Цзи Усюань с готовностью последовал примеру и легко похлопал Хан Че по другому плечу: — Этот Шуюй и впрямь та еще зараза, я тоже помогу тебе его отмутузить!
Хан Че выдавил из себя улыбку: — Спасибо, брат.
Цзи Усюань тоже удалился.
Остался только Цзян Тэн. Хан Че прямо сказал: — Брат, говори начистоту, можешь больше не хлопать меня по плечу, больновато.
Цзян Тэн рассмеялся, а затем покачал головой: — Так не пойдет, мы же братья, у нас должен быть единый фронт.
С этими словами он поднял руку и похлопал его по плечу: — Если что-то случится, обращайся к брату, я все решу. Шуюй помнит только тебя, так что побеспокоюсь о тебе, присмотри за ним получше.
Хан Че на мгновение опешил: — Погодите, брат, мне же еще в командировку —
Цзян Тэн отмахнулся: — В командировку можно съездить в любое время, а у Шуюя сейчас дела посерьезнее. Прости за хлопоты, мы, братья, пока пойдем.
Он тоже развернулся и ушел.
Хан Че попытался их остановить: — Эй, братья, подождите —
Но от Цзян Тэна и след простыл.
В этот момент в больничной палате остались лишь сидевший на кровати Ли Шуюй, которому поставили диагноз полной потери памяти, и единственный, кого он помнил, — Хан Че.
Хан Че: — …………
Хан Че ничего не оставалось, как сделать вид, будто ничего не произошло, и шагнуть вперед. Ли Шуюй же, чей обзор до этого загораживали Цзян Тэн и остальные, теперь неотрывно следил за приближающимся Хан Че.
Наконец Хан Че остановился у больничной койки Ли Шуюя. Испытывая смешанные чувства, он осторожно заговорил: — Ты... действительно ничего не помнишь?
Ли Шуюй пристально смотрел на него, словно дикий зверь, внезапно осознавший границы своей территории, и во взгляде его читалось непомерное чувство собственности: — Я помню тебя. Ты — Хан Че.
Хан Че немного подумал и перефразировал вопрос: — А помнишь, кто я такой?
Ли Шуюй покачал головой.
— Свое имя помнишь?
Ли Шуюй, с головой, обмотанной несколькими слоями марли, выглядел так, будто боялся рассердить Хан Че. Его взгляд стал намного мягче, а черные зрачки блестели от влаги — сказывалось недавнее пробуждение. Он казался совсем безобидным и тихонько проговорил, боясь совершить ошибку: — Я помню только тебя.
Эта фраза заставила сердце Хан Че болезненно ёкнуть. Он поджал губы, мысленно уговаривая себя не поддаваться: это всего лишь излюбленный трюк Ли Шуюя, нельзя снова позволять водить себя за нос.
Подавив секундный порыв нежности, Хан Че посмотрел на пристально глядящего на него мужчину и внезапно спросил: — Ты веришь мне?
Ли Шуюй без колебаний кивнул.
Хан Че собрался с духом и с абсолютно серьезным выражением лица произнес: — Сынок, я до сих пор не говорил тебе... вообще-то я твой отец.
Закончив говорить, он даже вздохнул, протянул руку и с видом тяжелой скорби медленно похлопал Ли Шуюя по плечу: — Эти дни я не отходил от твоей больничной койки. Сколько дней ты был без сознания, столько дней отец не сомкнул глаз. И вот теперь ты потерял память... Эх... Рана на теле сына — боль в сердце отца.
Закончив свою маленькую сценку и взглянув на Ли Шуюя, он заметил, что тот по-прежнему неотрывно смотрит на него. Возникло неловкое ощущение, будто он разыгрывает моноспектакль. Хан Че отвел взгляд и откашлялся: — Я тут столько всего наговорил, ты вообще слушал?
Заметив, что Хан Че перевел взгляд и больше на него не смотрит, Ли Шуюй слегка нахмурился, но все же послушно отозвался: — Кое-что услышал.
Дело сдвинулось с мертвой точки! Хан Че снова посмотрел на него, изо всех сил сдерживая оживленное выражение лица, и произнес: — Тогда назови меня папой?
Встретившись взглядом с полными надежды глазами Хан Че, Ли Шуюй не изменился в лице. Он приоткрыл рот, собираясь произнести заветное слово, и в тот самый момент, когда надежда Хан Че достигла пика и он уже предвкушал победу, с губ Ли Шуюя сорвалось: — Жена.
Хан Че опешил и поправил его: — Неправильно, надо называть меня папой.
— Жена.
— Называй меня папой!
— Жена.
Хан Че: — …………
Да катись ты! Какая я тебе жена!
Иногда Хан Че приходилось признать: пытаться перехитрить Ли Шуюя — все равно что добровольно подставляться под удар.
Увидев, как Хан Че обломался, Ли Шуюй слегка приподнял бровь, чувствуя, что отыгрался за то, что Хан Че только что не смотрел на него. Голос его звучал ровно, с легкой хрипотцой и завораживающей бархатностью: — Хан Че, мне кажется, тебе нужно уяснить одну вещь.
Хан Че машинально спросил: — Какую?
Ли Шуюй едва заметно улыбнулся, и в его тоне прорезалось столь знакомое Хан Че высокомерие и абсолютная уверенность в победе: — Я потерял память, а не умственные способности. Я помню только тебя, но это вовсе не значит, что я поверю во все, что ты говоришь. К тому же... ты выглядишь младше меня, с чего бы мне звать тебя папой?
Хан Че на мгновение лишился дара речи: — …………
Слишком сильно он загордился, возомнив, что сможет вот так запросто одурачить Ли Шуюя. Никак не ожидал получить ответную шпильку. Просчитался, горько просчитался.
Заведенный Ли Шуюем, Хан Че окончательно потерял охоту шутить. Наигранно-насмешливое выражение исчезло с его лица, он выпрямился и холодно произнес: — Только что это была лишь проверка. Отлично, что из-за амнезии ты не превратился в слабоумного — не придется тратить время и обучать тебя всему заново, как какого-то ребенка.
С этими словами он расстегнул портфель, вытащил оттуда утреннюю порцию документов, которые Ли Шуюй должен был лично просмотреть и подписать, с громким стуком швырнул их на прикроватную тумбочку, бросил сверху перьевую ручку и слегка вздернул подбородок: — А теперь попрошу уважаемого председателя правления быстренько изучить эти бумаги и поставить подписи, чтобы я мог забрать их в компанию.
Ли Шуюй опешил от столь резкой смены поведения Хан Че. Он бросил взгляд на стопку документов на столе, затем перевел глаза на Хан Че, который уже вовсю вошел в роль делового человека, и тихо кашлянул, напоминая кое-кому, что он вообще-то больной. Поняв, что Хан Че и не думает его жалеть, Ли Шуюй молча взял ручку, открыл папку, отыскал место, на которое только что указал Хан Че, и размашисто поставил свое имя. В три счета подписав все три документа, он закрыл ручку, захлопнул папки и, собрав их вместе, протянул Хан Че.
Хан Че взглянул на него, взял бумаги вместе с ручкой и, бегло перелистнув их, презрительно хмыкнул: — Разве ты не говорил, что потерял память? Разве не утверждал, что даже собственного имени не помнишь? А эти три иероглифа в имени Ли Шуюй выписаны так легко и уверенно, словно на одном дыхании!
Ли Шуюй просто смотрел на него и молчал.
Хан Че больше не стал буянить, но перед тем как окончательно убрать бумаги, вдруг о чем-то вспомнил и спросил: — Почему ты подписал их, даже не заглянув внутрь?
Вдруг в плане или проекте есть лазейки? Разве это не самоубийство?
http://bllate.org/book/32759/4007193
Готово:
