Шэнь Цзюэфэй произнес: Три месяца назад.
Сон у Тао Чжэ пропал окончательно. На лице Шэнь Цзюэфэя не было никаких особенных эмоций, только под глазами залегли тяжелые синяки, губы казались слегка потрескавшимися от того, что он долго не пил ни капли воды, а сам он, казалось, был полностью истощен работой на пределе возможностей, но все еще держался, напустив на себя вид холодного равнодушия.
Тао Чжэ был университетским товарищем Шэнь Цзюэфэя, а после выпуска они вместе устроились в эту больницу, так что он считался одним из немногих, с кем тот вообще мог нормально поговорить. Он знал, что Шэнь Цзюэфэй и Чэн И уже много лет вместе и их отношения всегда были стабильными, по крайней мере, на первый взгляд. Новость о расставании шокировала его даже больше, чем если бы он услышал, что Шэнь Цзюэфэй провалил операцию. Раньше Шэнь Цзюэфэй тоже пару раз ссорился с Чэн И, но в итоге они неизменно мирились.
Из-за чего? — не удержавшись, переспросил Тао Чжэ. — Вы же всегда так хорошо ладили? Прям водой не разольешь.
Слушая это, Шэнь Цзюэфэй хотел усмехнуться: Мы порой неделями не видим друг о друге ни весточки, какая тут неразлей вода?
И то верно. Профессии врача и полицейского сами по себе были особенными: стоило случиться ЧП, как обоих срывали с мест по первому зову, однако это ничуть не мешало им идеально подходить друг другу. Чэн И, этот хладнокровный и сдержанный капитан уголовного розыска, смягчал взгляд только тогда, когда смотрел на Шэнь Цзюэфэя, а Шэнь Цзюэфэй, в свою очередь, лишь рядом с Чэн И позволял вечному холоду на своем лице хоть немного растаять.Шэнь Цзюэфэй опустил ресницы, желая спросить себя — почему же? Причина была до смешного проста, и озвучить её казалось́ бы слишком надуманным: он устал. Слишком устал.
Когда Шэнь Цзюэфэй только сошлся с ним, он уже знал, насколько необычной и опасной была работа того человека. Стоило Чэн И уйти на задание, как он пропадал на несколько месяцев, не имея возможности даже сделать телефонный звонок. Сначала Шэнь Цзюэфэй не придавал этому особого значения — при всей своей ледяной отстраненности Чэн И умел быть до невероятного романтичным, так что устоять перед ним было просто невозможно.
Каким бы измотанным он ни возвращался с задания, Чэн И всегда стремился появиться перед Шэнь Цзюэфэем в самую первую очередь. Когда Шэнь Цзюэфэй, отработав тридцать шесть часов подряд, выползал за ворота больницы и чувствовал себя так, будто его тело вот-вот рассыплется на части, Чэн И словно по волшебству возникал из какого-нибудь темного угла, держа в руке те самые любимые им крабовые паровые пирожки из переулка на самом краю города.
В те редкие дни, когда оба были свободны, они садились в машину и мчались сквозь тишину ночных улиц туда, откуда открывался вид на реку, останавливали автомобиль и просто сидели молча. А затем предавались всему, чему следовало и не следовало предаваться. Все те эмоции, что давила тяжесть напряженной работы, вся тоска накопившейся за время разлуки тоски находили выход в обжигающем жаре соприкасающихся тел. После бурной страсти они часто вот так и лежали, прижавшись друг к другу: Чэн И обнимал его за плечи, уперевшись подбородком в его макушку, а Шэнь Цзюэфэй лежал у него на груди, прислушиваясь к ровному стуку его сердца. Этот звук успокаивал его сильнее любых слов.Возможно, человек с возратом становится сентиментальнее. Сначала их разногласия сводились лишь к тому, что в важные моменты кто-то из них постоянно отсутствовал, а позже они перестали находить темы для разговоров. Когда они сиживали вместе, молчания становилось всё больше. В дни усталости не хотелось произносить ни единого слова, стоило лечь спать — и спал целый день, а усевшись на диван, каждый уткнулся в свой гаджет.
Шэнь Цзюэфэй в глазах посторонних казался холодным и неразговорчивым, но на самом деле он тоже бывал весьма капризным. Он придавал большое значение духовному резонансу, и каждая ссора с Чэн И происходила из-за того, что Чэн И не улавливал его намерений. Чэн И каждый раз оставался в полном недоумении, совершенно не понимая, почему тот злится, однако всё равно пытался его успокоить. Позже они перестали находить общий язык, и уговоры стали поверхностными — по крайней мере, так казалось Шэнь Цзюэфэю.
Ссора, произошедшая три месяца назад, оказалась самой серьёзной. Если подумать, в её основе лежала сущая мелочь. В тот день Шэнь Цзюэфэй проводил операцию по поводу врождённого порока сердца. Случай был крайне сложным, операция длилась целых восемь часов, но спасти пациента в итоге не удалось.
Ребёнку было всего пять лет, а врождённая деформация сердца оказалась чрезвычайно редкой: синдром гипоплазии левых отделов сердца сочетался с тотальным аномальным дренажом лёгочных вен и тяжёлой лёгочной гипертензией. Большинство таких детей погибают ещё в младенческом возрасте, и то, что этот ребёнок продержался до пяти лет, уже было чудом. Во всём городе ни одна больница не решалась взяться за эту операцию, потому что сложность коррекции и уровень смертности были слишком высоки. Если всё пройдёт удачно — слава богу, а если нет — родственники поднимут шум, навлечёшь на себя кучу хлопот, да еще и карьеру можно загубить.
Когда пациента перевели в их больницу, несколько опытных заведующих отделениями лишь покачали головами. Дело было не в том, что они не хотели спасать ребёнка, а в том, что даже при счастливом исходе самой операции послеоперационное восстановление, инфекции и кризы лёгочной гипертензии — каждое из этих препятствий представляло собой врата ада. Ответственность была слишком тяжелой, а надежда — призрачной.
Мать ребёнка даже опустилась на колени. Ее муж погиб в результате несчастного случая еще в молодости, и это был ее единственный ребенок.
В конце концов Шэнь Цзюэфэй взял этот клинический случай на себя. Академик Чэнь беседовал с ним с глазу на глаз и говорил, что вероятность успеха составляет, пожалуй, менее двадцати процентов.
Тогда Шэнь Цзюэфэй ответил лишь одно: — Кто-то должен за это взяться.
Он потратил целую неделю на то, чтобы без сна и отдыха изучать результаты визуализации, снова и снова мысленно прокручивая ход операции, но разве на свете бывает столько чудес? Ребёнка спасти не удалось.
Мать ребёнка горько и надрывно рыдала в больничном коридоре, но, несмотря на огромное горе, нашла в себе силы поклониться и поблагодарить Шэнь Цзюэфэя. Она знала, что никто не хотел браться за эту операцию, и понимала, что вероятность выжить у ребенка была крайне мала, но была бесконечно признательна за то, что кто-то согласился приложить все усилия для его спасения.
В больнице каждый день разыгрывались драмы жизни и смерти. С медицинской точки зрения Шэнь Цзюэфэй сделал всё возможное, и ему не следовало слишком сильно убиваться, но в тот день он очень долго просидел в раздевалке.
Домой он вернулся уже в два часа ночи. Когда он толкнул дверь, в гостиной горел тусклый торшер, а Чэн И спал, устроившись на диване.В тот момент натянутая до предела струна в душе Шэнь Цзюэфэя слегка ослабла, и в нем даже поднялась какая-то давно забытая теплая волна.
Чэн И проснулся, потер переносицу и хриплым голосом спросил:
— Вернулся? Операция прошла успешно?
— Не очень успешно, — Шэнь Цзюэфэй сел рядом с ним, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. — Спасти не удалось.
Чэн И поднял руку и похлопал его по плечу:
— Ты сделал все, что мог, не думай об этом.
В этих словах не было ничего особенного, любой на его месте утешал бы точно так же. Врачи привыкли видеть и жизнь, и смерть, и Чэн И просто призывал его проще смотреть на вещи.
Проще смотреть на вещи.
Шэнь Цзюэфэй посмотрел на его профиль и вдруг почувствовал, что между ними лежит какая-то прозрачная пленка.
— Да уж, проще некуда, — Шэнь Цзюэфэй криво усмехнулся, и его тон стал безразличным. Он поднялся на ноги. — Я пойду в душ.
Чэн И почувствовал неладное в его настроении, тоже встал и схватил его за запястье:
— Сяо Фэй?
Шэнь Цзюэфэй не шелохнулся.
Чэн И спросил его:
— Ты устал? Отдыхай давай.
Шэнь Цзюэфэй тихонько усмехнулся:
— Неужели наши отношения скатились до того, что, кроме дежурных «будь осторожен», «отдыхай» и «как прошла операция», нам больше и сказать-то нечего?
Чэн И долго молчал, прежде чем выдавить:
— Прости.
— И снова одно и то же, — Шэнь Цзюэфэй уже не мог улыбаться. — Что осталось между нами, кроме редких прикосновений?
Чэн И ничего не ответил — видимо, и сам не знал, что сказать. Голос Шэнь Цзюэфэя звучал тихо, но каждое слово весило больше тысячи цзиней:
— Чэн И, давай расстанемся.
Шэнь Цзюэфэй познакомился с ним в двадцать семь лет. Тогда Шэнь Цзюэфэй был гордым, ослепительным, полным энергии и амбиций, он даже разговаривал со всеми, слегка задрав подбородок.
Они, по правде говоря, были очень похожи: оба с холодным нравом. Но только не по отношению друг к другу — рядом с ним Шэнь Цзюэфэй всегда был невероятно живым и настоящим.
Он расплывался в улыбке от одного слова Чэн И, после тяжелой операции прижимался к нему и капризничал, засыпал прямо перед ним, напрочь забывая о всяких приличиях, а по утрам мог внезапно обнять Чэн И со спины, пока тот чистил зубы, и специально потереться о его шею подбородком, испачканным в пене для бритья.
Неизвестно, с какого именно момента их общение начало сходить на нет, а разговоры перестали клеиться. Чэн И знал, что уделяет Шэнь Цзюэфэю слишком мало времени, и понимал, что перепады настроения у того вполне естественны. Сначала он пытался его утешать — поначалу это помогало, но со временем перестало.
Чэн И даже не помнил, когда они в последний раз ссорились. Последнее сообщение в телефоне датировалось четырьмя месяцами назад, а за последний год они толком не провели вместе и суток, если сложить все время их нормального общения. Теперь, вспоминая состояние Шэнь Цзюэфэя за этот год, он понимал, что тот, похоже, действительно был глубоко несчастен.
Чэн И решил подождать, пока тот остынет, чтобы потом во всем спокойно разобраться, но Шэнь Цзюэфэй не дал ему этого шанса: когда он вернулся, Шэнь Цзюэфэй уже собрал все свои вещи.
Их встреча напоминала сюжет молодежной дорамы, и расставание получилось под стать — Шэнь Цзюэфэй сказал ему:
— Чэн И, я устал, давай на этом закончим.
Глава 3. Ты бываешь жесток.
Когда Чэн И вернулся домой, родители как раз лепили пельмени. Старики жили довольно мирно: один делал начинку, другая раскатывала тесто. Отец удивленно хмыкнул:
— Ого, редкий гость! Оказывается, у меня все еще есть сын.
Мать шлепнула его по руке, вытерла о передник ладони и бросилась навстречу:
— Вернулся? Поел?
— Еще нет, — Чэн И бросил ключи от машины на тумбочку в прихожей, переобулся и направился в свою комнату. — Устал до смерти, посплю немного.
Мать заметила, что с ним что-то не так, и, семеня следом, окликнула его:
— Сяо И?
Чэн И обернулся и через силу улыбнулся:
— И правда всё в порядке, просто устал.
Она всмотрелась в лицо сына, и голос ее стал еще мягче:
— Тогда иди ложись, мама потом оставит тебе пельменей, поешь, как проснешься.
— Угу, — отозвался Чэн И и зашел в комнату.
Отец переглянулся с женой и тихо произнес:
— Подозрительно, не находишь?
Мать на цыпочках подошла к двери спальни и приоткрыла ее: Чэн И лежал на кровати на боку, даже не сняв верхнюю одежду.
Отец понизил голос:
— Уснул?
— Да, — она взяла кружок для пельменя, но так и замерла, не наполняя его начинкой. — Лицо у него было очень бледное, видно, что на душе тяжесть. Опять ввязался в какое-то сложное дело? Или они опять разругались с Сяо Шэнем?
Поначалу родители категорически не принимали отношения Чэн И и Шэнь Цзюэфэя. Старики всегда считали, что работа у Чэн И слишком опасная, и надеялись, что в будущем он женится, родит им внука — будет хоть какая-то опора на случай непредвиденной беды. Заявить о том, что он предпочитает мужчин, означало навсегда перечеркнуть эту возможность. Они были самыми обычными людьми, и взгляды у них оставались традиционными. Когда Чэн И впервые привел Шэнь Цзюэфэя домой, родители обошлись с ним очень резко.
Тогда отец с матерью прямо сказали: «Мы мечтаем лишь о том, чтобы Чэн И поскорее обзавелся семьей, нашел понимающего, заботливого человека и зажил спокойной жизнью. Пусть даже девушка будет из простой семьи — лишь бы добрая, способная понять его, дождаться и родить ему ребенка. Когда у человека появляется ответственность, он начинает осторожнее относиться к своей жизни и ценить ее. Доктор Шэнь — человек солидный, с прекрасным образованием, перед ним открыты все дороги, разве мало достойных парней и девушек вокруг? Зачем цепляться за Чэн И, портить жизнь и ему, и себе? Подобные отношения прячут по углам, а что нам отвечать родственникам и друзьям, куда девать наше седое лицо? Доктор Шэнь, имейте уважение к окружающим».
http://bllate.org/book/32793/4011990
Готово:
