Наконец-то Нань Юйчэн всё же сдержал обещание.
Но когда, рассчитывая время по секундам, он вернулся в экзаменационный класс, его душа полностью ушла в пятки. Заметив, что Нин Шуан и Цинь Цзихэн беседуют вполне мило и непринужденно, он острее прежнего прочувствовал, скольким же ему пришлось пожертвовать ради любви главного героя.
Громко говоря, его можно было считать спасителем мира.
Однако даже супергерою, спасшему мир, приходится сдавать экзамены. Поэтому он от всего сердца надеялся, что тому пареньку, который рассказывал страшные истории в туалете, больше не придется повторять подобное, ведь сейчас, глядя на экзаменационный лист по английскому языку, в его голове настойчиво крутилась мелодия из Звонка.
Так Нань Юйчэн с величайшим трудом исписал весь бланк, и когда наконец сдал работу, его глаза уже потеряли фокус.
Жизнь нелегка, — Юй-Юй вздыхает.
Заставляла его выжить и сдать исписанный лист вовсе не страсть к учебе, а жгучее желание увидеть, как Цинь Цзихэн и остальные, узнав его баллы, горько заплачут из-за того, что некогда недооценивали его, а затем решительно признают свои корни и назовут его батей.
Не спрашивайте: спросите — значит отцовская любовь.
И в тот самый момент, когда, повернув голову, он обнаружил, что Шао Цун смотрит на него с гордым видом,
у него появилась еще одна веская причина постараться на экзамене — чтобы после его окончания посмотреть, как Шао Цун уплетает горькую тыкву с баклажанами.
— Пошли, пошли, угости меня обедом, — Шао Цун уже ждал этого мгновения целую вечность. Поймав взгляд Нань Юйчэна, он в два шага преодолел расстояние между ними и намертво вцепился в рукав Нань Юйчэна: — Тебе не сбежать!
Нань Юйчэн, глядя на Шао Цзуна, который еще понятия не имел, с чем ему предстоит столкнуться, загадочно улыбнулся: — Конечно, с чего бы мне убегать? Пойдем, отправляемся прямо в столовую.
Шао Цун тихо хмыкнул и брезгливо протянул: — В столовую...
— Да, — подтвердил Нань Юйчэн. — Недоволен? Восемь блюд нашей столовой — разве это не еда?
Поразмыслив, Шао Цун решил, что в общем-то верно: главное — разорить Нань Юйчэна на обед, а уж где именно его кормить, не так важно.
К тому же Нань Юйчэн действительно не уточнял, где именно состоится трапеза, так что это нельзя было назвать нарушением слова, и он с легким сердцем согласился: — Ладно уж.
Увидев, что тот согласился, Нань Юйчэн решил развить успех: — Слушай сюда, ради тебя я подсмотрел рецепты из повседневного меню Цинь Цзихэна, и все эти восемь блюд взяты оттуда. Не сомневайся, стои тебе их отведать, и ты непременно превзойдешь его.
— Тьфу ты, с какой стати мне у него учиться тому, как надо жрать, — злобно огрызнулся Шао Цун.
Затем он на миг замер, не в силах побороть любопытство, и, понизив голос, придвинулся к самому уху Нань Юйчэна: — И правда получится?
Нань Юйчэн, заранее предвидевший такой исход, держался с невозвозмутимым видом: — Разве могло быть иначе? Такой лентяй, как я, пробовать это не станет — всю возможность оставляю тебе.
Прикинув, что этот парень — всего лишь прихвостень Цинь Цзихэна, Шао Цун кое-как решился рискнуть. Он сжал зубы и хлопнул ладонью по столу: — Будь по-твоему, тащи всё до единого блюда! Обязательно хочу узнать, какими такими деликатесами питается эта собака Цинь, что у него в башке такое творится.
Мысленно зажигая по нему погребальную свечу, Нань Юйчэн без малейших угрызений совести продолжал загонять приятеля в ловушку: — Тебя ждет абсолютный сюрприз.
Под тяжелым взглядом Шао Цзуна, возложившего на него столь ответственную миссию, Нань Юйчэн встал в одну очередь с Цинь Цзихэном.
— Это что, тот самый дуриан, обжаренный с чесноком? — Нань Юйчэн бросил взгляд на пожизженно редеющую очередь, и аппетит у него пропал в одно мгновение. — Это гадство ты где откопал?
— В нашей школьной ветке на форуме есть темка, где фиксируют восемь великих школьных чудес, и это одно из них, — с абсолютно серьезным видом пустился в кулинарный разбор Цинь Цзихэн. — Вообще-то, на мой взгляд, запах у дуриана вполне ничего, но вот жарить его вместе с чесноком — это, пожалуй, действительно перебор. Когда я отправил в рот первый кусочек, аромат мякоти дуриана...
На этих словах его обычно не замолкающий язык неожиданно застрял на полуслове.
— Аромат, а дальше? — подтолкнул Нань Юйчэн.
— А дальше меня вытошнило, — честно признался Цинь Цзихэн. — Вкус и впрямь не поддается описанию.
— И на это еще находится столько желающих в очереди? — удивился Нань Юйчэн. Хотя очередь была короткой, она всё же существовала.
— Поскольку это одно из восьми чудес, всегда найдутся любители пощекотать нервы в погоне за экзотикой, — Цинь Цзихэн посмотрел на какого-то ученика с бледным лицом, который, держась одной рукой за поднос, а другой за колонну, выглядел глубоко несчастным, и добавил вторую половину фразы: — ...а затем бесславно ретируются.
— Уж вижу, — Нань Юйчэн не понимал подобных наклонностей, но тем не менее не удержался от похвалы в адрес смельчаков.
К слову о форуме, он и сам уже давненько туда не заглядывал.
Пользуясь несколькими свободными минутами в очереди, он открыл интерфейс форума и между делом поинтересовался у Цинь Цзихэна: — Ну как, о чем вы там болтали с Нин Шуаном?
— Да особо ни о чем, — правдиво ответил Цинь Цзихэн. — Перекинулись пара дежурными фразами о том о сём, а потом просто вместе ждали тебя.
Выражение лица Нань Юйчэна мгновенно стало сложным и богатым на оттенки: ему показалось, что все его недавние старания и терпение пошли прахом.
Он недоверчиво вскинул голову: — Неужто вообще ни о чем?
Цинь Цзихэн не усмотрел в этом ни малейшего подвоха: — Я же молодчина, да?
Нань Юйчэн с видом человека, у которого слова застревают в горле, воззрился на него: отсутствие привычки ставить романтику выше дружбы — качество, безусловно, хорошее, но не слишком ли ненормально вонзать нож в спину закадычного друга ради приятеля?
И в тот самый момент, когда ему начало казаться, что акции их парочки вот-вот рухнут ниже плинтуса, на экране телефона наконец прогрузилась ветка обсуждения пейринга Хэн-Шуан.
На самой свежей фотографии красовались Цинь Цзихэн и Нин Шуан, запечатленные только что в аудитории 207.
Цинь Цзихэн распахивал окно, и ветер трепал края его просторной школьной формы. Одной рукой он упирался в раму, а другую протягивал Нин Шуану, и в его глазах читались открытая юношеская искренность и улыбка. Он выглядел точь-в-точь как персонаж со страниц романа — свободный, словно ветер, непринужденный и дерзкий; даже Нань Юйчэн был вынужден признать, что эта собака Цинь действительно хорош собой.
Нин Шуан на снимке полулежал, опираясь на парню, и с такого ракурса его длинные руки и ноги казались особенно заметными. Свет падал на его щеки, подчеркивая правильные и выразительные черты лица — мягкие, но без малейшего намека на женственность. Он тоже смотрел на Цинь Цзихэна, и в его сияющих глазах, казалось, помимо воли проступало истинное чувство, доверху наполненное густой, нежной любовью.
Автор ветки пейринга Хэн-Шуан сопроводил фотографию подписью:
Добро пожаловать в мой мир.
В его голове тут же объявилась система: — Акции парочки пошли вверх! Пейринг Хэн-Шуан порадовал сладким!
Нань Юйчэну даже не нужно было заглядывать в комментарии, чтобы представить, насколько оживленным станет раздел обсуждений.
Он смахнул только что возникшее желание отчитать Цинь Цзихэна, тронуто смахнул набежавшую слезу и подумал про себя: а ведь у тебя, собака Цинь, не каменное сердце! Вот это и есть та самая романтика, которая подобает хорошему любовному роману!
С отеческой нежностью вглядываясь в фотографию вновь и вновь, Нань Юйчэн вспомнил недавний разговор и невольно задался вопросом: неужели у фанаток этого пейринга просто чересчур мощные фильтры воображения, или же Цинь Цзихэн и впрямь неравнодушен к Нин Шуану, а все его слова — лишь неумелая маскировка?
Конечно, рост котировок — это прекрасно, но поскольку до сих пор он так и не понял истинного отношения Цинь Цзихэна, у него не было возможности повлиять на ситуацию.
А ну как мозги Цинь Цзихэна включились всего на пару секунд, тогда все его старания снова пойдут насмарку.
И пока Нань Юйчэн терзался сомнениями, Цинь Цзихэн внезапно резко подался вперед: — На что это ты пялишься?
Нань Юйчэн даже не успел убрать телефон, застигнутый врасплох тем, что тот заметил его шпионаж за фан-веткой, и выдал лишь неловкое: — Да так... фотки смотрю?
Увидев на экране их двоих, Цинь Цзихэн слегка нахмурился, а затем изумленно переспросил: — Это ж я тогда жука лупил, не оно?
— Кого... кого ты лупил? — мозг Нань Юйчэна завис на секунду.
— Жука, — цыкнул Цинь Цзихэн. — Зелени у нас в школе полным-полно, сейчас к тому же лето, жуков просто немерено. На остальное мне наплевать, но едва увидел одного размером с большой палец, подумал: как же это помешает экзамену? — и тут же прихлопнув насмерть.
Он подался корпусом вперед, сияя от гордости: — И чего ради этого жука вообще фоткать, неужто в знак благодарности за мой вклад в создание благоприятной экзаменационной обстановки? До чего же неловко!
Под это самодовольное объяснение Нань Юйчэн снова взглянул на снимок, и от прежней утонченной романтической атмосферы не осталось и следа.
Что тут скажешь, на кой чиз он вообще возлагал хоть какие-то надежды на эту собаку Цинь?
У него просто не было слов, он даже не представлял, как ответить Цинь Цзихэну.
Система безжалостно изрекла в его сознании: — Эту сцену ни в коем случае нельзя вставлять в книгу, к счастью, все сюжетные ветки с твоим участием автор прописывает вскользь.
Впервые Нань Юйчэн полностью согласился с системой, решив, что быть пушечным мясом — не такая уж плохая участь.
По крайней мере, это помогает замаскировать туповатую, прямолинейную и одновременно вредную натуру главного любимца публики, чьи мозги вечно сворачивают не туда.
В этот момент очередь наконец дошла до него.
Растянув губы в натянутой улыбке, Нань Юйчэн повернулся к работнице столовой.
Женщина была в защитной маске, и когда их взгляды встретились, Нань Юйчэн отчетливо прочитал во взгляде буфетчицы слово мужество.
Все недавние тревоги насчет полного отсутствия романтических задатков у Цинь Цзихэна в одно мгновение отступили перед дурманящим ароматом гремучей смеси чеснока и дуриана, и сейчас Нань Юйчэну хотелось только одного — сбежать.
Нанести врагу тысячу ударов ценой собственных восьмисот, он зажав нос наложил еду и вместе с Цинь Цзихэном вернулся к столику, где сидели Шао Цун и Нин Шуан.
На столе красовались остальные семь блюд — всё то, что они с Цинь Цзихэном добыли ценой титанических усилий и риска для собственной жизни.
Шао Цун, уже перешагнувший стадию первоначального шока, перешел в режим притворства мертвым и теперь лежал ничком, делая вид, что его здесь вовсе нет.
Нань Юйчэн пнул его ногой: — Хорош прикидываться, поднимайся, давай жрать.
— Ты меня за идиота держишь? — сообразив, что отвертеться не удастся, Шао Цун решил включить дурака. — Ты погляди на эту дрянь, разве это вообще пища для людей?
— С чего бы ей не быть съедобной? Мой старший брат Цинь Цзихэн именно благодаря этой восьмерке блюд и держит в страхе всю школу, — Нань Юйчэн с трудом сдерживал смех, чеканя каждое слово.
Опасаясь, что аргумент покажется недостаточно весомым, он добавил нотку провокации: — Разумеется, если ты считаешь себя хуже него, можешь не есть, мы не настаиваем.
Схватившись за сердце и испустив стон безысходности, Шао Цун попытался зацепиться за последний шанс: — Собака Цинь, неужто ты на полном серьезе питаешься этим?
Цинь Цзихэн окинул его долгим взглядом, с абсолютно невозмутимым видом подцепил палочками кусок дуриана и отправил в рот; выражение его лица не изменилось ни на йоту: — Угу.
Шао Цун почувствовал, что от удивления у него сейчас глаза на лоб полезят.
В конце концов он сломался. Срежиссировав на лице выражение человека, отправляющегося на верную смерть, он взял палочки, зажмурился и наугад, как в лотерее, вытянул из восьми тарелок нечто, после чего закинул в рот.
Не успел он сделать и пары жевательных движений, как всё его лицо перекосило — оно то зеленело, то бледнело.
Нань Юйчэн злорадствовал, наблюдая за его мимикой, однако никак не ожидал, что уже мгновение спустя Шао Цун странным образом успокоится. Открыв глаза и слегка нахмурившись, он протянул: — Вообще-то... даже неплохо?
Отправив вслед за первым еще несколько кусочков, он пояснил: — Пусть вкус самую малость специфический, но вони во рту меньше, чем кажется.
Улыбка застыла на лице Нань Юйчэна.
Опасаясь, что Шао Цун не осилит порцию, а выбрасывать еду Нань Юйчэну не хотелось, он намеренно не стал брать ничего другого.
В глубине души он рассчитывал, что если Шао Цун не справится, они примутся за еду все вместе. В конце концов, за исключением дуриана с чесноком, остальные блюда, сдобри их хорошенько перцем, вполне годились в пищу.
Кто бы мог подумать, что Шао Цун вовсю во вкус войдет.
Уплетая за обе щеки, он принялся рассуждать с видом ресторанного критика: — Знаешь, тут весь фокус в том, что когда привыкаешь, даже появляется этакий легкий кураж.
Под ошеломленным взглядом Нань Юйчэна он успешно прикончил больше половины тарелки и, прищурившись, подвел итог: — Отлично прочищает мозги, чувствую, после такой трапезы и сам смогу выбиться в первую десятку по потоку.
Откинув руку на задеревеневшее плечо Нань Юйчэна, он с предельной искренностью выразил благодарность: — Нань Юйчэн, ну ты и человечище! А я-то думал, ты мне зла желаешь, оказывается, я всё это время тебя не понимал. Спасибо, что открыл мне глаза на столь потрясающую еду в нашей столовой!
Нань Юйчэн, неожиданно для себя заслуживший звание хорошего человека: ......
Нет-нет-нет, я вовсе не хороший человек, я просто хотел тебя прикончить тихонько :)
Онемевшем взглядом Нань Юйчэн обвел компанию: Цинь Цзихэна, уплетающего горькую тыкву с баклажанами, Нин Шуана, хрустящего морковкой со стеблями сельдерея, и Шао Цуна, дошедшего через дуриан с чесноком до просветления. В этот момент он остро ощутил собственную чужеродность в этом безумном мире.
Утешая себя тем, что хотя отомстить Шао Цун за прошлые обиды не вышло, зато по крайней мере ему не придется самому доедать эти помои, он погрузился в легкий транс от окружающей фантасмагории.
И все же, не забывая воспользоваться моментом и урвать словесную победу, он изрек: — Всё ради тебя, ведь я твой батя!
— Не борзей, — памятуя о восхитительных яствах, Шао Цун лишь покосился на него и применять кулаки не стал.
Цинь Цзихэн бросил взгляд в их сторону и чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался, что этот его названый братец словно создан из одних поводов для смеха.
С трудом сдерживая хохот, он подал голос: — Задам задачку. Ты — отец Шао Цуна, я — твой старший брат, кем тогда прихожусь я Шао Цуну?
Нань Юйчэн почувствовал, что этот диалог уже где-то звучал, разве что под другим углом.
Не успел он ответить, как Шао Цун с фырканьем опередил его: — Только моя мама способна управиться с моим батей, собака Цинь, ты что, в мамки метишь?
Нань Юйчэн исторг из себя тихое блин и мысленно зааплодировал за столь изощренный выпад.
Рисковать и продолжать нарываться после стольких полученных от Цинь Цзихэна затрещин — пожалуй, в этом и заключалось главное очарование такого персонажа, как Шао Цун.
Он уже было решил, что эта кошкино-мышкина перепалка вновь завершится тем, что Цинь Цзихэн отлупит Шао Цун до синевы, но неожиданно сидевший напротив Цинь Цзихэн на секунду задумался и всерьез принял это прозвище: — А что, матушка тоже сойдет.
С этими словами он залез в тарелку Шао Цуна и прямо из-под носа у того утащил кусок дуриана, бросив его в тарелку Нань Юйчэна, а затем с легкой ухмылкой приподнял брови:
— Батя, хорош пялиться, уплетай давай.
()
http://bllate.org/book/32773/4009291
Готово:
