Вскоре кто-то доложил, что всё готово.
Бо Цзинь кивнул. Его фиолетовые глаза слегка сузились, а взгляд был острым, словно леденящий морозный клинок.
Два чиновника в доме неподалеку вели себя довольно смирно — они послушно сидели на земле спина к спине, накрепко опутанные веревками.
Молодой господин Бао вновь убедился, что это место приносит ему одни несчастья. Окинув взглядом окружающие их трупы, он понял, что, кроме той красавицы с пышной грудью, смотреть тут было абсолютно не на кого.
Что же до стоявшего рядом заклинателя трупов сплошь в рябинах, то и говорить нечего: даже одежды из первоклассной ткани не могли скрыть его деревенскую сущность. К тому же этот тип развязно уселся на скамью и то принимался ковырять в пальцах ног, то подносил их к носу, принюхиваясь к вони. У молодого господина Бао от увиденного едва не позеленело лицо, и он отвернулся, его чуть не вырвало.
— Ты что, забеременел? — с искривленной от усмешки гримасой холодно бросил префект Дуань. К счастью, они были связаны, иначе он ни за что не стал бы смотреть на этого никчемного труса, который к тому же дрожал всем телом.
Молодой господин Бао с позеленевшим лицом толкнул локтем Дуань Цзымина и тихо предложил:
— Он всё это время промышляет здесь заклинательством трупов, у вас наверняка есть с ним хоть какая-то связь. Почему бы тебе не соблазнить его и не отвлечь его внимание? Если мне удастся успешно сбежать, я непременно отомщу за тебя.
— С какой стати мне тебя слушать? — внешне Дуань Цзымин всё так же мерзко улыбался, но отвечал вполголоса, и звучало это так, будто он скрипит зубами.
— Потому что моя должность хоть чуточку выше твоей.
Дуань Цзымин бросил на него косой взгляд — его глаза напоминали ледяные клинки, готовые буквально содрать с молодого господина Бао кожу:
— Господин Жуань, я прекрасно помню, что мы связаны одной веревкой.
Эти слова заставили заблудшую душу прозреть, и молодой господин Бао горько вздохнул:
— Я и забыл. Раз так, остается только один путь.
— Какой?
— Торговаться с уродом! — выпалил молодой господин Бао и вдруг громко закричал: — Эй, заклинатель трупов, ты ведь и есть тот главарь банды, что ограбил серебряный рудник? Где ты спрятал серебро? Надежно ли оно запрятано? Сколько еще не вывезли? Хватит ли людей на перетаскивку? Хочешь... я помогу тебе перетащить, а господин префект согласен остаться в заложниках!
У Дуань Цзымина на шее вздулись вены, но связанные руки могли лишь яростно ущипнуть молодого господина Бао за поясницу.
— Он мой сородич, мы оба по фамилии Жуань, — радостно пояснил Жуань Баоюй, простодушно добавив: — Хотя наши лица — земля и небо.
Дуань Цзымин закатил глаза: до чего же паршивая у него удача! Какую же такую добродетель он накопил в прошлой жизни, раз в этой ему довелось связаться с таким человеком?
— Ваша милость, вы ошибаетесь. Заклинатель трупов действительно по фамилии Жуань, а вот я — нет! — заклинатель бросил взгляд на обстановку за дверью, повернулся и оскалил зубы в улыбке.
Жуань Баоюй и Дуань Цзымин обменялись взглядами и в один голос спросили:
— Так как тебя зовут на самом деле?
— Этого я сказать не могу. Хотя вы оба всё равно умрете, из десяти тысяч случаев всегда найдется один на миллион. Мелкому кажется, что когда вы двое явитесь к Владыке Ада с докладом, лучше быть дураками, которые ничего не поняли, — чрезвычайно хитро ответил фальшивый Жуань Фан.
— А настоящий Жуань Фан? Ты убил его? — Дуань Цзымин нахмурил брови, которые считал невероятно красивыми, и строго спросил:
— Именно так. У него была ямчатая, рябая физиономия, этакий ходячий «парад родинок», — сплошные оспины да ямки, никто и внимания не обратит. Загримироваться под него проще простого.
— Я помню, как судебный пристав говорил, что в момент нападения Жуань Фан отдыхал в западной шахте...
— Когда приставы явился с проверкой, на его месте уже был я. Серебро на самом деле спрятано прямо в той шахте, а поскольку пристав лишь тыкал в трупы, чтобы убедиться, что они настоящие, у него, конечно же, и в мыслях не возникло меня подозревать.
— Вы с настоящим Жуань Фаном изначально были подельниками? — предположил Жуань Баоюй. — Иначе как бы ты так гладко спрятал серебро?
Главарь разбойников на мгновение замер, сообразив, что рассказывать об этом не опасно, и с усмешкой ответил:
— Изначально мы так и планировали, но делить добычу пополам для меня слишком жирно. К тому же в заклинательстве трупов всего пара приемов, освоить их легко, так что я вполне справлюсь и сам.
— Ты привел ватагу глупцов ворваться в мастерскую ради грабежа: одна часть людей перла вперед и убивала, другая тащила серебро. Те, кто отвечал за убийства, рубили каждого встречного солдата, а те, кто ведал серебром, шли следом. Так вы зачищали мастерскую за мастерской, вырезав штук семь или восемь, пока не добрались до четвертой — той самой, что ближе всего к шахте, где отдыхал Жуань Фан. Убийцы продолжили идти вперед, а ты приказал носильщикам больше не следовать за ними, занести серебро в шахту и надежно спрятать.
Конечно, они и не подозревали, что всё это было спланировано тобой заранее, ведь та шахта как раз и служила местом отдыха Жуаня, когда он водил трупы. Когда они закопали серебро, Жуань Фан перебил их всех, чтобы замести следы; к тому же моменту ты уже перерезал людей в передних мастерских, прикинул время и под шумок вернулся, добрался до шахты, прикончил самого Жуаня и загримировался под него.
Твои подручные к тому же ослепли от крови в бою, умом не блистали и ведали только грабить — откуда им было знать, какие интриги плетутся за их спинами? Вот их на допросах и повязали с пустыми руками, — принялся детально анализировать Жуань Баоюй.
Фальшивый Жуань Фан помолчал добрую минуту и наконец кивнул:
— Что ж, можно сказать, мне повезло. На соседнем медном руднике передохло много народу, так что прятать тела и вывозить серебро партиями пришлось гораздо реже, чем я рассчитывал. Эта партия — уже последняя.
Серебряный рудник Юнчан славился богатством, поэтому и добытое серебро распределялось щедро; условия труда на соседнем медном руднике казались куда хуже. Как говорится, живешь у горы — кормишься от горы, живешь у воды — кормишься от воды, а близкие люди своего не упустят: местные жители, конечно же, шли работать на серебряный рудник, кто же пойдет на медный? Поэтому шахтеры в том руднике почти все были приезжими.
— Раз ты уже преуспел, зачем было закладывать взрывчатку? — Дуань Цзымин прервал торжество главаря разбойников, задавая вопрос, который волновал его больше всего. — Если бы ты не убил старика Ню, глядишь, давно бы уже сбежал за тридевять земель.
Фальшивый Жуань Фан перевел взгляд и на мгновение замялся:
— Беру чужие деньги — избавляю от чужих бед. Если я скажу, что кто-то заплатил огромные деньги именно за то, чтобы я заложил взрывчатку, а грабеж серебра был лишь сиюминутной жадностью, поверят ли ваши милости?
— Мне плевать на серебро, назови мне место, где заложена взрывчатка, и я отпущу тебя! — встревожился Дуань Цзымин — подумаешь, какая-то десятка тысяч лянов.
— Сначала идет верность цзянху, отступать от нее нельзя, — фальшивый Жуань Фан упрямо затряс головой.
— Тот человек платит сколько? Я заплачу вдвое больше.
— Господин префект, так не по... — слово «йдет» едва сорвалось с его губ, как раздался грохот, и после сотрясшего землю толчка весь дом провалился под землю...
— Жуань Баоюй...
В ушах звенело, солнце клонилось к закату.
Жуань Баоюй приоткрыл веки и первым делом увидел, как неподалеку шевелятся губы какого-то невероятно красивого человека, который вроде бы с кем-то разговаривал. К сожалению, этим человеком был вовсе не он сам.
Кто же тогда он сам? Мучительно напрягая память, он понял, что понятия не имеет. Рядом с ним, словно на зло, лежал еще кто-то — без сознания, судя по всему, тяжело раненный. А у этого типа была природная блестящая лисья физиономия, от которой его просто выворачивало наизнанку! И тогда молодой господин Бао волевым усилием свел глаза к переносице и продолжил яростно пялиться на красивого человека.
Красивый человек, должно быть, заметил, что тот очнулся, подошел и заговорил с ним, но в ушах всё еще стоял гул.
— Кто я? — воспользовавшись моментом, Жуань Баоюй обмяк в объятиях этого человека и слабо спросил, словно побитый морозцем баклажан.
В лучах заката фиолетовые зрачки этого человека слегка сузились, он с подозрением поглядел на него пару мгновений, протянул палец и ткнул в бирку на его груди.
Молодой господин Бао замер, глядя исключительно на него самого, а не на бирку.
Он лишь чувствовал, как от этих тычков его сердце пуще прежнего выскакивало из груди, а в груди разливался противный зуд — такой нестерпимый, до которого не дотянуться и не почесать. Затем он ощутил, что в ушах тоже зазудело, но до них-то он достать мог. Машинально проведя рукой, он нащупал горячую, липкую влагу и, поднеся ладонь к глазам, обомлел:
— Я кровоточу.
Одарив собеседника ослепительной, сияющей улыбкой, он повторил всё ту же фразу:
— Ты и впрямь невероятно красив...
И, свесив голову, снова потерял сознание.
Ранней весной у Западного пруда императорского дворца весенние цветы отражались в бирюзовой глади воды, столь же ярко переливаясь багрянцем.
Нынешний Сын Неба Бо Лин и Сяо Че играли в го у пруда.
Стиль игры Бо Лина был столь же острым, как кинжал, являя собой врожденное величие, тогда как Сяо Че делал ходы осмотрительно, стараясь выторговать себе право на выживание.
Внезапно налетел легкий ветерок, и Сяо Че потерпел поражение:
— Подданный признает поражение.
— Младший опекун Сяо не силен в пожертвовании фигур, — глядя на бирюзовую воду с белым камнем в пальцах, небрежно обронил Бо Лин. — Совсем как Бо Цзинь.
Сяо Че оставалось лишь виновато улыбнуться:
— У подданного на мгновение рябь пошла в глазах, он принял собственный камень за чужой, отчего позицию «пленения» не удалось спасти.
— Рябь в глазах — дело минутное, но раз уж существует истина о том, что победитель становится правителем, а проигравший — бандитом, младшему опекуну следовало бы научиться думать о положении в целом, — резко сменил тему Бо Лин.
В глубине души Сяо Че пробрал ледяной холод, но он тщательно взвешивал каждое слово:
— Государь есть государь, а подданный есть подданный — такова воля небес; к тому же с чего вдруг привязывать квадратную доску к великому делу?
— Жаль только, что в этом мире всегда кто-то становится правителем, а кто-то неизменно оказывается разбойником, — пробормотал себе под нос Бо Лин. Уголки его губ изогнулись в насмешливой улыбке, а глаза походили на холодную пучину глубокого водоема.
Сяо Че молча уткнулся взглядом в доску, аккуратно складывая камни обратно в чашу, не смея произнести ни звука.
В этот момент евнух поднес изысканный чай из Юэ, Бо Лин взял чаавань, но взгляд его скользнул вверх, на клубящийся над чашкой теплый дымок, и в памяти вновь всплыл кое-кто.
Это ощущение напоминало пожирающую душу отраву: с одной стороны, оно жгло ему сердце нестерпимой тоской и лишало покоя, а с другой — похищало его дух, ввергая в зависимость, от которой невозможно было избавиться.
— Ваше Величество, люди заместителя командующего Фана вернулись, — раздался голос из беседки.
Бо Лин коротко бросил:
— Велите ему ждать во дворе Бухуэй.
Передумав уходить, он поднялся. Сяо Че поспешно и учтиво проводил его поклоном, и лишь когда император скрылся, сообразил, что в руке всё еще сжимает черный камень. С легкой улыбкой огладив полы одежды, он небрежно швырнул черный камень обратно в чашу с белыми — глухой стук, и всё было кончено.
Внутри дворца Бухуэй вернулся вовсе не Фан Ни, а его доверенный подчиненный.
Бо Цзинь еще не вернулся, так что заместителю командующего Фану, отвечавшему за слежку, разумеется, надлежало исполнять свой долг, а потому он первым делом отправил человека с донесением.
Не прошло и мгновения, как гонец изложил в общих чертах обстановку в Юнчане.
Бо Лин явно проявил большой интерес к старому сослуживцу Бо Цзиня, что явился с тайным визитом, и переспросил:
— Кто это был? Когда преследовали, удалось разглядеть, чьих он будешь?
— Докладываю Вашему Величеству: командующий Фан говорит, что судя по внешности, этот человек похож на Пэй Лина.
— Пэй Лин? Кто это?
— Этот человек — простой вояка, никаких выдающихся военных заслуг за ним не числится. Раньше он всегда следовал за маркизом в походах, всего-навсего командир отряда.
— Ради того, чтобы защитить какого-то захудалого командира, он в открытую принял удар Фана Ни и чуть не расстался с жизнью? — Бо Лин изогнул губы в улыбке. — Похоже, я оказался прав: его нрав ни капли не изменился, он всё такой же упрямый и не умеет жертвовать фигурами.
— Так и есть, — гонец отвесил поклон. — У командующего есть слова: военное мастерство маркиза сильно ослабло, но нрав остался прежним, к тому же он находится под контролем Су Жань. Вашему Величеству не о чем беспокоиться.
Услышав это, Бо Лин умолк, и в глубине его души поднялось странное чувство.
Собственноручно сломать ему крылья, смотреть, как он увядает и деградирует, но остается всё таким же упрямым — это чувство поистине прекрасно и необыкновенно.
В ту же минуту Сяо Че уже вышел из императорского дворца. Погода стояла пасмурная и холодная, и перед тем как сесть в паланкин, он плотнее запахнул меховую накидку.
Хрупкое здоровье и боязнь холода для других значили немного, но для него, младшего опекуна Сяо, это было величайшим позором.
Ван Линьхуай Сяо Дин некогда следовал за покойным императором усмирять варваров и устанавливать мир в государстве, всю жизнь провел в седле и не знал поражений; по сей день он удерживает северные рубежи, являясь полновластным князем удела.
Но он сам, будучи его плотью и кровью, от рождения обладал слабым здоровьем: не то что боевым искусствам обучаться, даже тяжелое копье поднять не мог.
Разве это не позор?
Новый Сын Неба только взошел на трон, а влияние Вана Линьхуай вызывало у него опасения; потребовав отправить в столицу заложника, императорские чиновники в один голос предрекали, что этим заложником непременно окажется Сяо Че.
У Вана Линьхуай было двое сыновей, Сяо Че и Сяо Сюй. Кто из них представлял меньшую ценность — зрячим было видно издалека.
И прибыл, разумеется, Сяо Че.
Сын Неба остался недоволен, подозрительность лишь усилилась, отсюда и те полные скрытого смысла речи.
— «Жаль только, что в этом мире всегда кто-то становится правителем, а кто-то неизменно оказывается разбойником».
Эти слова прозвучали слишком весомо — настолько, что весь клан Сяо не смог бы вынести подобного бремени.
Ветер на улице стал еще злее. Сяо Че опустил голову, прижал кулак к губам, пару раз кашлянул, наконец забрался в паланкин и взмахнул рукой:
— Поднимайте паланкин, возвращаемся в резиденцию!
Тот, кто предан государю, не всегда получает награду — в этом чиновничьем мире на расстоянии десяти ли и впрямь зябко и холодно.
— Холодно.
В сотне ли отсюда, в Юнчане, ощущение зябкости разделял и младший министр Бао.
— Холодно.
После очередного окрика к нему наконец кто-то подошел: облаченный в роскошные одежды невероятно красивый мужчина неподалеку обернулся и бросил:
— Эта напасть похлеще Дуань Цзымина будет: стоило прийти в себя после столь короткой побудки, как ты уже очнулся.
Дуань Цзымин? Кто это? Почему это имя звучит так отвратительно?
Молодой господин Бао нахмурил брови, в голове отчаянно запульсировало, и он вновь принялся размышлять над этим суровым вопросом.
— Кто я?
Не успел он и рта раскрыть, как несравненно прекрасный мужчина уже подошел ближе, присел на корточки и произвел:
— Тот заклинатель трупов уже подорван взрывчаткой, говорил ли он тебе что-нибудь перед этим?
Заклинатель трупов? Кто?
Молодой господин Бао снова наморщил лоб.
После обморока его неизменно клонило в бред, и эта дурная привычка, судя по всему, никуда не делась.
Бо Цзиню не оставалось ничего другого, как вздохнуть и повысить голос:
— Соберите грязное серебро из животов трупов, грузите префекта Дуаня, мы возвращаемся.
Взрывчатка разнесла дом в щепки, некоторые трупы разорвало на части, обнажив спрятанное в животах краденое серебро, и солдаты как раз занимались его сбором.
В ушах у молодого господина Бао звенело, из ушных раковин всё еще сочилась кровь, но слова он расслышал.
Трупы, краденое серебро. Знакомые до боли слова.
Было еще кое-что, связанное с этим — нечто крайне, безумно важное, что всё это время крутилось у него на языке и так и норовило вырваться наружу.
Что же именно?
Голова болела всё сильнее.
Кто-то подошел, подхватил его и потащил к выходу из пещеры.
Они миновали выход. Горная тропа выдалась неровной, а звезды на небе подмигивали — до чего же красиво.
— Взрывчатка! В шахте еще взрывчатка!
Вспомнить эти роковые слова оказалось слишком поздно: в тот же миг земля под шахтой заходила ходуном, из глубин раздался оглушительный грохот, и гул мгновенно докатился до самых ушей.
После этого грохота гора погрузилась в минутную тишину.
Задыхаясь, Жуань Баоюй уже вспомнил, что его фамилия Жуань, и отчаянно пытался выудить из памяти собственное имя, как вдруг заметил клубы дыма на вершине горы, которые в мгновение ока превратились в столбы взметнувшейся пыли.
Горный обвал!
Прежде чем кто-либо успел сообразить, с вершины покатились огромные валуны, поднимая тучи пыли до самого неба.
Первой реакцией Жуань Баоюя было резко повернуться и взглянуть на Бо Цзиня.
Первый валун уже подкатился вплотную. Он увидел, как Бо Цзинь резко развернулся, в его глазах блеснул фиолетовый свет, и он молниеносно выхватил длинный меч у стоявшего позади солдата.
Самый обычный длинный меч с тонким лезвием. Зажав рукоять в ладони, он встретил падающий валун острием.
Меч, разумеется, переломился пополам, но Бо Цзинь за счет этого толчка отклонил траекторию валуна, и тот по косой врезался в красную сосну на полпути к вершине, переломив ствол надвое.
Широкие рукава трепетали на ветру; в этот момент Бо Цзинь бросил взгляд в сторону, и во всем его облике читалась суровая, несокрушимая мощь — без тени страха или колебаний.
Камни всё еще катились по склону, но в глазах Жуань Баоюя остался лишь этот ослепительный, приковывающий взгляды блеск Бо Цзиня.
Кто этот человек, он вспомнить так и не успел.
Но Помешанный на красоте Жуань был уже готов отдать за него жизнь.
И когда с горы покатился град мелких камней, а Бо Цзинь, исчерпав силы, едва не принял удар огромного валуна прямо по голове, Жуань Баоюй, не колеблясь ни секунды, бросился вперед и толкнул Бо Цзиня в сторону.
Спасение красавца — сцена избитая донельзя.
Когда валун обрушился на спину и плечи Жуань Баоюя, прижав его правое плечо к земле, его чувства были столь же банальны и сводились всего к двум словам: того стоило!
Сутки спустя половина тела Жуань Баоюя распухла, рука висела на перевязи, но, вспоминая о пережитом, он всё еще предавался самодовольству:
— Вот почему я говорю, что для того, чтобы быть помешанным на красоте, нужен талант! Такой как я, кто даже собственного имени не вспомнил, а помнил лишь, что жизнь маркиза дороже собственной — вот он, величайший маньяк-красообузник всех времен и народов!
При взрыве он повредил ушную раковину, слух сильно притупился, а потому говорил он непривычно громко.
Лицо сидевшего напротив Дуань Цзымина сделалось еще бенее бледным.
Серебряный рудник стерт с лица земли, и ему наверняка не сдобровать — это была лишь одна из причин его бледности.
Куда хуже то, что он сам пострадал: взрывом оторвало половину правого уха, изуродовав его предмет особой гордости — лицо.
От одной этой мысли его обуревала злость, и голос звучал без всяких сил:
— В таком случае этот подчиненный имеет честь проводить маркиза и младшего министра в столицу.
— С какой стати возвращаться в столицу? Рудник разнесли, дело еще не закрыто.
Дуань Цзымин перевел взгляд на Бо Цзиня.
Тот всё еще пребывал в задумчивости, но, услышав это, легко кашлянул и произвел:
— Жуань Баоюй, нам обязательно нужно в столицу, такова воля Сына Неба.
Раз уж маркиз высказался, Жуань Баоюй не имел возражений и тотчас заявил Дуань Цзымину:
— Ладно уж, мы отправляемся в столицу, а ты пока расследуй это дело, хотя толку от твоего расследования всё равно не будет.
Дуань Цзымин закатил глаза.
— Главарь разбойников подорван, так кто же в конце концов заложил взрывчатку? Во-первых. Во-вторых, почему он подождал, пока мы выйдем из пещеры, а не прикончил нас всех разом?
Замечания молодого господина Бао уж точно не были пустыми словами.
Дуань Цзымину оставалось лишь хмыкнуть:
— Слушаюсь, младший министр. Чего еще изволите?
Жуань Баоюй скосил глаза, немного подумал и во весь голос выпалил:
— Имеются!
— Слушаю указания младшего министра.
— Говорят, свининина у вас тут знатная, вяленое мясо из нее выходит отменное. Почем нынче туша?
— Младший министр желает приобрести самое лучшее?
— Ещё бы, разумеется!
— Лучшую свинью с самого поросячьего возраста кормят человеческим молоком, мясо ее называют «снежным», стоит оно не так уж дорого — всего два ляна за цзинь. Изволит младший министр взять половину туши или целую?
Жуань Баоюй остолбенел.
— Два ляна за цзинь — и впрямь недорого! — тряхнув головой, с молодецким удальством заключил молодой господин Бао: — Ступай немедленно и закупи для твоего покорного слуги... целых три ляна!
Три ляна снежного свиного мяса, сваренного на пару, обильно сдобренного солью и туго обернутого тканью — получившаяся мясная колбаска выдалась на славу.
Вернувшись с Бо Цзинем в столицу, Жуань Баоюй растянулся на постели в собственном дворе, глядя на лежащую на столе колбаску, и настроение его тотчас улучшилось.
Не прошло и мгновения, как младший министр Ли Янь и впрямь пожаловал с визитом, прижимая к груди только что вернувшегося с учебы Жуань Нуна. Завидев его, Ли Янь задрал нос:
— Надумал со мной за Юнчан соперничать — поделом тебе! Как это тебе руку сломало, а не все четыре копыта разом?
Жуань Баоюй опустил голову, изобразив на лице горькую гримасу боли во всей руке, и ответил:
— Верно, я знаю, что был неправ, и теперь, вернувшись, хочу кое о чем тебя попросить.
— О чем?
— Попроси отца заступиться перед Императором, чтобы тот пощадил Дуань Цзымина — в конце концов, он тоже из вашего рода.
— Раз ты просишь, я точно не стану помогать.
— До чего же ты бессердечный... — Жуань Баоюй нахмурился. — А ведь я помнил о тебе, привез тебе из самой дали мясные колбаски — знаменитое снежное свиное мясо из Юнчан.
Ли Янь фыркнул, злобно бросив, что ему подачки не нужны, но в душе всё же сдерживал радость, снова и снова разглядывая диковинную колбаску.
— Попробуй-ка. Я вез ее через тысячу ли.
— Дай-ка я понюхаю, не тухлая ли. — Рука младшего министра Ли потянулась вперед.
Он уплетал ее с невероятной тщательностью, страшась проглотить единым куском столь редкое проявление чувств со стороны Жуань Баоюя.
— Ну как, вкусно?
— Недурно. Вяленое мясо из юнчанской снежной свинины — просто несравненное лакомство, прямо-таки дань двору.
— Хорошо ли провялено?
— На славу.
— Тогда... скажи-ка... не кажется ли тебе, что эта... тряпица, в которую завернута колбаска, хоть чуточку тебе знакома?
Спустя еще мгновение лежавший на постели Жуань Баоюй тихо произнес, повысив голос на ноте и испытывая величайшее блаженство.
http://bllate.org/book/33089/4060237
Готово:
