Чувство распирания в груди неумолимо рвалось наружу, а вокруг глаз разлился слабый румянец, начисто смывая привычное хладнокровие. И на злость виновник всего происходящего продолжал нести чепуху, сплошь состоящую из отказов. Последние крохи здравомыслия тоже были безжалостно сожраны, и когда Юань Е выдал ещё несколько ранящих слов, он прямо заявил ему: эти чувства не имеют абсолютно никакого отношения к феромонам, нравится — значит нравится, любовь — это любовь, и вместо того чтобы бесконечно сомневаться, лучше действовать напрямую.
В каждом вдохе чувствовались феромоны Цзян Сюя, они всепоглощающей волной стремились пропитать Юань Е насквозь. Руки Юань Е, до побеления вцепившиеся в плечи Цзян Сюя, постепенно ослабли, ниже пояса всё тело будто онемело, и если бы Цзян Сюй не держал его за талию, поддерживая, он бы просто сполз на землю.
Какая позорище — дать себя поцеловать вот так.
Тёплое касание на щеке исчезло в мгновение ока, Юань Е сжав кулак, изо всех сил ударил Цзян Сюя в плечо, вот только лишённый сил удар вышел мягким и вялым, так что сильным его назвать было никак нельзя.
Тогда его крепко сжатые пальцы кто-то перехватил и заключил в ладонь. Юань Е попытался выдернуть руку, но не смог. Стыд, раздражение и растерянность в этот момент превратились в острое оружие слов. Широко распахнув влажные глаза, он уставился на Цзян Сюя и раздражённо выпалил:
— Ты... ты опять! Второй раз!
Его зажатые в кулак пальцы мягко, один за другим, разжали, и в тот момент, когда они соприкоснулись с прохладным воздухом, их тут же крепко переплели вновь и опустили вдоль тела.
Кто-то стёр с уголка его глаза слезинку, и от этого тёплого прикосновения Юань Е отвёл лицо в сторону.
Вокруг по-прежнему стояла тишина, ночной ветер обдавал прохладой, и голос Юань Е тоже упал. Глядя в тёмные, глубокие глаза Цзян Сюя, он с досадой произвел:
— Какую хрень ты вообще творишь? До этого же всё было нормально, зачем ты это делаешь?
При встрече взглядов Цзян Сюй вновь вернул себе прежнее рассудительное выражение. Он был на полголовы выше Юань Е, и хотя его взгляд падал сверху вниз, казалось, будто он сам уязвим до крайности. Цзян Сюй шагнул вбок, загораживая Юань Е от налетевшего с прохладным ветром сквозняка, и в его голосе прозвучало отчаяние человека, которому уже нечего терять:
— Теперь ты знаешь о моих чувствах к тебе?
Кончик его пальца замер на краю глаза Юань Е, не дотрагиваясь до кожи, и качнулся в воздухе:
— Юань Е, я не хочу тебя принуждать.
— Но принимать мои чувства за влияние феромонов — вот это по отношению ко мне несправедливо.
Юань Е онемел, вся его ярость мгновенно испарилась, мысли спутались в один сплошной клумок, и казалось, будто маленькие человечки в его голове устроили драку. Он крепко сжал губы и молча, в полной тишине, смотрел на Цзян Сюя.
Вдалеке раздался взрыв смеха — шумные, оживлённые голоса доносились из-за заволоки тумана над озером.
Мгновение спустя худи Юань Е потянули за капюшон и натянули на голову, закрывая ему обзор и одновременно пряча глаза, в которых бушевало столько разных эмоций. Кто-то легко сжал его ладонь, и до слуха донёсся голос Цзян Сюя:
— Пойдём назад, на улице сильный ветер.
Шагая следом за Цзян Сюем обратно, Юань Е всё ещё ощущал запоздалое онемение и припухлость на нижней губе, а ветер помогал протрезветь растревоженной голове. Идущий впереди силуэт был стройным и высоким, с широкими плечами и спиной — подростковая сухощавость сочеталась в нём с присущей лишь ему непринуждённостью и ноткой невыразимой холодности.
Его пальцы сами собой коснулись губ, но, сообразив, что он делает, Юань Е тут же резко опустил руку. Глядя на спину Цзян Сюя, он подумал, что этот парень и правда невероятный лицемер: сейчас-то он сообразил, что на улице ветер, а почему-то раньше, когда он прижал его к стене и силой полез цесоваться, нагло хулиганя, ветра он не чувствовал?
Всю дорогу они шли молча. Добравшись до залитого ярким светом поворота, Юань Е машинально высвободил руку — на этот раз движение было лёгким, и он без труда выскользнул из чужой хватки.
Игроки, зависшие за игрой, заметили их возвращение, замерли и дружно уставились на них.
Чэн Шэн, у которого карты застыли на полпути, как раз вступал в словесную перепалку со всеми подряд. Заметив краем глаза вернувшегося Юань Е, он машинально произнёс:
— О, вернулись. Вы что, в туалете так долго застряли?
— Хотели немного проветриться, — небрежно перевёл тему Юань Е.
Он сел на своё место, широко расправленный капюшон почти полностью скрывал верхнюю половину его лица, оставляя на виду лишь бледный подбородок и покрасневшие губы. Юань Е чуть опустил голову, пряча укус, который при свете выглядел слишком уж заметно.
Чэн Шэн, проигравший уйму партий и решивший попытать удары у баффера-отличника, пересел рядом с Юань Е. Его лицо было сплошь заляпано бумажками, и, не заметив странной атмосферы между ними, он начал подкалывать:
— Только что Чжоу Юэ спрашивал, не напились ли вы в туалете до беспамятства, собирался уже вас спасать.
Упомянутый Чжоу Юэ тоже усмехнулся:
— Эй, я такого не говорил, не надо на меня вешать ярлыки.
Юань Е лишь дёргал уголком рта, улыбка вышла откровенно натянутой.
Вокруг было шумно и оживлённо, атмосфера оставалась праздничной. Возможно, сказывался алкоголь, но сегодня вечером все так или иначе захмелели, и под шуточки и подначки компания принялась за новую раздачу карт.
Цзян Сюй, задержавшийся из-за расчёта по счёту, тоже вернулся и сел за стол, его лицо было холодно и безмолвно.
От близости Цзян Сюя тело Юань Е на миг напряглось струной, какое-то смутное чувство в груди не давало покоя, мешая нормально дышать.
Только сейчас сообразив, что вокруг творится что-то неладное, Чэн Шэн тихонько подвинулся к Юань Е:
— Чего ты, старик Юань? И правда плохо себя чувствуешь?
— Я в порядке, просто спать хочу, — Юань Е засунул руки в карманы, и голос его звучал глухо. — Я пойду в комнату.
Уловив усталость в его голосе, Чэн Шэн стал срывать с лица дурацкие бумажки:
— Погнали, погнали, я тебя провожу.
Не желая портить всем вечер, Юань Е выдавил подобие улыбки:
— Не нужно, продолжайте играть.
— Да ну её, эту игру! Такое ощущение, что все тут читеры, я проигрываю раунд за раундом, — он окинул взглядом компанию и покачал головой. — Скукотища, ну правда, тоска зелёная.
Тут же со всех сторон на него посыпались упрёки и шутливые ругательства за то, что он не умеет проигрывать и портит командный дух.
Чжоу Юэ обладал редкой проницательностью: стоило парням вернуться, как он сразу понял, что что-то не так. Человек искушённый в общении, он тут же поднялся на ноги, подхватывая слова Чэн Шэна:
— Гляжу, время уже позднее, давайте на сегодня закругляться.
— В следующий раз соберёмся снова.
На улице всё ещё кипела жизнь. Проводив и усадив всех по машинам, Чжоу Юэ повернулся к Цзян Сюю, кивком указав в сторону Юань Е:
— Что случилось? Опять поцапались?
Цзян Сюй поднял глаза: Юань Е брёл в самом хвосте компании и, словно почувствовав взгляд, тоже обернулся. При встрече взглядов только что утихший жар вновь начал подниматься изнутри. Сохраняя на лице полное спокойствие, Цзян Сюй взмахом руки поймал такси:
— Не ссорились. Мы поедем.
Юань Е, нарочно плевшийся позади, в итоге так и не дождался, пока Цзян Сюй уйдет первым: пока он мешкал, Цзян Сюй с непроницаемым выражением лица отобрал у него висевший на одном плече рюкзак и молча закинул в остановившуюся машину.
— ......
Боль от покусанных губ всё ещё напоминала о себе. Он же дал понять всё предельно ясно, но Цзян Сюй вёл себя так, будто ничего не произошло — просто схватил норовившего сбежать парня и затолкал в салон.
— Эй, погоди, — Чэн Шэн на обочине выглядел точь-в-точь как брошенный всеми сирота. Он уже было шагнул вперёд, собираясь запрыгнуть на заднее сиденье, как его бесцеремонно оттащили за плечо.
— Пойдем, я тебя довезу, — Чжоу Юэ приобнял Чэн Шэна за плечи, уводя в сторону и успокаивая. — Не будем им мешать.
Дверца захлопнулась, спутник опустился на сиденье рядом, и водитель, глянув в зеркало заднего вида, спросил:
— Куда едем?
— Инань-Бэйюань, — ответил Цзян Сюй.
Ну конечно. Разве имеют значение ссоры и разногласия? Они соседи с самого детства, как бы люто ни ругались, всё равно возвращаются в одно и то же место.
Юань Е открыл рот, но выдавить из себя не смог ни слова. Их взгляды встретились в зеркале заднего вида, и Юань Е тут же отвёл глаза.
Машина тронулась с места. Юань Е слегка опустил стекло, ночной ветер взметнул пряди его волос. На асфальте оживлённых улиц всё ещё толпились прохожие, сияли яркие неоновые вывески, мелькали тени деревьев, а его собственное сердце вдруг забилось чаще.
Среди сумбурных мыслей Юань Е лихорадочно соображал, как же разорвать эту неловкую паузу. Может, прикинуться, что напился и ничего не помнит? Эта идея едва возникла в голове, как он сам же её и отбросил: сегодня вечером он почти ничего не пил, и те крохи хмеля испарились без следа, стоило им высказать друг другу всё начистоту.
Он и правда был безумно зол, но слова Цзян Сюя продолжали крутиться в голове. Раньше он думал, что именно феромоны заставляют Цзян Сюя испытывать к нему нечто похожее на симпатию, но теперь обманывать себя было больше невозможно.
Это не иллюзия. Он действительно любит меня.
Юань Е почувствовал знакомую головную боль: две ровные параллельные линии переплелись самым причудливым образом и завязались намертво в слепой узел.
Глава 17. Допрос
Машина въехала в туннель, и вокруг внезапно стало светло, как днём, а свет в салоне приобрёл зловещий оттенок.
Оба молчали, словно по сговору. Юань Е прикрыл глаза: в голове снова и снова звучали слова Цзян Сюя — то, что казалось ему самому верхом справедливости, для Цзян Сюя было чистейшей несправедливостью.
В груди стоял тяжелый ком, который не получалось ни выдохнуть, ни проглотить, от этого невыносимого чувства он не знал, куда себя деть.
Свернув в тихий переулок, автомобиль плавно затормозил перед западным особняком.
Юань Е открыл дверцу и вышел. В отличие от прошлых раз, когда они шагали рядом, Цзян Сюй шёл позади чуть медленнее. Оба хранили молчание, а уличный фонарь, висевший высоко на углу, отбрасывал на асфальт две неторопливые тени — одну за другой.
Спустя мгновение они остановились у автоматически распахнувшихся ворот. Юань Е не удержался и обернулся. Капюшон по-прежнему был натянут на голову, а свет фонаря с внешней стены падал на край козырька, разделяя его лицо на свет и тень и скрывая истинное выражение. Голос Юань Е прозвучал глухо и хрипло, а слова вышли на редкость колючими:
— Чего так тащишься? — он вытащил руку из кармана и протянул ладонь. — Рюкзак давай сюда.
Цзян Сюй подошёл ближе и протянул зажатый в руке рюкзак:
— Думал, ты не хочешь меня видеть.
Юань Е на секунду замер. Подумал про себя: «Если бы не хотел видеть, стал бы я всё это время тащиться за тобой, какая разница?»
Однако на лице застыло полное безразличие. С холодным выражением, чуть приподняв подбородок, он выглядел так, будто не желает иметь с ним ничего общего.
Цзян Сюй слегка наклонился, пытаясь заглянуть ему в глаза под козырьком капюшона:
— Всё ещё сердишься на меня? — а затем искренне добавил: — Прости.
Зимой в Цинчэне не бывает снега, и вокруг, если не считать жёлтых огоньков на карнизах, царили холодные зимние тона. Здесь нельзя было услышать надоедливого летнего стрекота цикад, в воздухе лишь витал слабый, терпкий аромат свежескошенной газонной травы да едва уловимый, но отчётливый запах феромонов Цзян Сюя, струящийся у самого носа.
Феромоны — просто проклятье, главные виновники сложившегося бардака, но в то же время они удивительным образом успокаивали его растревоженные нервы. Чрезмерно высокая совместимость — чёрт её разберёт, благословение это или кара.
Злость Юань Е почти сошла на нет, сменившись полнейшей растерянностью. Все его расчёты рассыпались в прах сегодня вечером, а слова Цзян Сюя намертво заперли эти запутанные отношения на замок, поставив окончательную точку.
http://bllate.org/book/33075/4057821
Готово:
