Утро в конце августа выдалось душным: легкий ветерок перемешивался с липким зноем и обдавал лицо.
Цинь Чэн лениво крутил педали велосипеда, не спеша катя к школе с пренебрежительным выражением на лице. Нижняя часть формы была на нём надета, а сверху — простая белая футболка, подол которой трепал ветер.
Привратник уже было хотел его остановить, но, узнав парня, лишь дежурно крикнул: «В школе на велосипедах не ездить!» и «За отсутствие формы — минус баллы!», после чего отвернулся к другим ученикам.
Проходившие мимо школьники возбужденно о чем-то судачили, и Цинь Чэн поневоле прислушался.
— Точно! Говорят, в шестой класс новенький перевелся!
— Говорят, он альфа, и его подселили прямо к Цинь Чэну!
— Чего?! К брату Чэну?!
Брови Цинь Чэна дернулись.
Переведённый ученик? В их класс? К нему за одну парту?
Бред собачий.
Он с самого первого класса старшей школы сидел один, а вчера, когда он отпросился по личным делам, классный руководитель Лао Сюй отчитывал его на все лады. Каким же безнадежным отморозком надо быть, чтобы посадить кого-то рядом с ним!
Завидев его, несколько омег тут же прикрыли рты ладошками и с покрасневшими лицами поздоровались:
— Доброе утро, брат Чэн.
Цинь Чэн не стал делать вид, что не заметил, и с улыбкой ответил:
— И вам доброе.
Несколько девчонок украдкой покосились на него сбоку: у альфы были красивый изгиб челюсти, высокий нос и глубокий разрез глаз. Ему даже не нужно было выпускать феромоны — одной лишь внешности хватало, чтобы их сердца начинали бешено колотиться, а ноги слабеть.
Цинь Чэн с утра пораньше клевал носом и в класс не пошел, а вместо этого свернул прямо в туалет на первом этаже.
Кабинет завуча находился на третьем этаже, поэтому излюбленным местом для нарушений дисциплины среди учеников Пятой средней школы неизменно оставался первый этаж.
Пройдя в самый дальний угол, он чиркнул зажигалкой и затянулся. Никотин заполнил легкие и взбодрил нервы, отчего парень немного пришел в себя.
Утром его одолевала сильнейшая лень. В первый день учебы во втором классе старшей школы внутренние часы, привыкшие засыпать в два часа ночи и просыпаться в полдень, еще не успели перестроиться, и сейчас его клонило в сон и всё жутко раздражало.
Надо же было кому-то так неудачно подвернуться под горячую руку.
— Ой! Да это же наш Сяо Чэн!
Цинь Чэн скосил глаза: у входа в туалет стоял Чжао Хай со своей свитой и воинственно тыкал в него пальцем.
Глядя на этого умственно отсталого персонажа, который из года в год циклично переходил от попыток бросить ему вызов к получению люлей, Цинь Чэн искренне восхищался его упорством — если бы эту энергию да в учебу, он бы уже давным-давно экстерном доучился до постдокторантуры.
Не дождавшись ответа, Чжао Хай злобно ухмыльнулся:
— Чет не слышу приветствия, брату Чжао не рад?
Цинь Чэн небрежно бросил сигарету на пол, придавил ее носком кроссовки и, отвесив ленивый взгляд, проговорил осипшим от сонливости голосом:
— А, сынок, это ты? Папочку пришел проведать?
Младчики, заметив, что объектом насмешек Чжао Хая стал именно Цинь Чэн, инстинктивно отступили назад. Чжао Хай почувствовал себя униженным и тут же переменился в лице:
— Ах ты, блядь, жить надоело?!
С этими словами густая яблочная волна вместе с давлением яростно ударила в сторону Цинь Чэна, и лица стоявших рядом слабых альф мгновенно побледнели.
Однако феромоны Чжао Хая для альфы уровня Цинь Чэна были сущим детским садом. Тот даже не шелохнулся, ему лишь отчаянно хотелось зевнуть.
На этот запах у него уже выработался стойкий рефлекс: сколько ни нюхай, каждый раз смешно. Сдерживаться Цинь Чэн не стал и с ухмылкой бросил:
— Сынок мой, ну и слащавые же у тебя феромоны, прямо как у девчонки.
В следующее мгновение его взгляд помрачнел, и всепоглощающий аромат сырого дерева, смешанный с неуловимыми нотками табака, мощно придавил Чжао Хая к полу.
Черты лица Цинь Чэна были резкими и глубокими, брови — густыми, с двойным веком; когда он улыбался, глаза слегка щурились, что придавало ему дружелюбный вид, но стоило лицу застыть, как черты становились холодными и свирепыми, словно покрытыми тенью, и от одного его взгляда у людей начинали дрожать колени.
Он прекрасно контролировал силу, поэтому остальные присутствующие даже не почувствовали давления, которое источает топовый альфа. Под натиском феромонов попятился назад только Чжао Хай.
Лицо Чжао Хая залило краской стыда, и, забыв обо всем на свете, он с руганью, преодолевая чужое давление, бросился вперед с кулаком.
Цинь Чэн легко увернулся, отклонив голову, перехватил запястье Чжао Хая и в тот же миг резко вскинул колено вверх.
Раздался глухой удар. Чжао Хай, завывая от боли и согнувшись пополам, отступил на несколько шагов; его лицо побелело, он рухнул на колени и его замутило от жутких спазмов в желудке.
Цинь Чэн убрал феромоны, бросил на Чжао Хая мимолетный взгляд и уже собирался уходить, как до его слуха донесся зычный крик: «Здравствуйте, завуч!»
Он замер и с ухмылкой огляделся: «верные» шестерки Чжао Хая тут же потупили взоры с видом «я ничего не видел».
Осташись доволен, Цинь Чэн изобразил на лице идеально выверенное удивление.
Завуч Чжао едва переступил порог, как тут же увидел катающегося по полу и стонущего парня в окружении зевак.
Завуч опешил:
— Кто это тут подрался?
В ответ царила полная тираж.
Завучу не оставалось ничего другого, как перейти к допросу, ткнув пальцем наугад:
— Ты! Говори.
Между делом наблюдавший за представлением Цинь Чэн проследил за направлением руки завуча и замер.
Парень, на которого указал завуч, казался незнакомым.
Взгляд Цинь Чэна в первую очередь зацепился за его короткий ежик волос — в школе с такой стрижкой ходили либо послушные пай-мальчики, либо такие же отморозки, как он сам. Этот парень явно принадлежал ко второй категории.
Лицо, которому безумно шла столь короткая стрижка, Цинь Чэн оценил бы баллов на девять, а минус балл шел за ту самую серьгу в правом ухе, от которой у закоренелого натурала брата Чэна сводило зубы.
Если отбросить этот нюанс, черты лица новенького были жесткими и красивыми, во взгляде читалось равнодушие, а безэмоциональное выражение в сочетании с ледяной аурой было столь крутым, что Цинь Чэну даже захотелось присвистнуть: красавчик, ты часом не посланник обезьяньего царя, чтобы тут понты колотить?
Сам же парень смотрел на него явно недружелюбно. Цинь Чэн опешил, но ломать голову не стал.
С малых лет желающих посмотреть на него волком было пруд пруди, и расспрашивать каждого: «почему я тебе не нравлюсь?» — было бы верхом идиотизма.
Сунув одну руку в карман и прислонившись спиной к косяку, Цзянь Хэн бросил взгляд на завуча, хрипловатым, исполненным необъяснимого раздражения голосом кивнул в сторону Цинь Чэна и прямо заявил:
— Это он дрался.
Цинь Чэн остолбенел. Первой его мыслей было вовсе не возмущение, а недоумение: какая кошка между ними пробежала, уж не подосланный ли это Чжао Хаем спаситель?
Цинь Чэн повернулся к завучу, а тот, сверкнув на него глазами, взревел от гнева:
— Цинь Чэн! Опять ты! Марш в учительскую к своему классному руководителю!
Цинь Чэн послушно угукнул, отряхнул брюки и двинулся к выходу, боковым зрением успев запечатлеть лицо Цзянь Хэна.
Устраивать скандал на глазах завуча ему не улыбалось — в прошлый раз тот пригрозил вызвать родителей и расписал всё перед его матушкой в таких красках, будто сын собрался кого-то убить.
В момент, когда они разминулись в дверях, Цинь Чэн уловил шлейф чужих феромонов альфы, от которого у него дыбом встали волосы на теле. Сердце бешено кольнуло, а кровь в жилах словно потекла в обратную сторону.
У него были длинные ноги, и уже через секунду расстояние между ними увеличилось, однако это безумное сердцебиение казалось галлюцинацией, вызывая у него беспричинную ярость.
В учительской Сюй Хуа со злостью колотила ладонью по столу:
— Цинь Чэн! В первый же день учебы отпрашиваешься, на второй — лезешь в драку, ты вообще собираешься учиться или нет?! Кто мне в прошлом семестре пяткой в грудь себя бил и обещал вести себя тихо?!
Цинь Чэн продемонстрировал образцово-показательное раскаяние:
— Вы абсолютно правы.
— Права она, как же! — Сюй Хуа сверкнула глазами, с досадой глядя на него. — Чжао Хай хоть за учебу берется, а ты? Что ты умеешь, кроме как в игры рубиться? Тоже мне, кормилец семьи нашлся!
Даже получая нагоняй, Цинь Чэн не злился, а лишь улыбался и кивал:
— А мне кажется, смогу. Игры — это очень прибыльно.
— Ты еще и огрызаешься! — лицо Сюй Хуа покраснело от гнева. Переведя дыхание, она продолжила: — Я веду твой класс с первого года старшей школы, и хоть раз за всё время обошлось без драк и разборок? Тебе так нравится титул грозы Пятой школы? Думаешь, раз все тебя боятся и не трогают, так ты великий герой?
— Ни капли не великий, — поддакнул Цинь Чэн.
— Хватит паясничать! — оборвала она его. — Вчера к нам в класс перевелся новенький, Цзянь Хэн зовут. Свободных мест нет, я посадила его с тобой.
— Цзянь Хэн — отличник, так что веди себя в этот раз тихо, не устраивай балаган и не мешай ему учиться. Если вздумаешь снова буянить, я твою матушку подключу, она быстро с тобой разберется!
Войдя в класс, Цинь Чэн громко крикнул «разрешите войти!». Его заложил какой-то незнакомец, и хотя при Лао Сюй он молчал, внутри него всё кипело.
Направляясь к своей парте, Цинь Чэн машинально поднял голову и в тот же миг заприметил рядом со своим местом крупного живого человека.
На секунду он даже растерялся.
С первого же взгляда повеяло свирепой энергетикой себе подобного, и инстинкты альфы заставили его замереть, подмывая выпустить феромоны в ответ.
Это ощущение вставших дыбом волос было до боли знакомым — перед ним стоял тот самый парень из туалета.
У него и правда появился новый сосед, да еще какой — сплошная кармическая заноза.
Подавив инстинкты, он сел на место. Просторная прежде парта сразу показалась тесной: раньше он единолично занимал полтора стола, а теперь из-за Цзянь Хэна пришлось потесниться в границах собственной территории.
Два высокорослых альфы за одной партой — пространство мгновенно сжалось, плечи соприкасались, колени то и дело задевали друг друга.
На фоне общего раздражения Цинь Чэна посетила мысль: будь на месте соседа омега, на таком расстоянии уже случилось бы ЧП, к концу дня они бы уже успели завести ребенка.
Но поскольку они оба были альфами, подобная близость вызывала лишь внутреннее жжение и дискомфорт.
Только что совершеннолетние альфы еще не до конца созрели, их территориальный инстинкт был чересчур силен, и приближение запаха равного по силе соперника заставляло их непроизвольно выделять капли ответных феромонов.
Это не причиняло вреда окружающим, но обоим обеспечивало головную боль и подскочившее до небес давление.
Цинь Чэн уловил сладковатый, сырой и холодный запах тлеющих благовоний и интуитивно догадался, что феромоны Цзянь Хэна — редчайший для альф тип аромата.
По идее, этот безмятежный и мягкий запах в его исполнении приобрел невероятно агрессивный оттенок; стоило лишь чуть-чуть выпустить его наружу, как Цинь Чэн уже морщился, изо всех сил стараясь сдержать себя.
Его собственные феромоны пахли сырым деревом — тем самым, из которого эти благовония и делают. По логике вещей, столкновение столь противоположных чистых альфа-ароматов должно было вызвать у них непреодолимое желание раскроить друг другу черепа, но откуда тогда это странное учащенное сердцебиение и бурление крови в жилах?
И вот с этим ощущением ему предстояло просидеть с Цзянь Хэном целый семестр? От одной этой мысли жизнь казалась кромешной серостью.
Интересно, если он прямо сейчас заявит Лао Сюй о необходимости сменить место, в какой позе она его прикончит?
Цинь Чэн потерпел. А на середине процесса сообразил: с какого перепугу брат Чэн должен терпеть?
Брату Чэну терпеть не положено.
Нахмурившись, Цинь Чэн понизил голос и бросил с явным недовольством:
— Нельзя умерить свой пыл? Тебе самому не противно?
Цзянь Хэн бросил на него взгляд, но за жесткими чертами лица не читалось никаких эмоций.
Он вытащил из парты учебник математики, открыл его и размашисто вывел свое имя на форзаце.
Почерк на бумаге был размашистым и острым, источающим какую-то неукротимую свирепость.
Сердце Цинь Чэна сделало кульбит: он вызывал его на конфликт.
— И правда противно, — низким голосом произнес Цзянь Хэн, скользнув по нему взглядом. — Иметь такой бардак на парте — это надо уметь.
— Ты это к чему? — лицо Цинь Чэна окончательно помрачнело.
Разучиться нормально разговаривать решил? На драку нарываешься?
Цзянь Хэн повернул к нему голову. Цинь Чэн ответил ему тем же взглядом, и в следующее мгновение феромоны двух вершин пищевой цепи яростно столкнулись в воздухе, высекая искры, хотя оба старательно контролировали их, направляя исключительно друг на друга.
— К тому самому, — медленно повторил Цзянь Хэн, чье настроение из-за густого запаха сырого дерева тоже шло вразнос, а желание бросить вызов, казалось, превратилось в чистый инстинкт.
Он покрутил в пальцах ручку, не отрывая взгляда от глаз Цинь Чэна, и чеканил каждое слово:
— А сам как думаешь?
— Хочешь подраться — так и скажи.
Цинь Чэн вовсе не стремился к неприятностям, но и от драки не бегал.
Заметив серьгу в ухе Цзянь Хэна, он прищурился и презрительно бросил:
— Хватит ломаться, как девчонка.
Похоже, с ним еще никто и никогда так не разговаривал: Цзянь Хэн на секунду замер, а затем его взгляд стал опасным — он вперился в Цинь Чэна взглядом хищного зверя.
Цинь Чэн: «Да ты...» пялишься тут нахрен.
— Цинь Чэн!
Преподавательница английского поправила очки. Цинь Чэн хоть и не слушал её на уроках, но никогда раньше не нарушал дисциплину — что на него сегодня нашло?
Цинь Чэн замер, отвернулся и отмахнулся рукой, показывая, что молчит, и учительница продолжила объяснение.
Краем глаза он заметил, что Цзянь Хэн еще какое-то время сверлил его взглядом, после чего отвернулся, захлопнул учебник математики, положил его поверх книги по английскому и, опустив голову, сменил позу.
Заснул.
В голове Цинь Чэна тотчас всплыло предупреждение Лао Сюй из учительской: Цзянь Хэн — отличник, так что веди себя в этот раз тихо, не устраивай балаган и не мешай ему учиться, а если вздумаешь буянить, я твою матушку подключу!
…
Выходит, этот заумный круглый отличник, о котором говорила Лао Сюй, на втором уроке второго дня учебы взял и завалился спать?
Свой титул отличника он явно получил, приставив нож к горлу учителя, чтобы тот оценки исправил.
Цинь Чэн едва сдерживал ругань. То ли от запаха благовоний, то ли из-за самого Цзянь Хэна в груди полыхал огонь, и он, раздраженно взъерошив волосы, тоже уткнулся лицом в парту и принялся залипать в телефоне.
Пришло сообщение в WeChat, он щелкнул по нему.
Углерод-семь: Как новый сосед? Феромоны чувствуются? Малышки-омеги просили узнать, чем от него пахнет.
Цинь Чэн недовольно нахмурился: стоило появиться свежему альфе, как все тут же бросились расспрашивать, совсем забыв, хорош ли их собственный брат Чэн?
Он не удержался и бросил косой взгляд на соседа: профиль Цзянь Хэна выглядел резким, даже во сне от него веяло свирепостью — точь-в-точь как от его феромонов, одновременно холодных и жестоких, из-за чего Цинь Чэна вновь охватила беспричинная лихорадка.
Списав всё на антипатию к этому типу, он яростно застучал по экрану пальцем.
Зарабатываю на семью: Пахнет лапшой быстрого приготовления.
На том конце повисло молчание.
Примечания автора:
Ваш покорный слуга сидит на канэ и тихонько бормочет: Я НАПИСАЛ! НОВУЮ! ИСТОРИЮ!
Будущая новелла: Я не я, и лошадь не моя! (Школьный ABO)
Синопсис: У Хэ Юя врожденный дефицит гормонов.
Его феромоны не только не привлекают альф, но и вызывают у них дичайшее отвращение.
Жизнь и без того не сахар, но Хэ Юй умеет находить проблемы.
После того как он признался в чувствах своему другу по игре, с которым общался целый год, и честно рассказал о своей болезни,
тот просто удалил игру…
В один прекрасный день после занятий убитый горем Хэ Юй обнаружил у порога своего дома главного хулигана старшей школы Чжэньчэн, альфу с супер-S-феромонами — Чу И.
Чу И был весь в крови, судя по всему, только что вернувшись из эпичной драки, а его S-феромоны бешено давили на всё живое. Хэ Юй, не сказав ни слова, от слабости в коленях брякнулся перед ним ничком…
В конце концов Хэ Юй на ватных ногах притащил домой переживающего бурный период восприимчивости Чу И, пожертвовав ему самую капельку собственных феромонов.
Чу И и вправду пришел в себя, но не успел он очухаться, как его тут же стошнило…
Трясущийся Хэ Юй отвесил поклон на девяносто градусов: «Великий мастер, прошу прощения!»
Чу И: «…» Его стошнило по всей квартире из-за аллергии на алкоголь, с фига ли этот парень извиняется?
Из-за этого происшествия Хэ Юй из забитого омеги в мгновение ока превратился в члена самой грозной тусовки Чжэньчэня, постоянно околачиваясь в компании Чу И.
Школа полнилась слухами: Хэ Юй бесстыдно бегает за братом Чу и вешается ему на шею!
Хэ Юй с ужасом на лице отчаянно махал руками: Я не я, и лошадь не моя! Куда такому ничем не примечательному, нищему омеге с букетом болезней тягаться с богатым и красивым красавчиком братом Чу!
Пока в один прекрасный день Хэ Юй случайно не увидел игровой ID Чу И — он точь-в-точь совпадал с ником его бросившего интернет-возлюбленного!
В ужасе Хэ Юй завопил: «Брат Чу, давай во что-нибудь другое поиграем!»
Чу И небрежно обронил: «Нет, будем играть в это».
С этими словами он открыл аккаунт Хэ Юя.
Оба замерли в немом молчании…
1. Туповатый трусливый парень-отличник (сунь) Х дерзкий и развратный двоечник-альфа (гун).
2. Оба главных героя совершеннолетние.
3. Феромоны суня — арбуз, феромоны гуна — лед. Ледяной арбузный микс!
http://bllate.org/book/32891/4027392
Готово:
