Се Бувань ошеломлённо замер:
— Я ведь тяжело болен.
— Нет-нет-нет, Учитель Ань, ваше нынешнее состояние — это всего лишь предболезненное состояние в писательстве. Стоит вам лишь посотрудничать с лечением и пройти активную реабилитацию, как очень скоро забрезжит надежда на выписку, — врач принялся энергично качать головой. — Совсем не то что пациент из палаты номер 666, у него и впрямь... эх, болезнь зашла слишком далеко, лекарства и иглоукалывание уже бессильны.
— Учитель Ань, в вашей медицинской карте в графе причина поступления записано, что в период учёбы в Литературный институт Юйтан в какой-то день вы внезапно утратили страсть к написанию романов. Такое ваше состояние на научном языке именуется функциональным расстройством письма, а в просторечии — писательским бесссилием.
Се Бувань пробормотал:
— Литературный институт Юйтан? Неужели такое место и впрямь существует, а не было выдумано Ци Ша в приступе безумия, чтобы задурить мне голову?
Врач произнес:
— Самая убедительная ложь обычно состоит из девяти частей фальши и одной части правды. Если всё от начала до конца выдумано, это звучит нелепо и абсурдно; если же всё чистая правда, то из-за излишней подлинности и пронзительности люди откажутся в это верить. Поэтому, взяв за основу правдивую информацию и добавив к ней определенную долю разумного вымысла, можно создать версию, в которую люди поверят охотнее всего.
— Именно потому, что он сначала сказал правду о Литературный институт Юйтан и Психиатрический реабилитационный центр «Тёмная комната», а затем солгал, будто сам является вашим лечащим врачом, вы и поверили, что он действительно врач. Разве не так?
Се Бувань с понимающим видом кивнул.
Врач продолжил:
— Безумец — не глупец, психическое расстройство — это не интеллектуальное нарушение. Пациент номер 666 просто сошёл с ума, но он всё ещё человек с нормальным интеллектом, способный мыслить логикой обычного человека... Верно, добавить одну долю безумия к девяти долям нормальности — это самая обыкновенная нормальность; но вот добавить одну долю нормальности к девяти долям безумия — это превратит безумие в абсолютное, предельное сумасшествие.
Когда речь зашла о профессиональной сфере и специализированных темах, Се Бувань начал кое в чём терять нить разговора.
Он вернулся к тому, о чём они упоминали только что:
— Так что же это за болезнь такая — писательское бессилие?
— Писательское бессилие — одно из самых распространённых психических расстройств в нынешних литературных институтах, — со вздохом произнес врач. — Пациенты, страдающие писательским бессилием, как правило, сталкиваются с какими-то серьезными потрясениями и неудачами, из-за чего теряют веру в творчество; либо же они слишком много писали за короткий срок и подорвали свои основы; либо их стаж писательства слишком велик, и они неизбежно сталкиваются с исчерпанием источника вдохновения... Такие больные постепенно начинают чувствовать утрату любви и страсти к писательству, и даже при искреннем желании выпустить прода рука, держащая кисть, становится слабой и бессильной, так что из неё не удается выдавить ни единого иероглифа.
— Впрочем, Учитель Ань, можете не беспокоиться, мы — профессиональный реабилитационный центр с авторитетнейшей командой врачей, обладающей многолетним опытом лечения проблем с писательством. Мы индивидуально разработаем для вас курс реабилитации, чтобы кисть в вашей руке вновь обрела прежнюю твердость и мощь, и вы как можно скорее вернулись к писательскому состоянию по десять тысяч знаков за раз и по семь раз за ночь!
Се Бувань всё понял и испытал сильнейшее потрясение:
— Это же чересчур много! Разве такая жуткая выносливость вообще существует в реальности?!
Вслед за этим он вспомнил ту ночь их безумие схватки с Ци Ша, когда Ци Ша прижал его так, что он был совершенно не в силах дать отпор, и плача звал папочку, моля о пощаде. То была поистине самая постыдная ночь за всю его писательскую карьеру, и даже теперь, стоило ему взглянуть на руки Ци Ша, как у него невольно всплывало в памяти то истощение и крушение, и всё его тело начинало дрожать.
Теперь же врач уверял его, что если он будет активно сотрудничать с лечением, то достижение благодаря реабилитационным тренировкам состояния по десять тысяч знаков за раз и по семь раз за ночь не является несбыточной мечтой.
На сердце у Се Буваня заскребло, словно какое-то дивное предвкушение, подобно семечку, затрепетало в груди, жадно рвясь наружу.
Неужели и он сможет стать таким же крепким, выносливым, плодовитым и качественным крутым парнем, как Ци Ша?
Обретя вновь надежду на творчество и жизнь, Се Бувань теперь проникся глубоким доверием к стоявшему перед нему врачу.
— Если я захочу стать крутым парнем, выдающим по десять тысяч знаков в день, и выписаться из больницы, — с заметным трепетом поинтересовался Се Бувань, — какие упражнения мне нужно делать? С чего следует начать лечение моего писательского бессилия?
— Учитель Ань, не спешите, у любого дела непременно есть процесс постепенного продвижения, — мягким тоном произнес врач. — Чтобы индивидуально составить для вас терапевтический план по восстановлению творческих способностей, мы должны сперва глубже вникнуть в ваше текущее писательское состояние... Ну же, Учитель Ань, давайте сначала пройдем в кабинет разговорной терапии и заполним анкету для тестирования писательского статуса, чтобы оценить состояние вашего творческого здоровья на данный момент.
— О, хорошо, — кивнул Се Бувань и поспешно поднялся на ноги.
Врач шел впереди, указывая дорогу, а Се Бувань неотступно следовал за ним по пятам. По пути они миновали множество палат и увидели немало авторов, проходивших лечение. Шагая вперед, врач попутно знакомил его с обстановкой в Психиатрический реабилитационный центр «Тёмная комната».
— Учитель Ань, в этом больничном крыле, где вы разместились, находятся в основном такие же авторы, как и вы, страдающие функциональным расстройством письма, — пояснял врач. — Вот здесь — авторы, которых только что заперли... кхм, которые только начали курс лечения. Можете оценить их душевное состояние, в основном они выглядят довольно унылыми.
Се Бувань бросил взгляд по сторонам и убедился, что всё обстоит именно так, как говорил врач: у каждого из авторов в палатах под глазами залегли темные круги, вид у всех был совершенно поникший.
Одни покусывали превращенные в кашу мундштуки кистей с тусклым взглядом; другие, раскинув руки, пластом лежали на койках с видом полнейшего отказа от лечения; третьи от безысходности чертили на полу магические круги, зажигали свечи и молились на коленях, издавая нечленораздельный ров в попытке привлечь внимание каких-то высших сил в надежде, что те в форме духовного заражения даруют им вдохновение для творчества.
— Наш критерий оценки писательского бессилия — это неспособность стабильно выдавать по три тысячи знаков проды ежедневно. Все подобные авторы попадают в зону действия писательского бессилия, — сказал врач. — Мы назначаем таким авторам ежедневную реабилитационную норму в три тысячи знаков со сдачей до двенадцати часов ночи. Авторы, не сумевшие написать положенный объем, обязаны пройти дальнейшее лечение. Если же норма выполнена, то в зависимости от содержания произведения мы определяем: здорово ли оно и можно ли автора выписать, либо же его контент неблагонадежен и требуется перевести его в палату для лиц с «дурными мыслями» для продолжения лечения.
— Учитель Ань, взгляните, вон там как раз процедурная. Сегодня как раз принимают авторов на лечение. Можете чуть позже посмотреть на их состояние после процедур и сравнить с тем, что было до, — ручаюсь, вы будете поражены.
Се Бувань посмотрел в указанном врачом направлении и увидел, как перед диагностическим столом выстроилась очередь страдающих писательским бессилием авторов в ожидании осмотра.
— Пациент номер 405, сегодняшняя реабилитационная норма в три тысячи знаков выполнена, содержание здоровое и позитивное, терапевтический эффект в норме, — дежурный врач как раз проверял рукописи, сданные авторами. — Восстанавливаешься неплохо! Так держать, скоро сможешь выписаться и вернуться к учебе.
Услышав это, пациент номер 405 не смог скрыть радости на лице. Но стоило ему услышать фразу «вернуться к учебе», как уголки его губ тут же поникли.
Угрюмо прихватив свою рукопись, он удалился, и подошел следующий пациент.
— Пациент номер 406... почему всего один лист? Целый день прошел, неужели ты написал от силы слов пятьсот?
Губы пациента номер 406 задрожали, но он не произнес ни слова.
— Почему же не пишется? — дежурный врач предельно мягким и ласковым тоном задал вопрос. — В процессе письма возникли какие-то трудности?
— Я не знаю, доктор, я сам не понимаю, почему у меня ничего не выходит, — с растерянным выражением лица пациент номер 406 посмотрел на свои слабые и бессильные руки. — В голове вроде бы крутится масса мыслей, они бьют ключом, словно извержение вулкана, но мои руки просто отказываются подчиняться. Как только я беру кисть, чувствую, что вся моя языковая система приходит в полнейший беспорядок, и я не могу выдавить из себя ни единой фразы.
— Вот оно что, — с понимающим кивком отозвался дежурный врач. — Да у тебя же физиологическое расстройство письменной функции.
Пациент номер 406 недоуменно переспросил:
— Что это значит?
— А значит это то, что хотя в твоей голове роится множество идей, твое тело и дух не могут достичь синхронности, поэтому руки тебя не слушают и не удается написать ни иероглифа.
Дежурный врач взмахнул кистью и выписал ему рецепт:
— Вылечить это проще простого! Человеческий организм передает сигналы активности посредством приема биоэлектрических импульсов, которые мозг посылает по нервам. Раз твои мысли и действия не согласованы, значит, в твоем биотоке плохой контакт. А раз плохой контакт, то стоит пустить ток — разве болезнь не излечится?
— Эй там, подвести ему сто тысяч вольт! Большую порцию, доверху!
По приказу дежурного врача стоявшие по бокам санитары немедленно шагнули вперед, подхватили пациента номер 406 под руки и под ноги и уволокли прочь. Услышав про электрошок, пациент номер 406 побледнел от страха и заорал:
— Доктор! Доктор, я сейчас чувствую, что в руках снова появилась сила! Дайте мне еще пописать, я точно смогу выдавить из себя еще две с половиной тысячи знаков!
— Нельзя же запускать болезнь из-за страха перед лечением, — врач махнул рукой. — Не бойся, будет больно лишь поначалу. Когда перенесешь этот первый момент, тело расслабится, и ты очень скоро почувствуешь кайф.
Санитары стремительно уволокли пациента номер 406 и доставили в кабинет электротерапии.
Стоило закрыть дверь, как за смотровым стеклом тут же заискрились ослепительные вспышки электричества. Сквозь толщу стен с превосходной звукоизоляцией находившиеся снаружи пациенты все равно отчетливо слышали пронзительные, жуткие вопли человека, которого подвергали ударам тока.
Дежурный врач взял третий манускрипт:
— Следующий... Пациент номер 407, сдал чистый лист. Ты почему не написал ни единого знака?
Его тон по-прежнему оставался мягким, доброжелательным, исполненным участия и заботы. Однако для пациента номер 407 эти слова прозвучали так, что он невольно вздрогнул.
Заикаясь, пациент номер 407 пробормотал:
— У... у меня нет вдохновения, в голове абсолютная пустота, совсем не придумывается, о чем писать.
— Истощение вдохновения — это действительно серьезная проблема, — с глубоким сочувствием кивнул дежурный врач. — Впрочем, против этой проблемы у нас тоже есть средство лечения.
— Суть творчества — это выдача материала. Если твоя голова пуста и нет творческого вдохновения, значит, тебе просто нечего выдать. Раз так, то всё, что нам нужно сделать — это сперва найти способ как следует набить твою голову до отказа.
Дежурный врач вновь взмахнул рукой, и санитар тут же подскочил, с грохотом швырнув на стол увесистую стопку книг:
— Заучишь и перепишешь наизусть все эти книги — гарантирую, ты больше никогда не станешь сокрушаться из-за пустой головы, и мысли твои хлынут бурным потоком!
Стоило пациенту номер 407 бросить взгляд на стопку, как его глаза остекленели.
http://bllate.org/book/32821/4016270
Готово:
