Владелец цветочного магазина, задрав голову, не отрываясь смотрел в телевизор. Глаза у него покраснели — судя по всему, он был фанатом Ши Ву.
Ему и в голову не могло прийти, что сын Ши Ву, её единственный ребёнок, Шэнь Сюй, стоит прямо рядом с ним.
Тот был занят своим делом: машинально, словно робот, упаковывал букет в ленту, совершенно не замечая окружающих. А на экране блистала кинозвезда — изящная, окружённая всеобщим обожанием, она затмевала собой всех вокруг, превращая остальных людей в кадре в блёклые, невзрачные цветочки на фоне её сияния.
В те годы, когда Шэнь Сюй начал что-то осознавать — примерно с шести до одиннадцати лет — Ши Ву ещё активно снималась и ездила по миру с гастрольным туром своего мюзикла.
Иногда она брала Шэнь Сюя с собой на съёмочную площадку и поощряла его поучаствовать в массовке.
Сияющая кинодива, переодетая в шпионку времён Китайской Республики, вышагивала по улочкам Шанхая, а Шэнь Сюй в это время был лишь фоном: спотыкающимся мальчишкой, который со слезами на глазах искал в переулке маму.
Семья Шэнь надёжно оберегала Шэнь Сюя. В версиях, которые транслировали по телевидению, его никогда не было видно — он остался только на дисках, хранившихся у Ши Ву.
Вз-з-з, вз-з-з...
Шэнь Сюй, погружённый в свои мысли, был не слишком доволен тем, что телефонный звонок прервал тишину, а взглянув на экран, и вовсе нахмурился.
Номер оканчивался на 979 — это был внутренний телефон администрации частной клиники, принадлежащей их семье.
— Это младший господин Шэнь?
На другом конце провода молодая девушка замялась, но затем твёрдо произнесла:
— Вы говорили, что если некто по имени Тан Сяо появится в больнице, нужно обязательно сообщить вам.
Шэнь Сюй вышел из цветочного магазина и направился в тень под навесом торговых рядов:
— Да, слушаю.
Девушка выпалила:
— Несколько дней назад к нам поступил пациент по имени Тан Цзиньмин, его перевели из центральной больницы Сянгана. Он лежит в палате класса люкс, мы обязаны регистрировать всех входящих. Только что пришёл какой-то Тан Сяо и потребовал встречи с пациентом. Мы отказали, но он просто прорвался внутрь!
Шэнь Сюй остановился и холодно уточнил:
— Вы уверены, что это Тан Сяо? У него хватило наглости прийти?
— Что? — переспросила девушка, не расслышав.
— Не пытайтесь его остановить, вам всё равно не справиться.
Шэнь Сюй посмотрел на далёкий перекрёсток: воздух посреди дороги дрожал и вибрировал, словно над кипящей водой. Он был одет в белый спортивный костюм, и солнечные блики на ткани слепили глаза. К тому же, непонятно где в магазине он умудрился вляпаться в цветочную пыльцу, оставив на одежде яркое оранжево-жёлтое пятно.
Имя Тан Сяо было подобно имени Тан Цзиньмина: сколько бы времени тот ни пропадал из его жизни, Тан Сяо всегда следовал за ним по пятам.
Тан Сяо, рождённый в тот же год, месяц и день, что и Тан Цзиньмин, но от другой матери, был законным сыном, вписанным в родословную семьи Тан. Он всегда чувствовал себя куда увереннее, чем незаконнорожденный брат.
Благодаря феодальным пережиткам прошлого века, когда кампания по искоренению старых обычаев докатилась до порога семьи Тан, те ловко всех обвели вокруг пальца, выкрутившись из ситуации.
Тан Ляньцин от природы был легкомысленным гулякой. Мало того, что у него была жена, так он ещё заводил одну любовницу за другой. Согласно официальной версии семьи Тан, Тан Цзиньмин был сыном госпожи Нин из пятого дома.
Однако кровного родства с Нин Синь у него не было вовсе.
Одна из безымянных любовниц Тан Ляньцина забеременела, и когда тот узнал об этом, Тан Цзиньмин уже пошёл в первый класс.
Тан Ляньцин отказался забирать мальчика в дом. Нин Синь пожалела ту женщину, которая, будучи больной, всё равно хотела растить сына, и взяла на себя инициативу — усыновила Тан Цзиньмина, записав на своё имя.
Нин Синь беспокоилась о здоровье Тан Цзиньмина, боясь, что он будет чувствовать себя хуже других детей. Разочаровавшись в холодности Тан Ляньцина, она решила уйти из семьи Тан вместе с мальчиком, твёрдо пообещав себе, что Тан Цзиньмин будет её единственным ребёнком.
Тан Цзиньмин отвечал Нин Синь сыновней любовью и был ей предан, но она умерла слишком рано.
Вскоре после того, как Тан Цзиньмин во второй раз лишился матери, он на несколько дней поселился в доме семьи Шэнь.
Наверное, даже сам Тан Ляньцин не знал Тан Цзиньмина так хорошо, как Шэнь Сюй.
Алмаз, покрытый пылью, не может вечно оставаться в тени. Тан Цзиньмин был невероятно талантлив: он стал первым в провинции на вступительных экзаменах, показав результаты, превзошедшие всех младших членов семьи Тан. В конце концов, он привлёк внимание Тан Ляньцина.
Тан Сяо, сын третьей жены, не мог не начать соревноваться с Тан Цзиньмином.
Из-за своего взбалмошного нрава Тан Сяо однажды едва не утопил Тан Цзиньмина в бассейне на вечеринке.
А не убив его тогда, он решил разобраться с ним в больнице.
К счастью, в больнице семьи Шэнь Шэнь Сюй имел большой вес. Сколько бы ни менялись врачи, медсёстры или охрана, при приёме на работу первым делом их знакомили с фотографией Тан Сяо, которую обновляли каждый год.
Кто бы мог подумать, что это правило снова пригодится.
Машина неслась по улицам, проскакивая на все зелёные сигналы светофора. Шэнь Сюй не понимал, зачем Тан Цзиньмину понадобилось переводиться именно в Цзянчэн. Время от времени в голову закрадывалась странная мысль: «А не ради ли меня он это сделал?», и чем больше он пытался отогнать эту идею, тем сильнее она его раздражала.
...
— Младший господин Шэнь!
Узнать лицо сына босса оказалось важнее, чем узнать Тан Сяо. Через полчаса, как только Шэнь Сюй появился в поле зрения, молодая медсестра поспешила к нему.
— Где он? — Шэнь Сюй шёл широким шагом, ускоряясь всё больше и больше, пока медсестре не пришлось перейти на бег, чтобы поспеть за ним.
— Он всё ещё в палате, мы не осмелились войти, — выпалила девушка.
Больница семьи Шэнь славилась своей спокойной атмосферой, в Цзянчэне она специализировалась на оздоровлении, и пациенты здесь были либо богатыми, либо влиятельными.
Тан Цзиньмин, человек с особым статусом, был размещён в сьюте на самом верхнем этаже. Медсестра привела Шэнь Сюя к палате. Вокруг было тихо — ничто не указывало на присутствие такого наглого мажора, как Тан Сяо.
Шэнь Сюй остановился, на мгновение задумался, сделал медсестре знак подождать, а затем подошёл к посту дежурного и протянул руку:
— Дайте мне скальпель.
— Что?
Шэнь Сюй нахмурился и поправился:
— Дайте мне шприц на 50 миллилитров.
Медсестра растерянно моргнула:
— Как же мы можем…
Она не успела закончить, заметив, как её коллега неподалёку делает ей многозначительные знаки глазами.
Не дожидаясь, пока у Шэнь Сюя кончится терпение, ей пришлось выдать ему запечатанный шприц большого объёма.
Ловко надев иглу, Шэнь Сюй широкими шагами ворвался в сьют. Тан Цзиньмин, лежавший на кровати, был бледен как полотно; он как раз что-то говорил стоявшему перед ним мужчине. В прихожей раздался грохот, и Тан Цзиньмин даже не успел разглядеть, кто именно пожаловал без приглашения.
— Не двигайся.
Шэнь Сюй, зайдя со спины, с силой обхватил шею Тан Сяо сгибом локтя, приставив острие иглы к его пояснице.
— Разве я не просил тебя держаться подальше от моей больницы? — холодно бросил он.
Мужчина в повседневном костюме слегка застыл. Улыбка всё ещё блуждала у него на губах, не успев погаснуть, но он поднял руки в жесте капитуляции.
Дыхание Тан Сяо сбилось, но голос оставался дружелюбным. Тан Ляньцин был человеком бесчувственным, и его сыновья унаследовали черты отца. Только в Тан Цзиньмине эта острота была благородной, а в Тан Сяо сквозила равнодушная жестокость.
— Послушай... Шэнь Сюй. Вы ведь давно расстались, к чему такая нервозность? Я вовсе не собираюсь его убивать.
Шэнь Сюй ответил сухо:
— Либо ты убираешься из моей больницы, либо я помогу тебе подключиться к аппарату ЭКМО.
Глава 11. Влажный ветер
У Шэнь Сюя было припасено множество способов справиться с таким избалованным отпрыском, как Тан Сяо.
Ведь с тех пор, как Тан Ляньцин признал Тан Цзиньмина, Тан Сяо во время каждого отпуска искал повод досадить ему.
А Тан Цзиньмин не всегда жил у Шэнь Сюя.
На праздники или важные семейные обеды Тан Цзиньмин обязан был, невзирая на погоду, возвращаться в родовое поместье в Сянгане.
Возвращаясь через несколько дней в Цзянчэн весь в синяках, он не произносил ни слова, но Шэнь Сюй по следам на его шее понимал: Тан Сяо снова объединился с другими отпрысками семьи Тан, чтобы поиздеваться над ним.
Но Тан Цзиньмин был очень терпелив, порог его боли был невероятно высок. Шэнь Сюй даже не знал, сталкивался ли он с другими видами несправедливости помимо физических травм.
И всякий раз, когда Шэнь Сюй, охваченный праведным гневом, пытался заступиться за него, Тан Цзиньмин лишь беспомощно улыбался. Пострадавший утешал того, кто не пострадал, что часто приводило Шэнь Сюя в ярость и доводило до слёз.
Он закрывал лицо руками, слыша, как Тан Цзиньмин говорит: «Всё в порядке».
В жизни Шэнь Сюя словосочетание «всё в порядке» не существовало.
Терпение Тан Цзиньмина лишь развязывало Тан Сяо руки. Когда однажды тот в очередной раз оскорбил Тан Цзиньмина и, прижав к кровати, начал избивать, Шэнь Сюй больше не смог стерпеть. Он бросился на человека, который был так похож лицом на Тан Цзиньмина, и они сцепились в драке.
Всё закончилось тем, что на руке Тан Сяо остался длинный кровавый порез.
А случилось это потому, что в тот день отец подарил Шэнь Сюю на день рождения новый скальпель. Окрылённый надеждами отца, он мчался рассказать Тан Цзиньмину, что решил поступать в медицинский.
Хорошие новости доставить не удалось: во время драки скальпель выпал из кармана и воткнулся в щель дивана, а Тан Сяо, на беду, наткнулся прямо на него.
Кожа разошлась, кровь хлынула ручьём. В отделении скорой помощи ему наложили десятки швов. Он даже не посмел сказать Тан Ляньцину, откуда у него травма, и, сбежав в Цзянчэн, вернулся домой, не проронив ни звука.
...
— Тан Цзиньмин, он что, принцесса? Столько лет таскает за собой такого рыцаря, как ты?
Прошли годы, Тан Сяо вырос в избалованного мажора. Погрязнув в разврате и пьянстве, он утратил память, а раны зажили и забылись. Столкнувшись с угрозой Шэнь Сюя, он не испугался, а лишь небрежно усмехнулся:
— Шэнь Сюй, ты всё ещё играешь в гомосексуалистов? Чёрт, почему я не родился у твоей матери?
Шэнь Сюй промолчал. Кончиком пальца, прижимающим шприц, он провёл по позвоночнику Тан Сяо, медленно отсчитывая рёбра, пока не достиг грудной клетки.
— Здесь сердце. Когда мы лечим пневмоторакс, мы обычно протыкаем грудную клетку, чтобы выпустить лишний воздух. Я не убийца, но отлично умею лечить болезни.
Тан Сяо был типичным представителем «золотой молодёжи», чьё благополучие зиждилось на деньгах.
Как бы хороши ни были гены Тан Ляньцина, детей у него было слишком много. Пять-шесть наследников грызлись за право управлять состоянием, и где-то снаружи ждали своей очереди бесчисленные незаконнорожденные дети.
Тан Цзиньмин уже стал опасным прецедентом, и никто не мог гарантировать, что Тан Ляньцин внезапно не приведёт в дом кого-то ещё более талантливого.
Ситуация складывалась так, что Тан Цзиньмин вырвался вперёд, и казалось, действительно заслужил доверие отца.
Тан Сяо не собирался слушать лекции Шэнь Сюя о медицине. Сейчас он знал лишь одно: такой пустяк, как шприц, его не убьёт, а Шэнь Сюй не решится на реальное убийство.
http://bllate.org/book/32833/4017814
Готово:
