезд! И все такие яркие, сияющие точь-в-точь как в детстве над его родным домом.
Дорога была короткой, но в то же время казалась бесконечной. По воспоминаниям — пустяк, но сейчас путь занял больше времени, чем обычно. Тем не менее они добрались.
— После того как дедушка У ушел, этот дом пустовал. Ты ведь и раньше здесь останавливался, место тебе знакомое. Вчера мы тут малость прибрались, так что располагайся, ложись спать, а прибираться будешь уже завтра, — Цянцзы опустил на пол его сумку и ключи. — Ключи здесь, два штуки, лежат на столе. Будешь спать на прежнем месте, у окна? Если та кровать у противоположной стены мешает, можешь ее убрать, дедушка У не возражал бы.
Дом был прост: одна спальня да гостиная, а кухня располагалась в пристройке снаружи. Местные жители отличались добротой, опасаться было нечего, а потому никаких заборов и изгородей вокруг не возводили. Раньше здесь жил дедушка У, приглядывающий за горами, но несколько лет назад старик скончался, и жилище стояло заброшенным.
Впрочем, места тут славились живописными видами. Позади дома раскинулся лесок, чуть дальше протекала река, а за ней вздымались горы — бескрайние, сплошные хребты, которые виднелись прямо из окна.
В прошлый его приезд дядя Ван рассказывал: согласно правилам, передаваемым из поколения в поколение, к самой высокой горе посреди цепи запрещалось приближаться во все дни, кроме праздника Третьего месяца, да и тогда подниматься на нее не разрешалось — то была гора Гуйшань.
— Угу, — отозвался Ли Цы, оторвал взгляд от широкой спины Цянцзы и огляделся: всё выглядело почти так же, как перед его отъездом.
Цянцзы ловко заготовил воду для умывания и обронил на ходу:
— Я пойду. Завтра утром прийти помочь?
— О, не нужно, вещей немного, я сам справлюсь. Спокойной ночи, — Ли Цы замахал руками.
Цянцзы почесал в затылке:
— Ага... спо-койной ночи.
Измотанный за целый день до предела, Ли Цы через силу умылся и почистил зубы. Сложнее всего пришлось с провонявшими маслом волосами, но возиться с ними он не стал: не дожидаясь, пока шевелюра высохнет, прямо так завалился на кровать, натянул одеяло по самый подбородок и мгновенно провалился в сон.
Рано утром, едва забрезжил рассвет и солнце еще пряталось в клубах тумана, Ли Цы резко вскинуло: «Какой же лютый холод!»
Он потер виски, оперся одной рукой о мастику кровати, а другой попытался нащупать раму окна... и схватил пустоту. Разве он не закрыл окно на ночь?
— Проснулся?
— Ай... — рука Ли Цы подогнулась, он рухнул обратно на постель и в тот же миг распахнул глаза.
Незнакомый голос, незнакомый человек. Он вовсе не боялся злых людей — за то время, что он преподавал здесь волонтером, местные жители поражали своей честностью, один честнее другого... но обнаружить ранним утром чужака, который свесился с подоконника и в упор разглядывает спящего хозяина — разве это не жутко? Сохранять хладнокровие здесь точно не получалось.
Однако стоило Ли Цы приглядеться... и хладнокровие окончательно испарилось.
Черт побери, до чего же хорош собой! Настолько красив, что даже... ненормально как-то. Получить такую встряску с утра пораньше — перебор. И вдобавок — вот же чорт! — внизу тоже проснулись... сплошное буйство весенних предчувствий.
Парень сидел на корточках снаружи, прильнув лицом к оконному проему. Черты лица резкие, точеные, во взгляде — капля влажности, а длинные темные волосы небрежно рассыпались по плечам, что, впрочем, придавало его облику мягкости. Кожа неестественно белая — ну никак он не походил на местного крестьянина. Впрочем, кое-что общее всё же находилось: чистота во взгляде... донельзя уютная.
— Можно войти? Снаружи присесть негде, а на земле сыро, да и тебя оттуда не видно, — выждав немного и не дождавшись приглашения, красавец пошевелил затекшими ногами и сам выдал ответ.
— ...Можно, — Ли Цы был готов откусить себе язык. Он ведь даже не спросил, кто это! Словно поговорка гласит: похоть — что гильотина, точит лезвия на свиней и баранов...
Не дожидаясь дальнейших церемоний, незнакомец толкнул створку, шагнул внутрь и самостоятельно примостился на табурете у кровати.
Ли Цы не сводил с него глаз, пока тот шел. Его взгляд буквально прилип к чужим ногам — ну до чего же длинные.
— Апчхи! — Ли Цы запоздало сообразил, что у него болит не только макушка, но и нос заложен наглухо. Подтянув колени к груди, он завернулся в одеяло, сел и торопливо захлопнул окно.
— Ты кто такой? Разве я вчера не задвинул засов? Апчхи... Разве не закрыл окно?
Ли Цы яростно потер нос, упорно вглядываясь в гостя. Что это за одежда на нем? Длинный халат? Здесь до сих пор кто-то носит подобные наряды? Впрочем, его внешности это подходило идеально. От увиденного у Ли Цы даже возникло иллюзорное ощущение перемещения во времени.
— Лэ Вэньцзэ. Засов я отодвинул, а окно... да, было закрыто, — красавец держался с удивительной прямотой, отвечал четко и вежливо, а выдержав паузу, добавил: — Я знаю, тебя зовут Ли Цы.
— Откуда ты знаешь? Какой... апчхи... Лэ Вэньцзэ?
Лэ Вэньцзэ вывел пальцем в воздухе иероглифы своего имени:
— От людей слышал.
— Ох, — Ли Цы мысленно восхитился длиной его пальцев... хотя погодите, неужели он зациклился не на том? А, услышал от деревенских — значит, кто-то из местных. Никак не ожидал, что за два года здесь появится такой писаный красавец.
— И как же ты тогда вошел? — даже длинные пальцы не могли послужить оправданием для этого фокуса. Засов запирался изнутри! Снаружи он тоже имелся, но сейчас это роли не играло!
— Ты разрешил, — невозмутимо и серьезно ответил Лэ Вэньцзэ.
— Я не разрешал... апчхи... Открой-ка окно обратно, — обессиленно вздохнул Ли Цы.
— М? Ты простудился, — а вот теперь Лэ Вэньцзэ утратил прежнее спокойствие, в его голосе прорезалась легкая растерянность: — Это из-за того, что я открыл окно?
— Сам же слышишь! Знаешь вообще, что сейчас самый разгар сезона простуд и межсезонья? — Ли Цы бессильно привалился спиной к стене у окна и вновь вернул разговор в прежнее русло: — Так какое же отношение к этому имело мое «разрешение»?
— О, прости, — произнес Лэ Вэньцзэ и протянул руку прямо к лицу Ли Цы. — Вчера ты выглядел очень уставшим, едва добравшись, сразу лег спать.
— ...И поэтому ты открыл его сам? — Ли Цы отшатнулся в сторону. — Ты чего делаешь?
Лэ Вэньцзэ изменил траекторию движения руки и снова потянулся к нему:
— Прости, я не знал, что ты заболел. Не двигайся.
Что это за бред вообще? Можно ли добиться от него хоть какого-то вразумительного ответа?.. Впрочем, кое-что выяснить удалось: судя по его словам, этот парень ошивался здесь еще вчера!
Ладно, раз уж всё равно непонятно, чего от него ждать — пусть лапает. Какая убыль от прикосновения красавца? Ли Цы решил сдаться на милость победителя.
Рука Лэ Вэньцзэ коснулась... нет, прильнула к его лбу. От нее исходило удивительное, мягкое тепло, и вся накопившаяся в теле слабость растворилась в тот самый миг, когда парень отвел руку назад.
Ощутив невероятное облегчение, Ли Цы машинально подался вперед вслед за его ладонью, украдкой сглотнул слюну и тут же сурово себя оборвал: черт побери... побольше сдержанности!
— Лучше? — Лэ Вэньцзэ нахмурился, недоумевая. По идее, всё должно было пройти, почему же хозяин дома выглядит таким зажатым?
— Нормально, — Ли Цы выпрямился, шмыгнул носом — заложенность как рукой сняло — и повторил: — Совсем хорошо.
Ну красота же! Теперь вопрос о том, как гость пробрался внутрь, больше не казался главным — можно и отложить. Но с каких пор простое поглаживание по лбу способно прогнать усталость и вдобавок вылечить простуду?
— О, помощь нужна? — Лэ Вэньцзэ оглядел комнату.
— ...Выйди-ка на улицу, — попросил Ли Цы.
Лэ Вэньцзэ смущенно потер ладони о полы одежды. Неужто его прогоняют?
— Мне нужно переодеться, — вздохнул Ли Цы, заметив его замешательство, и пояснил.
Лэ Вэньцзэ помедлил:
— О.
Он торопливо поднялся, вышел наружу и аккуратно притворил за собой дверь.
Ли Цы наконец перевел дух. Что за чертовщина тут творится?! Неужели среди бела дня на свет божий лезут призраки? Разве могут призраки бродить средь бела дня? Ли Цы потряс головой — в ней не было ни малейшего намека на головокружение; потер нос — ни единого признака заложенности. Уж духам-то точно не под силу исцелять недуги, да и отродясь он не слыхал о призраках с такими способностями... Раз не призрак — уже легче.
Буйные фантазии внизу живота от такой встряски тоже благополучно увяли. Переодевшись, Ли Цы только приоткрыл дверь, как едва не столкнулся нос к носу с Лэ Вэньцзэ, который стоял спиной вплотную к косяку. Ли Цы от испуга шарахнулся назад: да это же профессиональный пугальщик! Не призрак, но пострашнее любого привидения!
Заслышав скрип двери, Лэ Вэньцзэ переступил с ноги на ногу, собираясь войти.
Ли Цы уперся руками в косяк, не пуская его:
— Погоди. Давай-ка сперва разберем всё по полочкам. Красавчик, ты кто — демон, оборотень, божество или... призрак?
Ли Цы извлек урок из прошлого: если не задавать вопросы прямо в лоб, ответа от этого парня точно не дождешься.
http://bllate.org/book/33122/4064713
Готово:
