Это была женщина лет тридцати, деловая, властная и крайне серьезная. Увидев вошедших, она лишь натянуто дернула уголком губ.
Заработали камеры, интервью началось.
Главный сценарист, сидя в тени напротив гостей, сразу перешел к сути:
— Расскажите о моменте, когда вы почувствовали симпатию друг к другу.
Поскольку сценарий был у них на руках, подобные вопросы были лишь формальностью.
Дуань Синъе поставил одну ногу на пол, а другую — на перекладину высокого стула. Его поза была расслабленной, но не небрежной. С невозмутимым видом он бросил взгляд на Чэн Дучжоу.
Чэн Дучжоу быстро вошел в роль. Слегка поправив часы на запястье, он неспешно произнес:
— Мы познакомились с ним, когда были еще совсем маленькими...
— Маленькими — это сколько лет? — внезапно перебил главный сценарист.
Пара на мгновение замолчала.
Чэн Дучжоу ответил:
— Пять.
— Значит, вы выросли вместе. Неудивительно...
Сценарист, положив планшет на колени, подался вперед — у него появилась своя идея.
— Зрители устали от историй о встречах взрослых людей, им не хватает историй о детстве, проведенном вместе. Тема любви, выросшей из детской дружбы, очень интересна... Вы помните сцену вашей первой встречи?
— ...
— ...
Некоторое время никто не отвечал.
Сценарист перевел взгляд на Дуань Синъе.
— Прошу прощения, — Дуань Синъе сжал пальцами колено, сохраняя полное спокойствие. — Слишком много времени прошло, я не помню.
Отказ отвечать на вопросы вне сценария был для них с Чэн Дучжоу делом привычным, но, как назло, именно в такие моменты что-то обязательно шло не так.
— А что скажет генеральный директор Чэн?
Сценарист смотрел пронзительно. Если он хотел докопаться до истины, то расспрашивал до последнего и не позволял так просто уйти от ответа.
Наконец, Чэн Дучжоу опустил взгляд и, проигнорировав предупреждающий взгляд соседа, произнес:
— При первой встрече я довел его до слез.
Дуань Синъе перехватило дыхание.
Зачем ты это рассказываешь, дурень упрямый!
***
Один из летних дней 2004 года.
Город Юй, район Цинъян, перед небольшим особняком.
— Докладываю, командир! Обнаружен злодей! Открыть огонь! Тра-та-та-та-та!
Мальчик управлял игрушечными солдатиками, прицеливаясь в пустоту, и, выпятив пухлые алые губки, без остановки изображал стрельбу.
Его щеки раскраснелись от жары, черные как смоль волосы от пота прилипли к лицу, а в больших глазах, словно нарисованных на картине тушью, отражалось яркое солнце. Он был одет в майку и шортики, а его обнаженные ручки и ножки напоминали побеги лотоса — такие же пухлые и белые, словно вылепленные из снега самой богиней Нюйвой.
Это был пятилетний Дуань Синъе.
— Быстрее! Спасайте цветочек!
Дуань Синъе бросился вперед, повалился на траву и пополз к маленькому сине-фиолетовому цветку.
Это был лен — семена выдали в детском саду, и Дуань Синъе посадил его прямо посреди газона, не разрешая никому приближаться.
Он каждый день поливал его, заботливо ухаживал, наблюдал, как он прорастает, тянется вверх, расцветает — он так гордился своим достижением!
В следующую секунду:
— Чавк!
Послышался звук тяжелого парусинового ботинка.
Цветок был раздавлен и вдавлен в землю.
Дуань Синъе замер и поднял голову.
Перед ним стоял мальчик примерно того же возраста, с тонкими чертами лица и глубокими темными глазами.
Чэн Дучжоу, осознав, что произошло, опустил голову и приподнял носок ботинка.
На подошве красовался растоптанный дикий цветок.
Он снова поднял глаза.
Белоснежный малыш на земле слегка нахмурил брови, его черные зрачки уставились на ботинок. Сначала уголки его глаз порозовели, затем веки налились кровью, уголки губ задрожали, и, наконец, не в силах больше сдерживаться, он открыл рот и разразился звонким плачем:
— Ты! Верни! Мне! Его!
— ...
Чэн Дучжоу почувствовал резкую боль в барабанных перепонках.
Вскоре шум во дворе привлек внимание пяти нянь. Они окружили Дуань Синъе, обнимали его, утешали, но ничего не помогало.
Дуань Синъе колотил кулачками по земле, роняя крупные слезы:
— Хочу цветочек! Верните мой цветочек!
Чэн Дучжоу стало неловко от его плача, он хотел извиниться, но не мог вставить ни слова.
Чэн Сянь, водитель семьи Дуань, жестом велел сыну уйти в дом.
Чэн Дучжоу только сделал шаг, как Дуань Синъе вскочил с земли, подбежал к дверям и раскинул руки, преграждая путь:
— Это мой дом! Тебе нельзя входить!
Детское упрямство не знало границ, а Дуань Синъе был в этом главным мастером.
Чэн Дучжоу был здесь новичком, незнакомая обстановка и так заставляла его нервничать, а теперь он почувствовал себя обиженным. Скривив губы, он прижался к ноге отца и посмотрел на него снизу вверх влажными глазами.
Чэн Сянь вздохнул и увел сына прочь.
Но даже тогда Дуань Синъе не успокоился, топая ногами и размахивая руками:
— Я никуда не уйду! Он скоро вернется, я буду следить!
Няни лишь молчали.
Разумеется, Чэн Дучжоу не ушел — он просто обошел дом и вошел через заднюю дверь.
В комнате на первом этаже он отодвинул занавеску и украдкой выглянул наружу.
Малыш выкопал цветок из земли, снова вернулся к порогу, сел на корточки и тыкал пальцем в поникшие лепестки, заливаясь слезами.
В книжках с картинками, которые видел Чэн Дучжоу, даже Дайюй, хоронящая цветы, не выглядела такой несчастной.
Весь тот день Дуань Синъе просидел на пороге, никого не слушая: он боялся, что неприятный мальчишка вернется, пока он заходит в дом.
И пока он не остыл, никто не осмелился сказать ему, что Чэн Дучжоу уже внутри.
Так Дуань Синъе просидел до самой темноты, пока, устав плакать, не заснул, после чего его унесли в дом.
***
Дуань Синъе, дослушав, молчал.
Все его детские глупости выставили напоказ, а как же его репутация?
Главный сценарист что-то записывал, не переставая улыбаться, и спросил Чэн Дучжоу:
— Итак, какое у вас сложилось первое впечатление о господине Дуане?
Дуань Синъе искоса взглянул на мужчину рядом, надеясь, что тот воспользуется шансом и скажет что-то приличное.
Чэн Дучжоу призадумался и ответил:
— Трудный характер. Словно кролик, который бросается кусаться.
http://bllate.org/book/33068/4056850
Готово:
