Возможно, дело было в заложенном в самой его природе зверином нраве: он страстно любил глумиться над нежными, неопытными юношами.
Маленькие девочки были неинтересны для забав — стоило сделать пару движений, как они падали в обморок, а добыча, не способная сопротивляться, лишь наводила на зверя смертную скуку.
Но Вэнь Жуй никогда не был послушным ягненком, отданным на заклание.
Он — внук Вэнь Шаоцзюня. Пусть даже его забросило на чужбину и он был вынужден жить под чужой крышей, в его жилах по-прежнему текла та же волчья кровь, что и у Вэнь Шаоцзюня.
Внизу, в банкетном зале, гости уже опрокинули по три чаши, и хозяева, и приглашенные веселились вовсю. В этот момент со второго этажа внезапно донесся звериный рев.
Этот крик уже не имел ничего общего с человеческим голосом — он больше напоминал вой крупного хищника, исторгнутый из самой глубины гортани.
— Мать твою, я тебя сейчас сброшу нахрен!
С балкона второго этажа донесся яростный крик.
Охваченные ужасом гости устремили взгляды наверх. В тот же миг за французским окном мелькнула темная тень, и тонкий силуэт стремительно полетел вниз, рухнув прямо в цветочные клумбы и затихнув.
Что-то случилось. Сверху упал человек.
Лу Цзэвэнь среагировал быстрее всех: отставив бокал, он молниеносно выскочил наружу.
Будучи человеком из материнского рода Шан Лу, он все эти годы неотлучно находился при нем, безупречно и аккуратно управляясь со всеми делами, большими и малыми.
Хотя Шан Лу еще не понял, что именно произошло, заметив, что Лу Цзэвэнь уже вышел, он тут же принялся успокаивать гостей в зале, призывая всех продолжать праздник.
— Дедушка, — наклонившись, он тихо шепнул старику на ухо: — Я тоже пойду посмотрю.
Не дожидаясь ответа старика, со второго этажа спустился крупный, широкоплечий мужчина.
Пуговицы на его рубашке были сорваны подчистую, полы распахнуты, обнажая суровый рельефный пресс, а на массивных грудных мышцах отчетливо виднелся окровавленный отпечаток человеческих зубов.
Лица мужчины залил багрянец, одной рукой он прикрывал пах, а между пальцами сочилась кровь.
В пару шагов преодолев лестницу, он, не обращая внимания на любопытные и пытливые взгляды присутствующих, широкими шагами направился к выходу.
Врата Ада
Вэнь Жуй едва не побывал на пороге смерти.
У него были сломаны два ребра, открылось внутреннее кровотечение, к тому же Сюй Хао швырнул его со второго этажа. Проведя в реанимации два дня, он получил на руки целых три уведомления о критическом состоянии.
Сюй Хао угодил в больницу и расположился этажом выше — в VIP-палате на двадцать восьмом этаже.
В тот день он действительно вознамерился покончить с Вэнь Жуем, и лишь отчаянные попытки окружающих удержать его — включая самого старейшину Шана, лично вмешавшегося и уговаривавшего не сводить счетов с ребенком — остановили расправу.
Другие люди, возможно, и трепетали перед властью и влиянием старейшины Шана, из уважения к нему уступая хотя бы в малом, стоило тому заикнуться.
Но Сюй Хао было наплевать.
Он поднялся с самых низов, не зависел ни от каких сильных мира сего и пробился в верхи исключительно благодаря выдающейся смелости и отчаянной, безбашенной хватке.
Разом оттолкнув стоявшего рядом Лу Цзэвэня, он подошел к старику и убрал руку, прикрывавшую пах.
Только теперь окружающие смогли разглядеть: ширинка на брюках Сюй Хао была чудовищно вздута неким бугром, обильно залитым кровью — зрелище жуткое и шокирующее.
— Старейшина, — на лбу Сюй Хао вздулись вены, и он осквернился в лице, став похожим на гиену, не едавшую неделю. Растянув рот в оскале и обнажив белые зубы, он ткнул пальцем себе в пах: — Скажите сами, как нам поступить с этим?
Шан Лу поднял упавшего в клумбу Вэнь Жуя.
Хрупкий от природы, Вэнь Жуй оказался совсем легким на руках; его руки и лицо были исцарапаны шипами, а кое-где выступили капельки крови.
— Ребенок в семье еще мал и ничего не понимает, — Лу Цзэвэнь уже вызывал скорую помощь, стоя неподалеку. Шан Лу, прижимая к груди обмякшего Вэнь Жуя, словно в его теле вовсе не осталось костей, с бесстрастным лицом посмотрел на Сюй Хао: — Я приношу вам извинения за него от лица директора Сюя.
Вэнь Жуй лежал на руках у Шан Лу, его руки и ноги неестественно и безвольно повисли.
Он выглядел чистым и невиновным. Даже с испачканными кровью лицом и телом, синяками на щеках и разбитыми губами, он продолжал излучать слабое сияние в полумраке двора.
Стоило вспомнить окровавленный низ Сюй Хао, и нетрудно было догадаться, какая грязная грязь разыгралась между ними.
И все же истина неизменно склонялась на сторону силы и богатства, начисто забывая о праве и морали. Даже понимая, что сегодняшняя выходка — результат того, что Сюй Хао пытался взять силой, а в ответ встретил отчаянное сопротивление, собравшиеся все равно принимали сторону Сюй Хао.
Кто-то поторопил:
— Почему скорая до сих пор не едет? С директором Сюем надо побыстрее в больницу.
Лишившись защиты могучего древа семьи Вэнь, Вэнь Жуй не стоил и муравья под подошвой Сюй Хао. И даже если кто-то узнал умирающего в руках Шан Лу парня, то мог лишь вздохнуть о том, что времена нынче совсем не те.
Будь жив Вэнь Шаоцзюнь, кто посмел бы подвергнуть Вэнь Жуя подобному унижению?
Впрочем, подумав чуть дольше, люди решали, что винить во всем стоит лишь неземную красоту самого Вэнь Жуя.
Пока Вэнь Шаоцзюнь был жив, Вэнь Жуй, будучи его единственным внуком, купался в лучах всеобщего обожания. Его смазливое личико служило лишь украшением и без того прекрасной жизни — совершенство приумножалось красотой, и не было того, кто бы не рассыпался в похвалах.
Но стоило Вэнь Шаоцзюню уйти, как у юной розы не осталось защитников, и эта безупречная внешность обернулась для него проклятием.
Из-за его красоты окружающие гадали, не связывают ли его с Шан Лу какие-то особенные, пикантные отношения.
Из-за его красоты Сюй Хао и поднял на него руку, и люди не находили в этом ничего удивительного, лишь досадуя: с какой стати этот парень испортил всем праздник и отравил вечер?
В конце концов, одним человеком больше, одним меньше… Сюй Хао ни в чем не уступал Шан Лу, неужто нельзя было просто покорно подчиниться?
Зачем обязательно изображать из себя невинную недотрогу и злить этого безумца Сюй Хао?
Скорая приехала быстро, и первая машина, разумеется, предназначалась для Сюя Хао.
Ухватившись за дверцу и запрыгивая в салон, Сюй Хао напоследок обернулся и бросил сквозь зубы:
— Это еще не конец.
Только вот Вэнь Жуй на руках у Шан Лу лежал с плотно закрытыми глазами и едва заметным дыханием, находясь в шаге от смерти — оставалось лишь гадать, кому именно адресовались эти грозные слова.
После семидесяти часов непрерывного мониторинга всех жизненных показателей состояние Вэнь Жуя наконец стабилизировалось, и его перевели в VIP-палату на двадцать восьмом этаже.
На двадцать восьмой этаж больницы можно было подняться на лифте напрямую. Прибыв на место, Шан Лу сперва навестил Сюй Хао.
Крепкое и мощное телосложение Сюй Хао было даром природы: даже несмотря на травму в самой уязвимой для мужчины части, на его лице не читалось и тени болезненности. Когда Шан Лу постучал и вошел, тот сидел на подоконнике, широко распахнув окно, и курил, обназив торс по пояс.
Кожа его имела оттенок благородной, мужественной бронзы, спина сплошь покрыта татуировками, а на стандартном модельном каркасе тела рельефно вырисовывались мышцы.
— Господин Шан, — услышав звук открывающейся двери, Сюй Хао лениво уперся одной ногой в оконную раму и выпустил изо рта колечко дыма: — Какими судьбами заглянули ко мне?
Шан Лу опустил принесенный с собой подарок и улыбнулся:
— Брат Сюй, к чему такие официальные обращения?
Сюй Хао фыркнул.
Стряхнув пепел за окно, он вдруг недобро усмехнулся:
— Слыхал я, твоего питомца из реанимации перевели?
Мало того что перевели, так еще и поселили с ним на одном этаже — всего в трубках, он по-прежнему оставался без сознания.
Сюй Хао протянул:
— Не навещать своего любимчика, а прийти ко мне — как-то это неправильно.
Шан Лу издавна славился тем, что не выказывал эмоций на лице. Его голос звучал ровно, словно он не уловил скрытого вызова в словах Сюй Хао, а на лбу не дрогнул ни единый мускул:
— Через некоторое время я лично приведу его, чтобы он принес брату Сюю извинения.
Столкнувшись с глухой стеной и не сумев вывести Шан Лу из себя, Сюй Хао с досадой затушил окурок о стену, оставив на белоснежной чистой поверхности грязное желтоватое пятно.
Ухо непрерывно резал монотонный писк приборов — «пип-пип», не умолкавший всю ночь. Стоило очнуться, и заново уснуть уже не получалось.
Вэнь Жуй с трудом приоткрыл глаза, его зрачки слегка расширились, долгое время оставаясь пустыми и отрешенными.
На его лице все еще оставалась маска аппарата искусственной вентиляции легких, в руку был вогнан катетер; казалось, в теле не осталось места, которое бы не ныло, хотя в то же время боль сливалась в сплошной тупой фон.
Шан Лу нажал кнопку дозатора обезболивающего и мягким движением убрал со лба липкие пряди волос.
Вэнь Жуй не смотрел на него; его глаза, огромные и безжизненные, растерянно блуждали, не находя точки опоры.
Рука Шан Лу не убиралась, а продолжала нежно гладить его по лицу, пока затуманенные зрачки Вэнь Жуя наконец не обрели фокус. Его взгляд стал чистым и ярким, и пара черных, похожих на виноградины глаз уставилась на Шан Лу.
Шан Лу отнял ладонь, гладившую его по щеке, и взгляд Вэнь Жуя послушно последовал за его рукой — он заметил, как тот нажал кнопку вызова на изгороди кровати.
В палату в спешке вошли врач и две медсестры. Проверив показатели на приборах, они заново отрегулировали дозировку подаваемого анальгетика.
Пока пациент был без сознания, боль могла притупляться, но теперь, когда он пришел в себя, дозу обезболивающего требовалось увеличить.
Грудь Вэнь Жуя стягивали толстые слои бинтов, вызывая тягостное чувство духоты, а мешающая на лице дыхательная маска не позволяла произнести ни звука, поэтому он попытался поднять руку и сорвать ее.
Врачи еще не видали таких пациентов, которые едва очнувшись, тут же норовят выдернуть собственную трубку ИВЛ.
К счастью, сил у него почти не осталось: рука с наклеенным пластырем вяло дернула маску пару раз и бессильно упала вдоль тела.
Само по себе это не таило опасности — трубка держалась крепко и смещения не произошло. Однако Шан Лу это не устроило, и он велел врачу зафиксировать обе руки Вэнь Жуя на бортиках кровати.
— Не разрешаю ему баловаться.
Побледневшая маленькая красавица на больничной койке не могла произнести ни слова и со слезами на глазах уставилась на доктора.
Взгляд этот был полон цепкой тоски, обиды и жалости.
Врачу стало не по себе под этим взглядом, и он попросту отвернулся, позволив медсестрам зафиксировать руки Вэнь Жуя мягкими вязаными ремнями.
Вэнь Жуй задергал руками в попытке сопротивляться, наивно вложив в это движение все сто процентов сил, но всё равно не смог одолеть расторопных медсестер.
Ощущая беспомощность своих намертво привязанных рук, он почувствовал, как в груди бурно закипает кровь, в глазах потемнело, и, свесив голову набок, он снова потерял сознание.
Лицо Шан Лу изменилось, он резко поднялся со стула.
Врач же покачал головой и произнес:
— Ничего страшного. Малыш излишне вспыльчив, от сильного нервного потрясения случился шок.
Или, говоря проще, — его просто-напросто довели до обморока.
Проявление слабости
Шан Лу был загружен делами и лишь изредка выкраивал время, чтобы проведать Вэнь Жуя в больнице.
Зато Лу Цзэвэнь, напротив, после того как Вэнь Жуй получил ранения и оказался в больнице, приходил навещать его ежедневно, каждый раз принося с собой всевозможные целебные деликатесы.
Будучи красивым, интеллигентным и лишенным всякой кичливости, он быстро нашел общий язык со всеми медсестрами в палате повышенной комфортности.
До попадания в больницу Вэнь Жуй вел себя холодно со всеми, кроме Шан Лу, и лишь в присутствии последнего озарял всех сладкой, льнущей улыбкой.
Этот малыш отлично умел подстраиваться под людей, и Шан Лу прекрасно это понимал, но неизменно потакал ему.
Однако на этот раз, сидя на больничной койке, Вэнь Жуй с чего-то вдруг одарил Лу Цзэвэня самой сладкой из своих улыбок.
http://bllate.org/book/32927/4032834
Готово:
