Прямо посреди этого наваждения голос Се Биань снова выдернул Фань Уцзю из воспоминаний:
— Брат Фань.
В гостиной Се Биань поднял бледное, одухотворенное лицо, устремив на него чернильно-темные глаза, и каждое его слово звучало весомо, как драгоценная жемчужина:
— Ты думал, что тогда я пожертвовал собой ради долга и чести.
— На самом деле я пожертвовал собой ради любви.
Ты думал, что я тогда пожертвовал собой ради долга и чести, на самом деле я пожертвовал собой ради любви.
Фань Уцзю понимал каждое слово этой фразы, но вместе они складывались в какой-то бессмысленный набор звуков. Предложение долетело до ушей, но мозг совершенно не мог его переварить.
Ради... любви?
Что это значит?
То ли это, о чем он думал?
...Он даже не смел об этом помышлять.
Фань Уцзю собрался с духом и тяжело кивнул:
— В день, когда мы побратались, мы поклялись, что не просим родиться в один день, но просим умереть в один день. Я знаю, что ты отдал жизнь из братской преданности.
Се Биань склонил голову набок, с невероятной серьезностью глядя на него своими ясными глазами.
Долгое время он молча покачал головой:
— Нет, ты не знаешь.
— Ты, чурбановое бревно, совершенно не знаешь, что я пылаю страстью к тебе уже целую тысячу лет.
У Фань Уцзю от потрясения расширились зрачки, и затрепетала душа.
В смысле? Почему Старый Бай отбирает у него реплики?
Разве не он сам безответно был влюблен целую тысячу лет?
...Это же сон, определенно сон.
Только во сне Се Биань мог ответить ему взаимностью.
Этот сон был до странного реалистичным. Фань Уцзю ловил себя на мысли, что готов погрузиться в него с головой и больше никогда не просыпаться в этой жизни.
Се Биань сошел с дивана, босиком ступая по паркету. Его длинные волосы водопадом струились по спине до самой поясницы, делая его похожим на сошедшего с лунных небес бессмертного небожителя.
Он медленно подошел к Фань Уцзю, положил руку ему на плечо и в упор заглянул в глаза сияющим, источающим мягкий свет взором.
Плечо Фань Уцзю обожгло так, будто его коснулись раскаленным железом. Он попытался отпрянуть, но было некуда, и пришлось смотреть прямо на Се Биань. Он заметил в глазах Се Биань едва сдерживаемый глубокий трепет, настолько сильный, что от него стало не по себе. Пытаясь уйти от этого взгляда, Фань Уцзю перевел глаза ниже и сразу же уткнулся в те самые губы, что только что целовали его — ярко-красные, приоткрытые в разговоре.
— Разве братья смотрят друг на друга так? — нежно глядя на него, спросил Се Биань.
— Разве целуют вот так, как только что? — рука, лежавшая на его плече, скользнула ниже.
— Разве испытывают недозволенные мысли о друге? — рука постепенно переместилась ниже пояса.
Воздух в комнате стремительно накалялся, атмосфера становилась всё более жаркой и двусмысленной.
Дыхание Фань Уцзю резко участилось, взгляд потемнел, и он мертвой хваткой ухватил Се Биань за запястье, останавливая то, что грозило выйти из-под контроля.
Се Биань опустил взгляд на свою руку, которую держал Фань Уцзю, а затем перевел его ниже, заметив пробудившееся желание.
Он чуть приподнял брови и с показным удивлением произнес:
— Брат Фань, я ведь еще не коснулся его, а ты уже отреагировал?
Лицо Фань Уцзю залило ярчайшей краской стыда — казалось, все его тайные помыслы сорвали и выставили на всеобщее обозрение посреди белого дня.
Нормальный человек не станет, во всяком случае, не должен испытывать подобные реакции на собственного побратима.
Это лишь доказывало, что сам Фань Уцзю никогда по-настоящему не воспринимал Се Биань просто как брата.
— ...Старый Бай, — голос Фань Уцзю хрипел, — не мучай меня.
Он ведь не выдержит.
— И не шути так со мной.
Он ведь примет это всерьез.
Се Биань смотрел на него, и его голос звучал так же ровно и спокойно, как всегда, но в нем неуловимо изменилось абсолютно всё:
— Я никогда не шучу.
— Неужели ты не видишь, что я люблю тебя? — в голосе Се Биань прозвучало недоумение. — Пусть даже ты не замечал раньше, я же сказал об этом прямо. Почему ты отказываешься верить?
Фань Уцзю сглотнул слюну, и его заторможенный мозг принялся со скрипом соображать.
Дело было вовсе не в том, говорить об этом или нет.
Посудите сами: если ты тысячу лет безответно любишь того самого человека — молчаливого, холодного, безупречно чистого сердцем, о котором ты думал, что у тебя в этой жизни нет ни единого шанса, — и вдруг в один прекрасный день он заявляет тебе в лоб, что любит тебя и тоже страстно желал тебя целую тысячу лет... разве это не похоже на то, как если бы на голову свалился огромный лакомый пирог?
Фань Уцзю отроду не верил в сказки о падающих с неба благах и сейчас мог думать лишь об одном: это пустая иллюзия, сон желтого проса.
Он разжал пальцы, отпуская руку Се Биань, и забормотал себе под нос, словно пытаясь в чем-то убедить самого себя:
— Сегодня вечером либо ты сошел с ума, либо я. Ты всегда безупречно рассудителен, а значит, это я потерял рассудок. Пойду лягу спать, проснусь — и всё пройдет... Точно, спать.
Обретя спасительную мысль, Фань Уцзю резко развернулся и зашагал прямо в свою комнату.
Се Биань стоял на прежнем месте, молча глядя ему в спину, и даже не попытался его остановить. Он проводил взглядом Фань Уцзю, скрывшегося в спальне за закрытой дверью. В гостиной снова остался только он один, и вокруг вновь воцарилось одиночество и тоска.
Выражение лица Се Биань ни капли не изменилось, и он невозмутимо последовал за ним.
В спальне.
Заявив, что собирается лечь спать, Фань Уцзю бездумно прислонился спиной к изголовью кровати — о каком сне тут вообще могло идти речь.
На губах казалось еще сохранился привкус того поцелуя, а в голове снова и снова, без остановки крутилось неожиданное признание Се Биань.
http://bllate.org/book/33088/4059987
Готово:
