Сяо Чэнь пробыл в шатре Пэй Футин всего одну ночь, а на следующий день его перевели в палатку конюхов. Целыми днями оттуда доносилось лишь фырканье и топот лошадей.
Тот самый конюх, что прежде заботился о нем, узнав, что Сяо Чэнь вернулся целым и невредимым, из чувства вины добровольно взял на себя заботу о нем. Он лично носил ему все три приема пищи, а также регулярно менял повязки и обрабатывал раны.
Ван наверняка надеется, что ты сможешь и дальше разминать ему плечи, — утешал Сяо Чэня конюх, чувствуя некоторую неловкость. — Пусть он и кажется суровым и холодным, но он все-таки ван, повидал куда больше, чем ты съел риса, и уж отличить правого от виноватого сможет с первого взгляда.
Ммм, — Сяо Чэнь взял у конюха кусок сухой лепешки и запил ее горячей водой. — Раз ван оставил мне жизнь, значит, я все еще могу пригодиться.
Конюх вздохнул.
Проглатывая безвкусную лепешку, Сяо Чэнь внезапно спросил:
Дядя, ты не знаешь, где в этом лагере держат пленных?
Зачем тебе об этом спрашивать? — Конюху приходилось присматривать за лошадьми, в том числе и за скакунами генералов. Эти кони были не прочь полакомиться тем же, что и обычные, но еда им требовалась получше, поэтому конюх иногда ходил к поварам за помоями. Туда-сюда, вот и завязал знакомства. Когда выдавалась свободная минута, он помогал поварам разносить еду, так что в месте, где держали заключенных, он и впрямь побывал однажды.
Я так, просто спрашиваю, — ответил Сяо Чэнь. — Слышал, в этот раз захватили много пленных, не знаю, дают ли им лепешки, как мне.
Конюх мысленно похвалил доброту Сяо Чэня и рассказал о своем недавнем походе:
Я всего раз там был — в Западном лагере, что у конюшен. Его охраняют усиленные отряды, посторонним туда вход заказан. Не бойся, генерал Пэй обращается с ними неплохо.
Сяо Чэнь мысленно все записал, а затем снова спросил:
Дядя, а среди тех военнопленных есть дети?
Конюх подумал, что Сяо Чэнь снова проявил жалость, и улыбнулся:
Сяо Чэнь, идет война, среди пленных есть и мужчины, и женщины, и дети.
Едва они заговорили, как за дверью показался сапог на черной подошве с золотой каемкой. Хозяин сапога был облачен в коричневый плащ и держал в руке маленький бирюзовый кувшин, а взгляд его излучал пронзительную решимость.
Приветствуем молодого вана! — конюх тут же опустился на коти, Сяо Чэнь тоже попытался встать на колени, но Пэй Мин остановил его.
Пэй Мин перехватил его руку и слегка сжал:
Сяо Чэнь, поправляйся как следует. На самом деле никто из нас не хочет верить, что ты предатель.
Интересно только, кто тогда столкнул его вниз и сделал вид, будто ничего не произошло.
Благодарю вана и молодого вана за заботу, — Сяо Чэнь опустил глаза и принялся теребить край одеяла.
Пока все еще не до конца прояснилось, твоя задача — просто лечиться. Возьми свежего козьего молока, а если понадобится какая-то еда или питье, просто прикажи поварам принести.
Пэй Мин никогда прежде не был так мягок с Сяо Чэнем, но сейчас он словно переродился. Он лично налил из кувшина чашку молока, а конюх в спешке подхватил ее и подал Сяо Чэню.
Сяо Чэнь, стоя на коленях прямо на постели, принял чашку обеими руками. Молоко еще хранило слабое тепло.
Пэй Мин мягко улыбнулся:
Пей скорее, пока не остыло.
Скрывал ли этот мягкий взгляд острые клинки? Быть может, если выпить это молоко по его слову, отделаешься лишь болезнью, а если ослушаешься — верная смерть.
Одну чашку козьего молока Сяо Чэнь осушил почти в один присест.
В комнате царил непроглядный мрак, казалось, даже лошади уснули в тишине. Наверное, из-за того, что со дня на день предстояло выступить в путь на столицу, конюх за день так вымотался, что едва опустился на постель, как захрапел.
Тревога не отпускала Сяо Чэня, и, опираясь на постель, он понемногу сполз вниз. Когда ноги коснулись пола, он замер и прислушался к тишине.
В комнате было тихо, слышалось лишь сопение конюха.
Этой ночью небо заволокло тучами, и во многих местах непроглядная тьма скрывала все вокруг. Следы от кнута саднили на спине Сяо Чэня, но ноги не пострадали. Хотя каждый шаг отдавался острой болью, он все же двигался вперед, цепляясь за все, что попадалось под руку, и шаг за шагом пробирался в сторону Западного лагеря. У него не было никакой уверенности, что удастся ускользнуть от патрульных солдат, и он совершенно не представлял, как подступиться к этой тюрьме, но какое-то смутное внутреннее побуждение толкало его взглянуть на Елюй Фэна. Быть может, Лу Лэ тоже там... Он мог бы умолить вана отпустить Лу Лэ, ведь тот еще совсем ребенок и ничего не понимает.
Лоб Сяо Чэня покрылся испариной от боли, губы побелели. После каждого шага ему приходилось останавливаться для передышки, а чтобы не привлекать ничьего внимания, даже дыхание он глушил, прикрываясь рукавом.
Путь выдался на удивление легким. Возможно, из-за того, что вокруг располагались конюшни, а после недавней громкой победы бдительность охраны немного ослабла, патрулей почти не попадалось. Те редкие воины, что проходили мимо и замечали Сяо Чэня в ханьских одеждах и с видом простого конюха, не обращали на него никакого внимания.
Западный лагерь примыкал прямо к конюшням, но из-за медлительности Сяо Чэня дорога, которую обычный человек преодолевал за мгновение, растянулась почти на час.
Темные тучи на горизонте внезапно рассеялись, и яркий лунный свет залил землю.
Ухватившись за опорный столб для привязи лошадей, Сяо Чэнь вдруг почувствовал, как внизу живота бурной волной поднимается жар, который вихрем метался по телу, не находя выхода. С подобным ему еще не доводилось сталкиваться: на мгновение он даже забыл о боли в спине и лишь царапал израненными ногтями деревянный столб.
Тучи снова сгустились, и перед затуманенными от пота глазами Сяо Чэня проступила чья-то фигура.
Сердце Сяо Чэня замерло, он торопливо моргнул. Пот скатился по векам и щекам, обжигая глаза, но в этот миг он отчетливо разглядел того, кто стоял перед ним.
Это был Пэй Футин.
http://bllate.org/book/33115/4063953
Готово:
