Ли Мокун был насильно удержан Высшим Божеством.
Поначалу он старался вовсе не обращать внимания на Сяо Хана, но тот не желал отставать.
Сначала Сяо Хан остановил ему кровотечение из носа, а затем наложил мазь. После этого он уселся рядом и принялся без конца болтать. Когда настало вечернее время, он принёс ему еды прямо к постели, разве что с ложечки не кормил.
Ли Мокун лишь плотнее закутался в одеяло — если бы только было возможно, он бы с радостью задохнулся под ним.
Но Сяо Хан придвинулся к нему боком, стал оттягивать край одеяла и мягко заговорил:
— Съешь хоть кусочек. Ты ел только утром, а уже почти девять вечера. Так и с ума сойти недолго, если не есть и не пить, неужели ты и впрямь собрался в бессмертные культиваторы…
При слове «культиваторы» тело Ли Мокуна напряглось. Сяо Хан неловко усмехнулся:
— Ну хорошо, не хочешь есть — выпей хотя бы супу?
Ли Мокун вцеплялся обеими руками в одеяло, в его горле першило от боли и зуда, а голос звучал глухо и надтреснуто:
— Зачем… ты это делаешь?
Сяо Хан тоже схватился за одеяло снаружи:
— Что ты говоришь? Из-за одеяла ничего не слышно.
Из-под покрывала донёсся голос Ли Мокуна, ставший чуть громче, но всё ещё приглушённый:
— Тебе не нужно заботиться обо мне.
Сяо Хан наконец откинул одеяло, и они встретились взглядами — их лица находились так близко, что они почти соприкасались лбами. Сяо Хан произнёс:
— Если я не буду заботиться о тебе, то кто? О чём бы ни шла речь, мы продолжим спорить после того, как поедим, но драться больше нельзя.
Небо уже совсем потемнело, и комнату залил мягкий свет. Ночью люди острее поддаются меланхолии, и дневная ярость Ли Мокуна в основном улетучилась, сменившись чувством опустошённости и утраты, однако в его сердце всё ещё роилось множество вопросов.
Раз уж вернуться назад было нельзя, оставалось лишь во всём досконально разобраться.
Ли Мокун приподнялся и принялся за еду. Только тогда Сяо Хан немного расслабился и тоже перекусил.
За весь прошедший день Сяо Хан успел кое-как прибрать в комнате. Он наконец наткнулся на ту злополучную коробку с пирожными, которая обнажила всю правду, и, исполнившись праведного гнева, порвал карточку в клочья.
Затем он подсчитал убытки. Всё остальное было ещё куда ни шло, но вот ноутбук оказался полностью уничтожен. Видимо, во время их драки его и уронили, и растоптали. К счастью, и статьи, и роман Сяо Хана хранились в облачном хранилище, иначе это стало бы смертным приговором для его нервной системы.
После этого пришлось заказывать лекарства — синяки и ссадины красовались на лицах их обоих. Лицо Сяо Хана теперь распухло так, что на него было страшно смотреть, и единственным утешением служило лишь то, что опухоль с обеих сторон симметрично уравновешивала друг друга. Что же до носа Ли Мокуна, то Сяо Хан уже осмотрел его: переносица не пострадала, но вся кожа покрылась сине-багровыми пятнами.
На этот раз Сяо Хан не осмеливался оставлять Ли Мокуна одного ни на секунду, поэтому ему пришлось оформлять заказ по телефону, попросив службу доставки отеля принести мази прямо в номер.
В самый разгар ужина Ли Мокун неожиданно изъявил желание выйти.
Он просидел взаперти весь день, да ещё и узнал правду, от которой голова шла кругом. Полные тоски часы в постели и половина съеденного ужина вернули ему немного сил, но находиться в четырех стенах по-прежнему было невыносимо душно.
Не говоря ни слова, он отложил палочки, вымыл руки и направился к выходу. Сяо Хан тут же поспешно бросил свои палочки следом.
— Куда это ты! — подхватив пальто, на ходу спросил Сяо Хан, догоняя его.
Ли Мокун ответил:
— Куда глаза глядят. Просто пройдусь, развеюсь.
Сяо Хан не стал возражать. Прихватив карту от номера, он сказал:
— Следуй за мной.
В его планы и так входило вытащить Ли Мокуна развеяться этим вечером.
Сегодня было Рождество. Торговый район кипел жизнью, повсюду гуляли нарядные молодые парочки.
Если смотреть со спины, Сяо Хан и Ли Мокун выглядели как двое высоких, прекрасно одетых парней, но стоило взглянуть на их лица… оба украшали себя устрашающими побоями и излучали такую мрачную ауру, что толпа расступалась перед ними сама собой, и никто не осмеливался подойти близко.
Сяо Хан бросил взгляд на отражение в витрине и заметил:
— Давай впредь больше никогда не драться. А если уж и придётся, то хотя бы по лицам не бить, идёт?
Ли Мокун, казалось, пропустил его неловкие попытки разрядить обстановку мимо ушей и лишь обронил:
— Раньше, когда у меня на душе скребли кошки, я всегда поднимался на вершину Горы Тяньюй…
— Чтобы любоваться закатом над облаками, верно? Ведь ты больше всего любишь переменчивые краски неба, — закончил за него Сяо Хан.
Ли Мокун посмотрел на него:
— Откуда ты…
Сяо Хан ответил:
— Потому что не только твоя культивация, но и твоя судьба находятся в моих руках. Даже твои вкусы, твоя неприязнь, твоя внешность… всё это было создано мной.
Ли Мокун оцепенел. Сяо Хан продолжил:
— Верно, я не владею никакими магическими искусствами и далеко не то Высшее Божество, каким ты меня воображал. Но я могу поклясться, что на этом свете нет никого, кто знал бы тебя лучше, чем я.
Ли Мокун съёжился, но Сяо Хан уже перехватил его руку и потащил за собой. Его совершенно не волновало, что окружающие косятся на двух парней, идущих рука об руку — в конце концов, они оба сейчас щеголяли разбитыми мордами.
Ли Мокун погрузился в растерянность:
— Неужели во мне не осталось ничего моего собственного?
Сяо Хан повернулся к нему и улыбнулся:
— Ты же сам докопался до истины. Разве это не твоя заслуга?
Ли Мокун замолчал. Не зная, куда именно Сяо Хан волочит его за руку, он просто слепо следовал за ним еще несколько минут, пока Сяо Хан внезапно не остановился.
— Поднимаемся, — сказал он, указывая наверх.
Ли Мокун поднял голову и проследил за его взглядом: на открытой площадке возвышалось огромное железное колесо, усеянное множеством кабинок, которые покачивались от порыва ветра.
— Это колесо обозрения, — с улыбкой пояснил Сяо Хан. — Смотри, название даже звучит похоже на твоё имя.
Ли Мокун бесстрастно произнес:
— Какая же это высота — всего около сотни метров. Разве это обозрение?
Лучше бы Сяо Хан не упоминал его имя: стоило тому прозвучать, как Ли Мокун тут же вспомнил, что это самое имя, разумеется, тоже дал ему Сяо Хан. А ведь он всегда так гордился им…
Не обращая внимания на ворчание, Сяо Хан по-прежнему держал его за руку, купил билеты и потащил в кабинку. Из-за праздника желающих покататься было предостаточно, но в основном это были родители с детьми или влюбленные парочки. Среди очередей на посадку они вдвоем выделялись как единственная пара молодых людей. Игнорируя удивленные взгляды окружающих, Сяо Хан затащил Ли Мокуна в кабинку.
Колесо плавно тронулось, унося их всё дальше от земли, всё выше и выше. Сяо Хан очень любил высоту и знал, что Ли Мокун тоже неравнодушен к высотным пейзажам. Указывая на что-то вдали, он восторженно воскликнул:
— Смотри, какие там фонтаны и световое шоу!
Но в глазах Ли Мокуна читалось лишь равнодушие. Он тихо произнес:
— И во всём этом нет ни капли духовной энергии?
— Ни капли, — отозвался Сяо Хан. — Всё это держится на механике. И хотя духовной силы здесь нет, всё то, что она способна сотворить, этот мир умеет делать почти так же.
Пусть выражение лица Ли Мокуна оставалось холодным, он всё же внимательно всматривался в ночные огни за стеклом.
Это был яркий, многоцветный мир, но он пока не понимал, как к нему относиться.
В этот момент он до боли тосковал по облакам на вершине Горы Тяньюй. Будь то раннее утро или вечерний час, тамошние пейзажи всегда оставались неизменно прекрасными и безмятежными. Там он сидел на краю обрыва совсем один, а звёзды, солнце, луна, ветра и облака — всё было так близко, что казалось, можно дотянуться рукой…
Он внезапно перевёл взгляд на Сяо Хана.
Тот испуганно вздрогнул:
— Что случилось?..
Ли Мокун снова свирепо уставился на него.
— Ты утверждаешь, что всё вокруг — твой вымысел. И Вэнь Тяньдао, и Гора Тяньюй, и Фан Фэйцзы, и Сюэ Гэ, и всё, что меня окружает, и я сам… всё сотворено тобой? Выходит, мои воспоминания, мои чувства — тоже твоя работа? И те две тысячи двести лет, что я прожил, — тоже твоих рук дело? — Ли Мокун продолжал раз за разом прокручивать это в голове.
Сяо Хан тяжело вздохнул:
— Да. Всё до последней мелочи.
— Сколько тебе лет? — спросил Ли Мокун.
— Двадцать два года, — ответил Сяо Хан.
— Но я-то прожил уже две тысячи лет!
Сяо Хан развел руками:
— Ты должен понимать, что время внутри книги течёт иначе, чем снаружи. Мне достаточно одной фразы на бумаге, чтобы пропустить для тебя целое столетие.
На самом деле Ли Мокун всё прекрасно понимал. Он лишь отчаянно пыталась уцепиться за призрачную нить надежды. Чуть слышно он пробормотал:
— Неудивительно…
Сяо Хан пояснил:
— Когда ты впервые появился передо мной, тебе шёл семнадцатый век, а сейчас на дворе двадцать второй. По идее, обладая феноменальной памятью, ты должен был помнить прошлое до мельчайших подробностей. Но на самом деле бо́льшая часть этих двух с лишним тысяч лет покрыта белым пятном. Словно ничего значимого не происходило, день за днём повторялась одна и твоя рутина, и в твоей голове всё затянуто туманной дымкой…
Ли Мокун со злости ударил ладонью по стене кабинки, отчего та слегка зашаталась. Сяо Хан тут же замолк, сообразив, что испытывать терпение Ли Мокуна на стометровой высоте было верхом глупости.
Глаза Ли Мокуна покраснели, и Сяо Хан понял, что тот сейчас действительно готов совершить убийство.
«Прошлой ночью на самом высоком колесе обозрения в городе произошла трагедия: двое молодых людей сорвались с большой высоты во время катания. Один человек погиб, второй получил тяжёлые травмы. По словам очевидцев, перед инцидентом между ними вспыхнула ссора. В настоящее время колесо обозрения закрыто на внеплановую проверку и техническое обслуживание…»
В голове Сяо Хана промелькнули заголовки и картины новостей — попадать в криминальную хронику подобным образом он не планировал.
Но Ли Мокун уже надвигался на него. В отчаянии Сяо Хан бросился к нему, крепко обнял за плечи и завопил:
— Да! Ты моё творение! Но не только ты — Чжао Ифань, А Тун, Пруд Драконьих Костей, Целитель с горы Ушань, все они тоже созданы мной! Понимаешь ли ты, что это значит? Я говорил, что не умею колдовать, но только не для тебя! Для тебя и для Чжао Ифаня я — настоящий бог-творец!
Ли Мокун процедил:
— Чжао Ифань и я… мы оба целиком состоим из твоих фантазий…
Зная, как сильно Ли Мокун недолюбливает Чжао Ифаня, Сяо Хан поспешно добавил:
— Верно. Подумай сам, на самом деле Чжао Ифань куда беднее тебя. Ты-то уже знаешь правду, а он до сих пор пребывает в неведении. Ты уже со мной…
Он бросил взгляд на их позу, в которой они крепко прижимались друг к другу:
— Можно сказать, воссоединился с создателем. А Чжао Ифань в глаза не видел даже моего волоса!
Ли Мокун оттолкнул Сяо Хана, сел прямо, приняв чинный вид, и издевательски произнес:
— Выходит, называя тебя Высшим Божеством, я вовсе не ошибался?
— Ну… — Сяо Хан бессовестно кивнул, признавая это.
Ли Мокун скривился в крайне недовольной гримасе.
Тогда Сяо Хан с лукавой улыбкой предложил:
— Если тебе не по душе называть меня Высшим Божеством, можешь звать меня… папой.
http://bllate.org/book/33114/4063872
Готово:
