— Ты наелся острого? — Нянь Хуэй опустил взгляд. — Я устал, давай возвращаться.
Во взгляде Цзи Фэна читался глубокий скрытый смысл. Его тёмный, погруженный во мраке взгляд упал на стоявшего рядом человека; одежда того выглядела несколько небрежно и расстегнуто. Из-за этого у него возникли подозрения: насколько он знал, старший брат никогда не любил острое.
Да это же были явные следы поцелуев!
Какой же проклятый бесстыдник посмел это сделать?!
Глава 12. Пятнадцатое число каждого месяца
Обычно Нянь Хуэй не любил развлечения и прогулки, а после пережитого сегодня происшествия он, пожалуй, еще долго не покинет пределы резиденции.
По дороге домой Цзи Фэн только и думал о том, что губы старшего брата кто-то целовал. Человек, обычно столь безупречный, элегантный и строго одетый, сейчас выглядел растрепанным: на его одеждах осталось немало травинок, да и следы крови совсем не походили на те, что можно было испачкать о кошачью шерсть.
Экипаж остановился у Резиденции Юйхуэй. Кучер первым спрыгнул на землю и подставил ступеньку. Цзи Фэн вышел следом и протянул руку. Занавеска залы отдернулась, и точеная нефритовая ручка оперлась на его ладонь для опоры, после чего из экипажа ступили наружу.
Время было уже позднее, темные тучи низко нависли над землей, предвещая скорый ливень.
Заметив, что Цзи Фэн не собирается уходить, Нянь Хуэй спросил:
— А-Фэн, разве ты не возвращаешься во дворец?
— Сегодня старший брат испытал сильный испуг, — взгляд Цзи Фэна был серьезен, а глаза невольно скользнули по губам красавца. Хриплым голосом он произнес: — Эту ночь я хочу остаться здесь.
Раньше для него вполне могли подготовить гостевую комнату.
Но теперь это было невозможно.
Завтра наступит пятнадцатое число.
Ему предстояло покинуть мир книги и вернуться в Зал Системы.
— Нельзя.
Нянь Хуэй отказал ему, в его взгляде мелькнуло раздражение. Обернувшись, он бросил:
— Мне нужно побыть в тишине и покое несколько дней, поговорим в другой раз.
— Старший брат… — Цзи Фэн действительно очень хотел остаться.
Нянь Хуэй уже принял твердое решение. Еще в карете он заметил, что Цзи Фэн то и дело бросает взгляды на его губы. Он знал: догадаться, как именно они были изуродованы, не так уж сложно, но даже если тот догадался, он ни за что не признается, что это сделал кто-то, прижавший его к стене в переулке и заставивший целовать.
Если бы не сюжет оригинального произведения!
Он бы непременно убил этого ублюдка Сяо Ханьшэня!
Глядя на это захватывающее дух лицо с холодным, неприступным выражением, словно вековой лед на вершинах гор, Цзи Фэн чувствовал, как даже от этого ледяного взгляда в его сердце поднимается рябь. Он походил на горный лотос — прекрасный, холодный и ослепительный.
И чем сильнее он был таким, тем больше других мужчин зарилось на него помимо него самого.
Не в силах сдержаться, Цзи Фэн сделал шаг вперед, снедаемый жгучим желанием узнать, верны ли его догадки. В конце концов, ярко-красные припухшие губы вызывали у него глухое недовольство.
— Старший брат, неужели это из-за какой-то встречи с разбойниками?
Цзи Фэн всё же не удержался от вопроса:
— Неужели… какой-то злоумышленник посмел оскорбить старшего брата…
В густой ночной темноте, услышав эти слова, Нянь Хуэй нахмурился еще сильнее. Опустив длинные ресницы, он перевел взгляд на Цзи Фэна. Заметив этот пылкий, полный надежды взор, жаждущий получить от него ответ, он прищурился, высоко взмахнул рукой и отвесил юноше пощечину, произнеся леденящим тоном:
— Дерзко!
Звонкий шлепок заставил слуг у входа вздрогнуть всем телом и тут же опуститься на колени.
Нянь Хуэй легко вспылил, но под густыми ресницами затаились еще более глубокое раздражение и жажда убийства. Он не выносил людей, которые допытывались до всего и вечно задавали вопросы. В такие моменты ему отчаянно хотелось свернуть собеседнику шею, чтобы тот больше не смог произнести ни единого слова.
Не показывая вида, он запрятал все бушующие внутри эмоции на дно глаз, и в его фиолетовых очах остался лишь гнев оскорбленного человека.
Ночь выдалась глубокой и сырой, перед резиденцией царила тишина.
От удара голову Цзи Фэна откинуло в сторону. Тёмные пряди волос закрыли лицо, но когда он повернул голову обратно, его взгляд невольно опустился на тонкую талию, обтянутую фиолетовыми одеждами, и на полоску нефритовой шеи, виднеющуюся в вырезе воротника. Он вовсе не сердился — внутри пылал лишь жар.
Он злился вовсе не из-за того, что старший брат дал ему пощечину.
Напротив, это он сам вывел старшего брата из себя.
Поспешно и глухо извинившись, юноша опустил голову:
— Прости, старший брат, я сболтнул лишнего и расстроил тебя. Одной пощечины мало? Если у тебя на сердце всё еще осталась злость, ударь меня еще несколько раз.
Услышав это, Нянь Хуэй помрачнел еще сильнее.
От ударов у него самого заболела бы рука.
Куда больше, чем бить руками, он любил хлестать кнутом.
Чувствуя себя смертельно уставшим, он больше не обращал внимания на Цзи Фэна и не проронил ни слова. Развернувшись, он ровным и спокойным шагом направился вглубь резиденции, оставив позади лишь свою стройную и хрупкую фигуру.
Цзи Фэн опустил глаза, думая о том, что старший брат старше его на целый год, но при этом оказался намного ниже ростом. Телосложение тоже хрупкое: узкая талия, тонкая спина, запястья еще тоньше — казалось, одной рукой можно было обхватить оба его запястья.
Вернувшись в резиденцию, Нянь Хуэй велел приготовить воду для купания — ему хотелось смыть с себя всю накопившуюся грязь и ту липкую, развратную память, что въелась в его кожу.
Глубокой ночью в окутанной паром деревянной бане нежные лепестки роз плавали по поверхности воды, укрывая его нефритовую шею. Стоило ему лишь немного шевельнуться, как по воде расходились круги ряби.
Нянь Хуэй утомился от долгого мытья и теперь опирался руками о бортик бани. Его лицо раскраснелось от горячей воды, мокрые пряди волос прилипали к щекам, а фиолетовые глаза за пеленой тумана казались еще более соблазнительными. Опустив ресницы, он о чем-то задумался, и его ресницы едва заметно затрепетали.
Только что он был занят тем, что без конца тер шею и грудь, но теперь, опустив взгляд в воду, он с удивлением заметил свои ноги.
На щиколотках остались глубокие синеватые следы пальцев, а чуть выше рассыпались бледные цветочные отметины от поцелуев. Они тянулись от самых щиколоток до внутренней стороны бедер, и теперь, распаренные в горячей воде, эти красноватые пятна жутко выделялись на белоснежной коже.
Прошлой ночью кто-то пробрался к нему в комнату и сотворил то же самое. Хотя он тогда воспользовался нефритовой мазью, чтобы немного сгладить следы, сейчас они покраснели еще сильнее. Было очевидно, что человек не сдерживал свою силу, впрочем, если подумать, тот, кто находился под действием сильного афродизиака, вряд ли мог контролировать себя.
При виде этих следов на собственном теле Нянь Хуэй закипал от злости, сжав кулаки от жгучего чувства стыда.
Еще никто и никогда не смел обращаться с ним подобным образом.
Стоило тому человеку одурманить себя отравой, как он тут же потерял рассудок и начисто забыл даже то, что сам Нянь Хуэй открыто заявлял о своей неприязни к мужчинам-любовникам.
Стоило прижать его к себе, как тот сразу принялся кусаться.
Пёсья тварь…
Время шло, и вскоре наступило пятнадцатое число каждого месяца. Накануне Нянь Хуэй строго-накрого приказал охранять его покой: никого не впускать, кто бы ни пришел. Этот день он собирался посвятить полноценному отдыху, и никто не смел его беспокоить.
Каждого пятнадцатого числа он должен был возвращаться в Зал Системы на сутки, в то время как его книжный двойник мгновенно терял дыхание и умирал.
Если бы в этот момент кто-то ворвался в его комнату и обнаружил его труп, его бы наверняка насмерть испугался.
Сяо Цуй и Шаояо уже знали, что в этот день Второй принц запирается в своих покоях и не выходит оттуда весь день напролет.
Поздней ночью четырнадцатого числа Нянь Хуэй заметил за окном силуэты стражников и наконец успокоился. Не потушив свечу, он лег на кровать и повернулся на бок, коротая время за чтением неофициальных исторических записок из этого мира.
Когда наступил час крысы, фигура человека на кровати внезапно замерла. Книга выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на пол. Хрупкое тело, словно бумажный змей, у которого вырвали душу, рухнуло на постель и мгновенно потеряло сознание.
К этому моменту Нянь Хуэй уже вернулся в Зал Системы.
Зал Системы был заполнен хозяевами-хостителями и самими системами. У многих систем не было физических тел — они представляли собой лишь иллюзорные потоки цифрового света.
Прямо перед входом в зал возвышались три огромных электронных рейтинга: список систем, список хостителей и рейтинг пространственных миров.
Стоило Нянь Хуэю вернуться, как у него накопилось множество дел, требующих решения. Все вопросы, с которыми не могли справиться его подопечные-хостители, ложились на его плечи, ведь из-за божественного наказания все они были временно распределены под опеку других систем.
В тот же самый момент Сяо Ханьшэнь медленно пришел в себя. Его раны уже были обработаны, но, очнувшись, он думал вовсе не о том, где находится — в его голове был лишь Нянь Хуэй.
Он… жаждал Нянь Хуэя.
Глава 13. Желание заполучить Нянь Хуэя
Жаждал Нянь Хуэя.
Жаждал Нянь Хуэя.
Сяо Ханьшэнь никогда прежде не испытывал столь иссушающего, отчаянного желания обладать кем-то. Когда именно в нем начались перемены по отношению к этому человеку? Поначалу он следил за действиями второго принца из тени лишь ради того, чтобы подобраться ближе, и вовсе не собирался менять свое мнение о нем как о злодее. Но теперь он уже не мог выбросить образ Нянь Хуэя из головы.
Яркие персиковые цветы, лепестки которых кружились под дуновением ветра.
В тот день Нянь Хуэй со стрельчатым луком наперевес был полон задора и дерзкой энергии. Его светло-фиолетовые одежды трепетали на ветру, а в тот момент, когда он, опускаясь на колени для поклона, слегка приподнял уголки губ, Сяо Ханьшэнь отчетливо понял, что над ним откровенно насмехаются. И тем не менее, он не устоял перед этой ослепительной улыбкой, чистой и сияющей, как весенний ветер.
У Нянь Хуэя были невероятно красивые глаза.
В то мгновение, когда их взгляды встретились, он наконец познал смысл слов «мгновение длиною в вечность» и ощутил, как сбивается ритм сердца.
С той самой минуты в этом мире для него больше не существовало никаких красавиц — лишь один-единственный человек, источавший ароматы цветущих персиков, мог лишить его рассудка, заставляя сердце трепетать, подобно лепестку, упавшему на гладь озера и оставившему после себя круги ряби, которые еще долго не могли улечься.
Дверь со скрипом отворилась — судя по всему, кто-то вошел, и следом послышались приближающиеся шаги.
— Ты очнулся?
Шэнь Юньси вошел в комнату с тазом воды и, заметив, что пациент пришел в себя, поставил деревянную кадю на подставку, а затем сел на край кровати, засучив рукава, чтобы проверить его пульс.
— Пульс ровный, внутренняя сила глубока. Получить столь тяжелые ранения и выдержать столь мощный афродизиак… Сразу видно, что твоя внутренняя энергия невероятно сильна, ты человек, практикующий боевые искусства.
Только… — Шэнь Юньси сделал паузу, и на его лице отразилось легкое недоумение: — И все же… у столь крепкого мастера боевых искусств откуда столько следов от кнута на теле? Неужели за тобой кто-то охотится по приказу врагов?
Ресницы Сяо Ханьшэня отбросили тень на его лицо, скрывая бурлящие в глубине глаз сложные эмоции. Перед лицом совершенно незнакомого человека он сохранял абсолютное молчание.
После трагедии уничтожения его государства его глаза были затуманены ненавистью. Он жил лишь ради мести, желая лишь одного — убить императора, чтобы отомстить за отца и мать. Но теперь, столкнувшись с неожиданным поворотом судьбы, он должен был ненавидеть Нянь Хуэя, ставшего причиной всех этих бед.
Медить ли?
В этом было слишком много различных факторов, но случившееся определенно не было виной одного лишь Нянь Хуэя.
Заметив, что мужчина по-прежнему молчит как рыба, Шэнь Юньси решил, что тот вообще не умеет говорить. Не став дожидаться ответа, он сам опустил руки в таз, выжал полотенце и, стряхнув капли воды, потянулся, чтобы протереть лицо Сяо Ханьшэня. Но не успел он коснуться его кожи, как тот резко отвернулся.
Похоже, этот тип испытывал к нему сильное отвращение.
Шэнь Юньси почувствовал, что его доброту приняли за ослиную мочу: он ведь спас этого человека, потратил драгоценную пилюлю стоимостью в тысячу золотых, а в ответ получил лишь такое пренебрежительное отношение.
Вскочив на ноги, он гневно уставился на Сяо Ханьшэня:
— Это я спас тебя! Если бы не я, ты бы давно уже сдох! Да даже мазь, которой смазаны твои раны — редчайшая вещь на белом свете!
Резкий голос этого человека лишь раздражал Сяо Ханьшэня. Даже если бы тот не вмешался, его собственные скрытые стражники всё равно бы появились.
К тому же, в конце концов, именно Нянь Хуэй оставил его на самом видном месте.
Если уж вести речь о том, кто его спас.
То это было спасение, дарованное Нянь Хуэем.
Шэнь Юньси отчетливо видел, как мужчина поморщился, слегка сведя брови к переносице. На его красивом лице читалось полное равнодушие, отчего Шэнь Юньси в бешенстве взмахнул рукавами и удалился прочь.
http://bllate.org/book/33090/4060285
Готово:
