Седьмой год
Умереть от руки маркиза под клинком — и в облике призрака смерть будет прекрасна.
Такие мысли несомненно роились в голове молодого господина Бао в тот самый миг.
Конечно, он мог бы еще и податься вперед, рухнув прямо в объятия маркиза, оросив его одежды яркой алой кровью — тогда этот финал оказался бы поистине безупречным.
К сожалению, подобная сцена так и не воплотилась в жизнь.
Изогнутый клинок — столь же прекрасный, как и сам маркиз, — скользнул по его шее, безошибочно отыскав артерию, но в итоге лишь разрезал кожу.
Кто-то вмешался в самый разгар событий.
Помощник министра Ли Янь появился в критический момент. Не имея при себе скрытого оружия, он издавна замахнулся и швырнул прямо в цель мешочек с серебром.
Хотя мастерство боевых искусств этого парня было весьма посредственным, летящий серебряный мешочек свистел рассекаемым воздухом и едва не проломил Жуань Баоюю затылок, но все же в самый последний момент оттолкнул изогнутый клинок в сторону.
Бо Цзинь на мгновение замер, но за эту секунду Ли Янь уже вклинился между ними и во весь голос завопил:
— Эй, сюда! Преступник умер!
Казарменный двор тут же со всех сторон окружили сбежавшиеся тюремные стражники.
Ли Янь же в ту же секунду без малейших колебаний встал на сторону Жуань Баоюя. Повернувшись к Бо Цзиню с ледяным лицом, он произнес:
— Потрудитесь объяснить маркизу то, что ваш покорный слуга только что имел несчастье лицезреть!
Пусть боевые навыки этого парня и оставляли желать лучшего, но преданность Жуань Баоюю у него была поистине безграничной.
— Преступник только что покончил с собой, а маркиз отчитывает меня за нерадивую охрану!
Спустя мгновение Жуань Баоюй судорожно втянул воздух, прижал руку к ране и громко ответил ему.
— Шэнь Луо покончил с собой? Сам свернул себе шею?
Спустя сутки, в личных покоях императорского дворца, нынешний Сын Неба задал этот вопрос Бо Цзиню.
Бо Цзинь опустил голову. Спину пронзила острая боль, холодный пот проступал волна за волной, перед глазами почти все расплылось, и он дал весьма небрежный ответ:
— Да.
— Кто в тот момент был на месте? Это дело расследовал младший министр Жуань, не он ли?
— Нет. На самом деле Ваше Величество знает, что смерть Шэнь Луо не имеет с ним ни малейшей связи.
Услышав это, Сын Неба умолк. Опустив голову, он посмотрел на Бо Цзиня:
— Жуань Баоюй расследовал это дело от и до и уже узнал твою тайну. Неужели тебе не хочется его смерти?
— Хочется.
— Тогда почему ты его выгораживаешь?
Голова Бо Цзиня опустилась еще ниже, острая боль в спине казалась невыносимой, но он по-прежнему держался прямо.
На губах Сына Неба заиграла насмешливая улыбка:
— Тебе хочется его смерти, но опускаться до подлых интриг и подставы ты все же брезгуешь, верно?
С этими словами он протянул руку и тяжело ударил Бо Цзиня в правую сторону поясницы.
Бо Цзинь по-прежнему стоял с опущенной головой, не проявляя особых эмоций, но когда Сын Неба отнял руку, его пальцы были обагрены алой кровью.
Сын Неба снова усмехнулся, кончиком языка слизал кровь со вкусом и произнес:
— В ту ночь в казематах определенно был ты. Ты не хотел, чтобы Шэнь Луо схватили и он проболтался о твоей тайне бездетности? Или же желал сам отыскать его и собственноручно прикончить?
— И то, и другое.
— Прекрасно. Отвечать за свои поступки и знать границы дозволенного — в тебе все еще жив твой стержень, и мне, как дяде, отрадно это видеть.
Сын Неба похлопал в ладоши, а затем, резко сменив тон, снова положил руку ему на пояс и с нажимом потер рану:
— Только твои боевые навыки, кажется, сильно ослабли. В былые годы стоило князю-военачальнику поднять длинный меч, как все без исключений склонялись перед ним, а теперь тебя повергли в прах несколько затаившихся чиновников, да еще и ранили.
В этот момент Бо Цзинь покачнулся и, наконец не выдержав, опустился на одно колено.
Его подкосила вовсе не рана от меча на пояснице — его повергла пробирающая до костей ледяная боль в спине, казалось, тысячи длинных тонких игл пронзают тело изнутри, выпуская острые когти и цепляясь за каждый сустав и жилку.
— Тяжело, да? Не потому ли, что подаренные мной фиолетовые свечи подходят к концу, и твои боевые навыки иссякли, а дух и тело увяли, раз уж теперь, явившись сюда, ты даже стоять на ногах не в силах? — мягко проговорил Сын Неба, но в голосе его звучала безграничная злоба.
Бо Цзинь ничего не отвечал, припав к земле и тяжело дыша. Его голова постепенно опускалась все ближе к полу, а холодный пот ручьями стекал с него, полностью промочив землю вокруг.
Улыбка Сына Неба стала еще более издевательской. Медленно склонившись над ним и тяжело дыша, он вплотную приблизился и произнес:
— Я слышал, что мужчины бывают еще сладострастнее женщин, но мне еще не доводилось этого проверять. Не хочешь ли попросить меня об этом? Попросишь как следует — я одарю тебя фиолетовыми свечами.
Лежащий на земле Бо Цзинь судорожно вздрогнул. Словно заведенная пружина, он изо всех сил рванулся вперед, и лишь когда дыхание чуть выровнялось, хрипло бросил:
— Я не стану просить тебя. Никогда.
Эта хриплая, но непреклонная фраза доказывала, что его гордость все еще не была сломлена до конца.
Тогда Сын Неба развел руками:
— Не хочешь — как хочешь, не будем играть, пустяки.
Затем он сделал шаг за шагом ближе, глядя на него сверху вниз:
— Ты и впрямь жалок, до безумия жалок. Ради нашего родства я пожалую тебе десять фиолетовых свечей.
Бо Цзинь не поднимал головы, холодный пот по-прежнему струился по его телу, не позволяя выпрямиться, но он долго не протягивал руку к тем десяти свечам.
— Не желаешь признавать, что ты жалок? Верно, ты обладаешь несравненной красотой и божественным талантом, но подумай сам: найдется ли во всем поднебесье хоть кто-то, кто искренне привязан к тебе, кто готов отдать за тебя жизнь и делить с тобой судьбу?! Никого... Не было в прошлом, а в будущем... и подавно не будет!
Громко рассмеявшись, Сын Неба холодно бросил эти пронзительные слова и вихрем покинул покои.
Поместье маркиза.
Жуань Баоюй стоял у ворот, прислонившись к дверной створке половиной тела, и неотступно стучал в дверное кольцо:
— Эй, отворите мне дверь, у меня дело государственной важности. Только не говорите, что маркиза нет дома — его паланкин вернулся из дворца еще час назад, я сам видел, как он заезжал через боковую калитку.
Главные створки неожиданно отворились сами собой. Молодой господин Бао опирался на дверь слишком тяжело, а потому кубарем полетел внутрь, угодив прямо в объятия управляющего, у которого отнюдь не было приветливого выражения лица. Лицо Жуань Баоюя тут же почернело пуще тучи.
Выражение лица управляющего тоже не сулило ничего хорошего. Указав рукой в сторону, он процедил:
— Мой маркиз велел передать: раз младший министр так жаждет смерти, он ждет вас во внутренних покоях.
Жуань Баоюй тут же громко заявил:
— Я страсть как хочу умереть! Подскажите, где находятся внутренние покои маркиза?
Управляющий промолчал. Проведя его через крытые галереи и беседки, он остановился после долгого пути и указал рукой:
— Вон там, прошу вас, младший министр.
Жуань Баоюй издал хмыканье и с безрассудной отвагой шагнул вперед, дважды постучав в дверь.
В комнате царила кромешная тьма, откуда-то изнутри донесся глуховатый голос Бо Цзиня:
— Дверь не заперта.
Молодой господин Бао тихонько толкнул дверь и вошел. Вокруг было черно хоть глаз выколи, и лишь пошарив в темноте добрую половину дня, он заметил на столе огарок фиолетовой свечи. Достав кресало, он попросил:
— Маркиз, у меня со зрением туго, можно зажечь восковую свечу?
В темноте долго царила тишина, прежде чем Бо Цзинь откликнулся:
— В ящике есть белые свечи, поищи и зажги.
Бедняга Бао, полуслепой в этой темноте, долго шарил по комнате и наконец зажег свечу, озарившую помещение. Оглядевшись, он понял, что его нынешнее положение вполне заслуженно.
Бо Цзинь, судя по всему, только что искупался — его влажные волосы падали на плечи, а наброшенный поверх легкий халат цвета лунного света небрежно распахнулся. Он так лениво сидел на полу, прислонившись к ножке кровати, и эта поза была до неприличия соблазнительной.
Жуань Баоюй тут же принялся крутить пальцы:
— Маркиз, понимаете... Зимняя сырость и холод, вот так...
На полуслове он и вовсе забыл, что собирался сказать, зачарованно глядя на капли воды, скатывавшиеся по волосам Бо Цзиня. Капли скользили вниз, падали на ключицы, на грудь и постепенно добирались до... поясницы.
У поясницы они замерли, потому что молодой господин Бао заметил там ярко-алое пятно, проступившее сквозь ткань халата и медленно расплывающееся шире.
При мыслях о том, что эту рану он нанес собственными руками, ведя людей за собой, сердце Жуань Баоюя пронзила такая дикая боль, будто его заживо кромсали ножом. Он закрутил пальцы с еще большим усердием и выпалил:
— Маркиз, я виноват, я перед вами в долгу!
Только тогда Бо Цзинь приподнял веки и с тихой меланхолией произнес:
— Ты не виноват.
Молодой господин Бао только было выдохнул с облегчением, как услышал леденящее продолжение:
— Но ты все равно должен умереть.
Маркиз в парчовых одеждах не любил пустых слов. Едва прозвучала фраза, как в руке сверкнул тот самый тонкий клинок. Легким движением приставив его к шее Жуань Баоюя и слегка надавив, он перерезал повязку, державшуюся на его шее.
Жуань Баоюй немедленно завопил:
— Я никому не выболтаю тайну маркиза! Если солгу, пусть у меня на лице вскочат язвы, волосылезут, и сам я превращусь в стокилограммовую жирную свинью!
Клятва выдалась на редкость страшной, но Бо Цзинь остался к ней совершенно глух. Лезвие подалось вперед, мгновенно разрезав кожу.
Из раны сочилась алая кровь, но безумное увлечение молодого господина Бао ничуть не угасло, и он продолжал громко кричать:
— Я очень люблю маркиза! Полюбил с самого первого взгляда, маркиз, поверьте мне!
Услышав это, Бо Цзинь усмехнулся:
— Клятвенным заверениям в чувствах я предпочитаю веру в то, что лишь мертвецы хранят молчание.
С этими словами клинок погрузился еще на полдюйма.
Хотя слова были произнесены с улыбкой, Жуань Баоюй отчетливо услышал в них пробирающий до костей холод. Сердце его сжалось от горечи, да какое там выживание — он едва не забыл собственное имя. Вскинув подбородок, он сам подался шеей вперед, прямо на острие:
— Хорошо! Будь по-вашему, маркиз! Раз уж я сказал, что люблю вас, то во всем подчинюсь вам, и пусть жизнь и смерть не имеют значения!
Жизнь и смерть не имеют значения.
Эти четыре слова заставили Бо Цзиня замереть. Он молчал долго-долго, и лишь когда кровь из раны на шее Жуань Баоюя залила ему всю руку, он поднял голову:
— Что ты сейчас сказал?
— Я сказал, что во всем подчинюсь маркизу, пылаю к нему искренней страстью и не считаю ни жизни, ни смерти!
Храбрость охваченного безумной страстью Жуань Баоюя не ведала границ.
Глаза Бо Цзиня сузились. Выпрямившись во весь рост, он надвис над ним:
— Ты хочешь сказать, что предан мне и готов на любые мои прихоти?
— Да!
— Включая то, что я придавлю тебя вот так? Терпеть боль без всякого удовольствия?
Бо Цзинь тут же понизил голос, и не успел Жуань Баоюй опомниться, как тот навалился на него всем телом и, слизнув горячую кровь с его шеи, запечатлел на его губах влажный поцелуй.
Поцелуй.
Поцелуй, подобный небесному страннику.
Жуань Баоюй, разумеется, и не думал сопротивляться, лишь испытал легкое удивление — столь сильное, что в голове помутилось, и на мгновение ему показалось, что он потерял сознание.
Этот поцелуй Бо Цзиня был полон злости и леденящего холода, но отточенная техника оставалась неизменной. Его дыхание блуждало между губами партнера, неся в себе семь частей горечи, две части властности и одну часть насмешки — с легкостью и изяществом он едва не вытянул из Жуань Баоюя душу.
Земля уходила у Жуань Баоюя из-под ног, когда маркиз подхватил его поперек талиби прижал к груди. Кровь на шее заструилась горячим фонтанчиком, но никакой боли он не чувствовал — его руки лишь на секунду замерли, а затем крепко обняли за талию.
Губы Бо Цзиня скользнули ниже, целуя его шею. Высунув кончик языка, он обвел контуры раны, затем поднял вкус его крови, втолкнул в его рот и вновь слился с ним в долгом поцелуе.
Вкус липкой крови — это был чистейший вкус сладострастия.
Оба сплелись в объятиях еще теснее.
Низ живота Жуань Баоюя в этот момент отреагировал самым естественным образом.
Но стоило этому случиться, как Бо Цзинь внезапно опомнился: фиолетовый блеск в его глазах вспыхнул и погас, а тело мгновенно оцепенело.
Жуань Баоюй, уже почти вознесшийся на небеса, ничего не замечал и лишь изо всех сил старался сжать руки крепче, прижимаясь ближе.
Но эти объятия... очевидно, оказались совсем некстати.
История повторилась.
Бо Цзинь напряг одно плечо и вложил лишь толику внутренней силы, как молодой господин Бао, словно мешок с рисом, с грохотом вылетел за дверь.
Потеряв как минимум три пиалы крови на шее, а затем еще и будучи выброшенным броском через бедро, любой обычный человек в лучшем случае остался бы калекой.
Но именно в этот момент проявилась вся необыкновенность молодого господина Бао.
Пережив столь тяжкие душевные и телесные травмы, он умудрился подняться на ноги и шаг за шагом двинулся обратно — шел он очень сосредоточено, словно отсчитывая шаги.
— Десять шагов! На этот раз маркиз отбросил меня на десять шагов! В прошлый раз было не меньше двенадцати! Маркиз, я подбираюсь к вам всё ближе!
Добравшись до Бо Цзиня, он сиял от восторга, снова расплывшись в ослепительной и безмерно счастливой улыбке.
На следующий день Жуань Баоюй все еще думал, что все это — непременно сон. Полусонный, он подпирал щеку рукой и предавался мечтам прямо в Великом судебном приказе.
Рядом сидел Ли Янь. Сегодня он притащил с собой своего толстого кота: одной рукой поглаживая животное по пузику, он косился на коллегу:
— Дело Шэнь Луо вот так и закрыли? Сам себе свернул шею — попробуй-ка сверни себе, я посмотрю.
Молодой господин Бао никак не отреагировал, продолжая подпирать щеку и грезить наяву.
Ли Янь даже удивился:
— Чего это ты сегодня дела не смотришь, неужто и казённый чай пить перестал?
— Не хочу. У меня во рту дыхание бессмертных, я и без еды и питья сыт.
— Ладно... Не ешь и не пей раз так. Но дела-то поглядеть должен, ты же целый день палец о палец не ударил.
— Не буду. Смотри сам. Заработаешься — кота покормить забудешь, а то извергнешь еще душу, раскормив такого статного чернокота с бирюзовыми глазами в жирный шар.
Ли Янь едва не задохлся от злости. Свирепо зыркнув на него, он с силой швырнул перед его носом свиток.
Начало свитка гласило: — Серебряный рудник Юнчан.
Стоило прочитать эти четыре слова, как молодой господин Бао нахмурился и заговорил с предельной серьезностью:
— Я не могу смотреть на документы, мне по голове стучали, у меня теперь мигрень!
Ли Янь тут же подыграл ему с тем же серьезным видом:
— Болит голова? Сейчас я поищу ленту, лоб перевяжу, погодите-ка, младший министр Жуань.
— Бесполезно. Теперь мне поможет только головная повязка маркиза, иначе я ни за что не смогу читать.
Бросив эти слова, Жуань Баоюй взмахнул рукавами и чинно выплыл из ямы приказа.
провозившись до полуночи, помощник министра Ли вернулся в свое поместье. Первым делом он отыскал новое нижнее белье и велел слуге выкроить из него чулки.
Смастерив чулки, он носил их дни и напролет, не снимая и не моя ног, упорно выдержав так целые трое суток.
На четвертый день этот чулок стал настоящим сокровищем: сначала он стянул его, тщательно потер ступни, а затем, выбрав местечко с наиболее ядреным амбре, с треском оторвал полоску ткани и бережно засунул ее в манжету официального костюма.
Все было готово. На следующий день он, как обычно, отправился в Великий судебный приказ — к тому самому младшему министру Жуаню, который целыми днями витал в облаках и бездельничал.
Небеса сжалились над ним: маркиз Бо Цзинь в этот день изволил скучать и заглянул с инспекцией в Великий судебный приказ.
Шанс подвернулся!
Обменявшись с Жуань Баоюем пара дежурных фраз, Бо Цзинь собрался уходить. Ли Янь тут же поднялся следом, увязавшись за маркизом под предлогом проводить до выхода.
Во дворе приказа земля была неровной, и он, воспользовавшись отличным поводом, картинно споткнулся и рухнул, протянув руку якобы для опоры и заодно зацепив Бо Цзиня так, что от нижней одежды его парадного халата с треском оторвался лоскут ткани.
Бо Цзинь помрачнел от неудовольствия, зато Ли Янь ликовал. Тайком вытащив из рукава зловонную тряпицу, он с трудом напустил на себя невозмутимый вид и, доковыляв до Жуань Баоюя, доложил:
— Гляди, чем я ради тебя жертвовал! Только что хоть и нарочно упал, но грохнулся знатно. И посмотри, что мне удалось добыть — полоску ткани от нательного белья самого маркиза!
— Голова больше не болит?
— Угу!
— И каков же маркиз на аромат?
— И спрашивать обидно, пахнет чистейшими бессмертными!
Спустя мгновение Жуань Баоюй уже повязывал вокруг головы эту длинную ленту. Мало того, что мигрень прошла и он вновь мог изучать дела, так он еще и умудрялся думать о двух вещах одновременно, вспомнив об одном важном деле.
— А где тот подозреваемый, которого схватили по делу о заячьих мозгах? Не отпустили еще?
— Нет. Ты же сам велел кости переломать, но не отпускать, говорил, будешь допрашивать. Одного не пойму: раз уж выяснилось, что человек невиновен, к чему этот допрос?
— Приведи его сюда. — Жуань Баоюй взмахнул пропахшей небесным ароматом лентой, вмиг возвращая себе способность запоминать всё с первого взгляда. — И еще: принеси-ка мне тот вчерашний свиток по делу серебряного рудника Юнчан, я хочу взглянуть на него снова.
Когда подозреваемого привели, украшенный волшебной лентой Баоюй с божественным видом читал по десять строк разом, поочередно водя пальцем по строчкам свитка.
Арестант тут же рухнул на колени:
— Благодарю младшего министра за то, что смыл с меня позор, ваше сиятельство — истинный Бао Чжэн во плоти!
Жуань Баоюй даже не поднял головы:
— Ты и впрямь был оклеветан. Маринованные заячьи мозги используют для остановки кровотечения у рожениц, это разновидность знахарского зелья, а они просто невежды.
— Воистину так, проницательность господина поражает. Я и впрямь мариновал те заячьи мозги для остановки родовой крови, ваше сиятельство — истинный судья!
— Но почему же на допросе ты молчал и, предпочитая принять мученическую смерть от ложного обвинения, упрямо твердил, будто заячьи мозги заготовлены для стряпни?
Голос Жуань Баоюя взмыл вверх внезапно, без всякого предупреждения, так что арестант аж вздрогнул от неожиданности.
— М-малы... то есть я... старый... знахарь, а мы, кто промышляет зельями... всегда держимся... в тени. — Арестант покрылся испариной и с трудом выдавил из себя это оправдание.
— Выходит, раз ты опытный знахарь, прекрасно разбирающийся в колдовском ремесле и его негласных правилах, ты предпочел бы умереть, но не проговориться?
— Да-да, именно так. — Тот закивал головой, словно заправский дятел.
— Будучи опытным знахарем, ты понятия не имел, что маринованные заячьи мозги служат для стимуляции родов, а не для остановки крови, и я поймал тебя на лжи с первой же попытки! Ты вовсе никакой не знахарь, и заячьи мозги заготовлены не для лечения. Я прав или ошибаюсь?
На этот раз Жуань Баоюй не повышал голоса, выговаривая все мягко и плавно, но эффект превзошел все ожидания — лицо допрошенного резко переменилось.
http://bllate.org/book/33089/4060230
Готово:
