Простыня, сшитая неизвестно из какой ткани, оказалась гладкой и мягкой, спать на ней было очень удобно.
Он повернул голову, пытаясь отыскать взглядом Учана. Подушка издала едва слышный шорох, который в чересчур тихой больничной палате показался резковатым.
Сидевший рядом на диване человек почти мгновенно очнулся от дремоты.
Он быстро подсел ближе и взял Бай Чжу за запястье:
— Брат.
Усилие оказалось чуть резковатым, Бай Чжу поморщился, но сил вырваться у него не было.
Его мозг походил на заржавевшие шестеренки: мысли текли вяло, реакция запаздывала. Горло саднило, будто его полоснули лезвием, на лицелепилось несколько пластырей, но хуже всего, пожалуй, приходилось рукам, замотанным в бинты наподобие рисовых клецек.
— Ничего не болит? — Бай Чжаое приложил ладонь к его лбу, проверяя температуру. — Голова кружится? Хочешь пить? Я пойду принесу стакан...
— Не нужно.
Его голос звучал пугающе хрипло, и Бай Чжу даже сам удивился.
Немного придя в себя и осознав, что воспоминания обрываются ровно с того момента, как они спустились с горы, он с любопытством спросил:
— Как я вообще вернулся?
— Ты не помнишь? — Выражение лица Бай Чжаое сделалось несколько странным. — Ты... пришел сам.
Точнее говоря, находясь на пределе физических и ментальных сил, он в одиночку прошел пять километров, пересек приграничную зону зоны заражения, безошибочно отыскал лагерь, а затем на глазах у изумленной публики с глухим стуком плашмя рухнул на землю.
Полевой врач после осмотра рассыпался в похвалах его железной силе воли, назвав случившееся медицинским чудом.
Бай Чжу: «...»
И впрямь ни малейшего воспоминания.
Он вовсе не был сделан из железа: после доставки в больницу у него поднялась непрекращающаяся высокая температура, и он пробыл в беспамяти ровно четыре дня. Врачи дважды выписывали уведомление о критическом состоянии и даже намекали, что истощение ментальной силы вполне способно нанести мозгу необратимые повреждения — мало того что можно не проснуться, так еще и очнуться овощем, не способным о себе позаботиться.
Именно поэтому Бай Чжаое тоже провел четверо суток на ногах.
Будучи младше Бай Чжу на пять лет и обладая особой физиологией Стража, он возвышался над братом почти на голову. Широкоплечий, с длинными ногами, с гармоничными и плавными линиями мышц и сужениями в талии, которые при беглом взгляде казались почти точеными, он сейчас закатал рукава рубашки, обнажив предплечья со вздувшимися венами, в которых таилась взрывная мощь.
Редко когда Страж обладал столь ослепительно-красивым лицом. Лицо Бай Чжаое отличалось обманчивой привлекательностью: вздернутые уголки глаз, прямой нос и тонкие губы. В отличие от легкого и безмятежного Бай Чжу, его красота казалась опасной и хищной, напоминая какое-то ярко окрашенное, ядовитое создание.
В этот момент его взгляд еще оставался нежным и ласковым, но интонации уже успели похолодеть.
— После того как твой маячок пропал, вторая спасательная группа внесла тебя в список пропавших без вести. Тебя они не нашли, но обнаружили твоего прежнего напарника...
— Брат, ты понимаешь, через что мне пришлось пройти за те несколько часов?
Один член двойки погиб мучительной смертью, другой пропал — нетрудно представить, до каких выводов додумались бы окружающие. Вспомнив жуткую гибель Чжан Ичжи, Бай Чжу не смел издать ни звука.
Ярость наконец прорвала плотину: наклонившись вперед и уперевшись руками в края кровати, Бай Чжаое принялся сводить старые и новые счёты.
— Я слышал, ты даже в больнице рисковал жизнью, спасая потерявшего контроль Стража... И снова возвращаешься весь в ранах. Ты вечно так, брат, ты хоть думал о том, что мне делать, если ты погибнешь?
Он едва не плакал:
— Брат, неужели ты меня бросишь?
— Твоему брату не так-то просто умереть, — у Бай Чжу от боли в голове застучало в висках, но он все же услужливо ответил: — Прости, что заставил волноваться. Обещаю, в следующий раз так не буду.
Он поймал себя на том, что эта фраза слетает с губ с пугающей легкостью — ведь подобные сцены повторялись уже много раз. Бай Чжаое, разумеется, вовсе не собирался так просто смягчаться, но, помня о состоянии больного, лишь тяжело вздохнул и умолк.
На какое-то время воцарилось молчание, нарушаемое лишь размеренным тиканьем медицинских приборов.
Бай Чжу тихо спросил:
— Как остальные?
Ответа не последовало.
Озадаченно подняв глаза, он увидел, что Страж беззвучно плачет: крупные слезы неудержимо катились по лицу, которое при посторонних всегда сохраняло холодную сдержанность.
Любой студент Академии стражей хоть раз видел их гордого и неприступного главу боевого отделения S-класса. Бай Чжаое неизменно держался сильным, невозмутимым и надменным, словно весь мир задолжал ему круглую сумму. И только Бай Чжу знал, как сильно этот парень на самом деле любит поплакать.
Бай Чжу подумал, что даже спуск по веревке с отвесной скалы не утомлял душу так сильно, как этот разговор.
— Это моя вина, — вздохнул он с заметной усталостью. — Я слишком сильно за тебя переживал, поэтому и принял такое решение.
Он поднял руки, замотанные в бинты, поманил его к себе и мягко произнес:
— Подойди, дай я посмотрю на тебя, всё ли в порядке?
Бай Чжаое оказался совершенно не в силах сопротивляться такому тону. Его жесткий настрой жалко испарился, и все попытки вернуть суровое выражение лица с треском провалились.
Поломавшись пару секунд, он сдался на волю судьбы и придвинулся ближе:
— Большинство студентов уже выбрались. Те, кто смог поступить в Академию стражей, обладают хоть какими-то навыками и не такие уж хрупкие... Но пара неудачников все же нашлась: жизни-то они сохранили, но учебу, судя по всему, придется бросить навсегда.
— Угу, — кивнул Бай Чжу. — Так что перестань делать такое лицо, результат можно считать вполне хорошим.
Он сделал паузу и уже серьезнее добавил:
— Я врач и... Страж. Спасать жизни — моя обязанность и мой собственный выбор, но впредь на первое место я буду ставить собственную безопасность.
Он было понадеялся, что этот кризис доверия благополучно разрешился, однако губы Бай Чжаое шевельнулись, и тот внезапно выдал:
— А почему бы тебе просто не бросить работу?
Страж сидел на краешке кровати, повернувшись к источнику света, и его высокая фигура полностью накрывала человека под одеялом своей тенью.
— Теперь у меня есть ежемесячное пособие Стража, стипендия Академии покрывает всё до последнего кредита, а после выпуска в легионе предлагают отличные условия. Брат, те люди могут прихлопнуть тебя так же легко, как муравья, к чему так изнурять себя?
— Посмотри, — его глаза сияли, словно он отыскал окончательное решение какой-то сложнейшей задачи века. — Стоит тебе выбросить эту чертову профессиональную этику, и ты не будешь вечно возвращаться в таком потрепанном виде. Я отлично о тебе позабочусь.
Правда вылезла наружу, и Бай Чжу задумался, на каком именно этапе его воспитание дало столь серьезный сбой.
Каждый их спор неизменно скатывался к этой теме. Детские выпады он порой с улыбкой спускал на тормозах, но только не в этот раз — здесь он уступать не собирался.
— Исключено.
Молодой Страж попытался было возразить, но Бай Чжу уже поднял глаза.
Пусть его лицо оставалось бледным, голос звучал мягко, но твердо:
— Бай Чжаое, хорош уже, не доводи до греха, чтобы я отходил тебя по первое число в самый неподходящий момент.
В народе говорят, что старший брат заменяет отца. Услышав, как его называют по имени и фамилии, Бай Чжаое ощутил легкий укол подзабытой тревоги: из-за того, что в последнее время он слишком часто садился брату на шею, он едва не забыл деньки, когда ему перепадало затрещин. Хотя перед тем, как отпустить затрещину, от брата всегда веяло легким ароматом, боли это меньше не делало.
В конце концов ему оставалось лишь обиженно засопеть, выражая крайнее недовольство.
Мягкий свет вырисовывал профиль Бай Чжу, линия подбородка казалась особенно резкой — как ни посмотри, а за время его отсутствия брат явно еще сильнее похудел.
Как бы то ни было, дальнейшее развитие этой темы снова привело бы к ссоре. И хотя выходка старшего брата до глубины души разозлила его, тот только что признался, что полез в горы исключительно ради него самого. А это о чем говорит? Он по-прежнему остается самым главным человеком в сердце брата.
Успокоив себя изнутри, Бай Чжаое перевел тучи в разряд ясной погоды, хотя внешне все еще сохранял невозмутимый вид и принялся с недовольным ворчанием распаковывать упаковку с питательным раствором.
Бай Чжу наконец-то обрел толику долгожданного покоя.
В этот деликатный момент хрупкого перемирия с роскошным букетом белых ирисов наперевес триумфально появился Брэдли.
Бай Чжу впервые в жизни увидел больничную дверь, способную автоматически раздвигаться в обе стороны, и лишь тогда задним умом догадался, что палата, судя по всему, чересчур роскошна. Резной потолок в стиле барокко, прихожая размером с просторный бальный зал, панорамные окна от пола до потолка с видом на тщательно ухоженный внутренний сад и постельное белье из тончайшего шелка, источающее аромат безумных денег.
Два единственных S-классовых Стража Академии сошлись в одном месте, словно два зверя на общей территории. В тот самый миг, когда их ментальные силы столкнулись, в палате запахнуло невидимым порохом. Улыбка Брэдли по-прежнему оставалась дикой и необузданной, неся в себе явный вызов.
Бай Чжу воочию наблюдал, как на лбу у Бай Чжаое вздулась жилка, и с отчаянием зажмурился.
Я устал, пусть всё это катится к чертям.
...
Люди, замышляющие недоброе, никогда не считают хлопоты обременительными.
Больничная койка Бай Чжу была подключена к новейшей системе интеллектуального мониторинга, и в ту самую секунду, когда он открыл глаза, данные мгновенно улетели на терминал Брэдли. Тот изначально собирался нагрянуть с визитом незамедлительно, но, заслышав, что в палате находится кто-то третий, экстренно затормозил у порога и тут же набрал внутренний номер управляющего:
— Закажи-ка мне букет цветов и отправь сюда... Да без разницы, на твое усмотрение, главное — огромный! Шикарный! Дорогой! Такой, чтобы от получателя крышу снесло! И еще захвати то пальто из осеннего дебюта FE, которое висит в моем шкафу, синее подойдет, навещать больного в слишком ярком не комильфо. Да, и те лимитированные часы из моей коллекции, с дорожкой из синих бриллиантов по кругу...
За первые двадцать лет своей жизни Брэдли привык оказываться абсолютным центром притяжения везде, где бы ни появлялся. С детства окруженный лестью и обожанием, он в рекордно раннем возрасте прорвался в S-класс, а его мать возглавляла семью Уинстон, так что богатство для него представляло собой лишь пустой набор цифр.
Но стоило ему перевестись в эту глушь на Тяньма, как титул «гения» с легкостью перекочевал к совершенно другому человеку. Хотя он сам точно так же обладал «сияющим будущим и безграничными перспективами», после появления Бай Чжаое все вокруг замечали лишь самую высокую горную вершину.
Он не считал себя человеком, который не умеет проигрывать — Империя кишела теми, кто был достоин звания гениев: тот уродец из Научного совета в пятнадцать лет получил двойную докторскую степень, а дочь министра финансов еще пешком под стол ходила, когда в одиночку собрала импульсную пушку. Но причиной, по которой окружающие ставили на Бай Чжаое, неожиданно оказалось то обстоятельство, что он был моложе и не имел за спиной влиятельных родственников, что делало его упорство якобы более чистым и заслуживающим восхищения.
Черт побери, да он младше меня всего на месяц! И выбор семьи, в которой рождаешься, от меня не зависел! Я точно так же потом и кровью пробивал себе дорогу в S-класс, какое это имеет отношение к фамильным гербам!
http://bllate.org/book/32847/4019683
Готово:
