Я пришел сюда, чтобы государственный наставник обрел душевное спокойствие, — холодно произнес Чжао Ланьцин, обращаясь к Му Хуайцину. — Лань Цин более двух десятилетий пользовался вашей заботой и благодеянием, взрастившим меня, и у меня хватит ума не поворачиваться к вам спиной ради какого-то постороннего человека.
Если же вам все-таки показалось иначе, то это лишь потому, что я оказался в безвыходном положении.
Например?
Секта Цинчжэн в мире людей — всё же крупная секта, и до сих пор наши пути не пересекались. Вы силой захватили их ученика, да еще и принудили меня стать вашим спутником. Вы не думали, что за это может последовать месть и преследование? — Чжао Ланьцин не стал приводить пример, а вместо этого задал встречный вопрос.
Так пусть они не возвращаются живыми, — Му Хуайцин ожидал услышать что-то подобное, но ответил с полным пренебрежением. — Когда он станет тебе не нужен, я убью их всех. Никто и не узнает, что они здесь были.
Из пятидесяти путей Небесного Пути проявлены лишь сорок девять, но всегда остается одно изменение! Как государственный наставник может быть уверен, что это дело удастся сохранить в тайне и никто ничего не узнает?
Даже если узнают, что с того? — Му Хуайцин нахмурился. — Им меня не одолеть.
Я знаю, что государственный наставник уже достиг Стадии Трансформации на Стадии Великой Колесницы. — Чжао Ланьцин заранее знал, что тот скажет именно так, опустил глаза и без запинки выдал заготовленную перед приходом речь, продолжая мрачным тоном: — Но в этом деле мы всё равно неправы. Мой даосский партнер — любимый и самый одаренный ученик главы секты Цинчжэн. Если просочится слух, и секта Цинчжэн действительно явится сюда толпой, чтобы свести счеты, разве это не заставит вас обнажить меч и навлечь на себя лишнюю дурную карму?
Вы совершенствовались тысячелетия, прежде чем обрести столь великое благополучие, и столько лет поддерживать меня было непросто. Как я могу из-за какой-то мелочи тянуть вас в грязь? — дойдя до самого эмоционального моментов, Чжао Ланьцин резко вскочил и взволнованно воскликнул: — Я не позволю себе так вас обременять!
Я очень рад слышать твои слова, — Му Хуайцин никак не ожидал, что Чжао Ланьцин может быть таким послушным, и на мгновение даже растерялся, после чего обдумал всё и произнес медленно: — Однако дело уже сделано, и корабль уплыл. Даже если возникли такие осложнения, возвращать что-либо слишком поздно. Какая бы дурная карма ни ждала меня, я могу принять ее лишь на себя.
И вместо того чтобы оглядываться назад и сомневаться, лучше отражать удар, когда придет враг, и строить дамбу, когда подступит вода.
До такой степени драматизма доходить не обязательно, — Чжао Ланьцин моргнул и снова неторопливо опустился на сиденье. На его утонченном лице застыло крайнее выражение серьезности, и он рассудительно произнес: — Насколько я вижу, ученики секты Цинчжэн не похожи на неразумных смутьянов. Может, отпустим их в свое время?
М?
Хотя я и отравлен Ядом Нитей Чувств, во мне все же сильны чувства к Фэн Иньтяню, — делая вид, что хмурится, произнес Чжао Ланьцин. — И хотя я могу скрывать это от кого угодно, но только не от вас. Боюсь, Огонь Зажженных Лампад — их главная цель.
Значит, они видят это во сне, — при одном упоминании Огня Зажженных Лампад лицо Му Хуайцина переменилось, и он холодно бросил: — Неужели то, что я охранял столько лет, может достаться им?
Даже самая ценная вещь — стоит ли она того, чтобы навлекать на вас неприятности? — Чжао Ланьцин удивился тому, насколько бурно Му Хуайцин реагировал на упоминание Огня Зажженных Лампад, но всё же упорно продолжал гнуть свое: — Государственный наставник, вы всегда учили меня держаться в тени и вести себя скромно. Обладая огромной силой, вы никогда не притесняли слабых. Единственный поступок, от которого у вас нечиста совесть — и тот был совершен ради меня. Как же я могу смотреть на это сквозь пальцы?
Давайте отдадим Огонь Зажженных Лампад в знак искупления вины, отпустим их, и пусть на этом всё закончится!
Ты так долго пробыл рядом со мной и знаешь лишь, что Огонь Зажженных Лампад важен, но ведаешь ли ты, что это на самом деле такое? — Му Хуайцин со сложным выражением посмотрел на него, встряхнул свой серый халат и сурово произнес: — Горы Цаншань усыпаны снегом, яркие свечи освещают южное небо. Сквозь снег в поисках весны, жги лампады, продолжая день.
Не всякий огонь зовется Огнем Зажженных Лампад, — продолжил Му Хуайцин. — Только Огонь Зажженных Лампад способен озарить лучом надежды и выживания смертную тишину.
Все существа подобны долгой ночи, и у всего есть предел. Меньше всего в этом мире не хватает стремления жить вечно. Именно поэтому, где бы ни находился Огонь Зажженных Лампад, он неизбежно порождает распри.
Лань Цин, я не знаю, откуда они узнали про Огонь Зажженных Лампад, и не ведаю, зачем он им понадобился. Но ему не положено появляться нигде, кроме Государства Хуэйнань.
Но распри ведь уже начались, не так ли? Раз они смогли явиться в мое Государство Хуэйнань, значит, кто-то зарился на него уже давно. И раз ни у кого из нас нет истинного желания владеть Огнем Зажженных Лампад, передать его на усмотрение секты Цинчжэн — пожалуй, тоже выход. — Чжао Ланьцин внимательно слушал слова Му Хуайцина, но все же настоял на своем: — Если у меня получится сделать так, чтобы они забрали Огонь Зажженных Лампад и больше не возвращались за местью, ради меня — поберегите себя, откажитесь от Огня Зажженных Лампад? Будем считать это платой за тишину и покой.
Ты действительно хочешь отдать им Огонь Зажженных Лампад? — на этот раз Му Хуайцин не рассердился, а лишь мрачно посмотрел на него. На его утонченном и отрешенном от мира лице даже промелькнуло нечто вроде смятения.
Чжао Ланьцин кивнул и твердо повторил: — Уж лучше отдать его Фэн Иньтяню, чем позволить заполучить его злоумышленникам.
По крайней мере, Фэн Иньтянь — праведный главный герой.
Если хочешь отдать — пусть забирает сам, — Му Хуайцин бросил на него равнодушный взгляд и всё же добавил: — Он находится на самой макушке Башни Минчжэнь.
Но даже если ты отдашь его, как ты можешь быть уверен, что он не станет приставать к тебе снова? — неожиданно задумчиво спросил Му Хуайцин. — Что ты собираешься делать?
Я хочу, чтобы государственный наставник сначала помог мне сберечь Огонь Зажженных Лампад, — перевел дыхание Чжао Ланьцин и продолжил: — А когда наши отношения с ним станут достаточно близкими, я позволю ему забрать Огонь Зажженных Лампад под предлогом предательства по отношению ко мне.
Государственный наставник, вы знаете, что такое моральное давление?
Если бы я был его врагом и он затаил на меня обиду, то забирал бы Огонь Зажженных Лампад с чистой совестью, — с полнейшей уверенностью рассуждал Чжао Ланьцин. — Но если я открою ему душу и окажу хоть немного знаков внимания, заставив поверить, что я его друг... тогда, если он снова попытается украсть наш Огонь Зажженных Лампад, это будет означать, что у него нет совести!
А для учеников праведных путей людей нет ничего страшнее запятнанной репутации. Если он потеряет совесть и совершит вероломство, люди станут тыкать в него пальцами, и он больше не сможет жить с высоко поднятой головой!
После того как Му Хуайцин согласился на его казалось бы безумную просьбу, Чжао Ланьцин немного расслабился. Его собственный государственный наставник прожил тысячелетие, но оставался честным, как сосна, и никогда не умел плести интриги и лицемерить, как это принято среди людей; раз уж он дал слово, то нарушать его не станет.
Это позволило временно успокоить обе стороны и избавиться от лишних забот. В прекрасном расположении духа Чжао Ланьцин принялся претворять в жизнь план скорейшей отправки этого великого божества по имени Фэн Иньтянь восвояси.
Остальных учеников секты Цинчжэн перестали связывать. Желая создать им возможность в будущем попытаться похитить Огонь Зажженных Лампад, Чжао Ланьцин специально приказал освободить их, позволив ежедневно прогуливаться вокруг его покоев.
http://bllate.org/book/32983/4041711
Готово:
