Шэнь Цютин переступил порог, и стоило его последней ноге оказаться внутри, как дверь за его спиной тяжело захлопнулась.
Как только дверь закрылась, свет в деревянном здании мгновенно померк. Глаза Шэнь Цютин не успели привыкнуть к темноте, и он инстинктивно протянул руку в сторону, чтобы за что-то ухватиться, но наткнулся на что-то теплое.
Это была рука Бай Гуаньчэня.
Шэнь Цютин на мгновение замер, но Бай Гуаньчэнь уже отдернул руку.
Не придавая этому значения, Шэнь Цютин выпрямился, нащупал край жертвенного стола и зажег свечи по обеим сторонам.
Качество свечей оказалось на высоте: яркий свет озарил весь фамильный храм.
В воздухе висел едкий запах дешевых благовоний, да такой удушливый, что Шэнь Цютин чуть не потерял сознание.
Взгляд Бай Гуаньчэня упал на черную деревянную поминальную табличку, и он неожиданно произнес: — Знакомо ли тебе имя на ней?
Шэнь Цютин как раз размышлял, нельзя ли потушить благовония в курильнице, но, услышав вопрос Бай Гуаньчэня, посмотрел туда же и нахмурился: — Это... Чжао Ган?
Медитирующего в затворе бродягу по фамилии Чжао, которого они встретили сегодня днем, звали именно Чжао Ган.
Шэнь Цютин прошел вдоль ряда табличек: почти все имена принадлежали жителям этого городка, а ближе к концу он заметил и имя Чжоу Сяоюнь.
Он слегка недоумевал: — Жители этого городка явно не осознают, что мертвы, с чего бы им выставлять собственные поминальные таблички в родовом храме?
Бай Гуаньчэнь достал кинжал и ловко срезал уголок стоявшей рядом таблички.
Стоило обнажить внутреннюю древесину, как Шэнь Цютин нахмурился: — Персиковое дерево?
Для изготовления поминальных табличек годится множество пород деревьев, подойдут и сосна, и кипарис, но персиковое дерево — под строгим запретом.
Древесина персикового дерева усмиряет духов, а таблички из нее запирают души внутри, не давая им вырваться на свободу, и со временем это неизбежно порождает зловещую нечисть.
С холодным выражением лица Бай Гуаньчэнь полоснул ножом по стене и произнес: — Не только они.
Срез вскрытой на стене древесины отливал зловещим черно-красным цветом, а стоило поднести ее ближе, как в нос ударил резкий запах крови.
Похоже, все дерево, из которого построили это здание, было пропитано кровью.
На лестнице, ведущей на второй этаж, внезапно раздались тихие шаги.
Бай Гуаньчэнь сунул кинжал в руку Шэнь Цютину, повернулся к силуэту на лестнице и спросил: — Зачем барышня Чжоу заманила нас сюда?
Чжоу Сяоюнь по-прежнему была облачена в нежно-розовые одежды; половина ее мертвенно-бледного лица тонула в тени, а уголки ярко-красных губ приподнялись в усмешке. Ее голос звучал настолько зыбко, что казался искаженным: — Раз уж пришли, присаживайтесь, а я пойду заварю вам чай.
С этими словами она развернулась и зашагала наверх.
— Постойте, — неожиданно окликнул ее Шэнь Цютин.
Чжоу Сяоюнь обернулась и посмотрела на него с полным равнодушием.
Шэнь Цютин достал колокольчик, полученный в иллюзии, и бросил его ей со словами: — Барышня Чжоу, вы потеряли свою веревочку.
Чжоу Сяоюнь машинально протянула руку и поймала его.
Когда Шэнь Цютин только подобрал эту штуковину, он не стал ее рассматривать, но теперь, при свете, разглядел как следует. Колокольчик выглядел древним, покрытым ржавчиной, а красная веревочка, на которой он держался, сильно обтрепалась — вылитый хлам, поднятый с дороги.
Он усмехнулся: — Вещь возвращена законной владелице, барышня Чжоу, ступайте с миром.
Стискивая колокольчик в пальцах, Чжоу Сяоюнь молча посмотрела на него какое-то время и безмолвно поднялась наверх.
Шэнь Цютин подобрал первый попавшийся круглый соломенный матрац-путунь и действительно уселся на него.
Бай Гуаньчэнь поинтересовался: — Тот колокольчик... и впрямь принадлежал ей?
Шэнь Цютин зевнул и лениво протянул: — Я видел у нее похожий. А чей он на самом деле — гадать не возбраняется, от этого не убудет.
Помолчав немного, Бай Гуаньчэнь тоже отыскал чистый путунь и опустился на него.
Шэнь Цютин удивился: — С силой бессмертного наставника эта дверь вряд ли станет преградой, почему же наставник не уходит?
Бай Гуаньчэнь закрыл глаза и начал циркулировать духовную энергию внутри тела: — Этот дух-практик не питает злых умыслов.
Он явился сюда для разведки, а для этого, разумеется, лучше собрать как можно больше сведений.
Шэнь Цютин кивнул: — Эта девчонка пугала меня чертовщиной с самого моего входа в городок, однако жизни меня не лишает. Вот только гадай теперь, чего именно она добивается.
Путники, впервые попадающие в эти края, легко поддаются обманчивому впечатлению мирного городка, но выходки Чжоу Сяоюнь — то с отлетающей головой, то с выпадающими глазами — лишь заставляют насторожиться.
Вот так вдвоем они просидели до сумерек.
Бай Гуаньчэнь был слишком молчалив, в храме не нашлось никаких затей, чтобы развеять скуку, а поскольку долгожданных перемен все не было, Шэнь Цютин не выдержал и завалился как следует поспать.
После того как Шэнь Цютин заснул, в храме воцарилась полная тишина.
Бай Гуаньчэнь прервал медитацию, внезапно подняв взгляд на портрет, висевший в самом центре храма.
В его голове смутно мелькнули какие-то обрывки воспоминаний, но стоило попытаться вдуматься, как в мыслях не осталось ничего.
Придя в себя, он ощутил лишь пугающую пустоту в груди.
Нерешительно прижав руку к груди, он нахмурился.
Огарки двух свечей почти догорели, язычки пламени истончились, выхватив из темноты фигуру белого меченосца и отбросив на стену колеблющуюся тень.
Шэнь Цютин видел сон.
То было время еще до того, как в прошлой жизни он ступил на путь демонов, когда он состоял в Павильоне Линъюнь.
Их секта не отличалась излишней строгостью во всем, что касалось быта. Жилище, доставшееся Шэнь Цютину в те дни, было сколочено наспех из пары срубленных на горе стволов — сквозило изо всех щелей, и видом оно обладало весьма разгильдяйским. Хорошо хоть места хватало с избытком, так что появившийся позже младший сородич стесненным себя не чувствовал.
Поздней осенью стояли тяжелые росы. Шэнь Цютин поднялся с постели, сонно распахнул дверь и увидел, как Бай Гуаньчэнь упражняется во владении мечом прямо во дворе.
Этот его младший сородич испокон веку отличался завидным усердием: едва ли не каждое утро Шэнь Цютин заставал его с мечом во дворе, и со временем это вошло в привычку.
Но сегодня Шэнь Цютин некоторое время простоял на месте, наблюдая за ним, и вдруг почувствовал зябкий холод.
Его уровень культивации уже достиг Стадии Золотого Ядра, и по идее он давно должен был не ведать ни жары, ни холода.
Постояв в растерянности еще мгновение, он вдруг вспомнил: ах да, он ведь больше не способен культивировать.
После нашествия зверей в Северных Землях его кости оказались повреждены, он едва мог удержать в руке меч, не говоря уже о практике.
Бай Гуаньчэнь неизвестно когда прекратил тренировку и молча смотрел на него.
Некоторое время они глядели друг на друга через разделявшее их расстояние, а затем Шэнь Цютин прислонился плечом к косяку и с беспечной улыбкой произнес: — Младший брат, что-то я продрог, пойду-ка в дом.
Бай Гуаньчэнь подошел ближе и молча накинул ему на плечи верхнюю одежду.
Чистый смолистый аромат сосны окутал его со всех сторон. Шэнь Цютин опешил, но Бай Гуаньчэнь уже повернулся и ушел.
В сущности, Шэнь Цютин не вполне понимал, к чему ему приснился этот сон.
Снова заставить его пережить самые жалкие и убогие годы прошлой жизни?
Увольте, не такая уж это славная вещь, чтобы ее поминки справлять.
На грани сна и явь терпкий хвойный запах словно стал еще гуще.
Почувствовав неладное, Шэнь Цютин инстинктивно открыл глаза.
Засыпать в подобном проклятом месте — поищем худшую идею: проснувшись, Шэнь Цютин ощутил такую боль в пояснице и во всем теле, будто его отлупили палками.
При его движении на пол соскользнул белый верхний халат.
То был халат Бай Гуаньчэня.
Аромат сосны, уловленный им во сне, исходил именно от этой ткани.
Подняв с пола халат, Шэнь Цютин замер на секунду.
Бай Гуаньчэнь бросил на него взгляд и произнес: — Можешь не возвращать.
Услышав эти слова, отдававшие за версту ледяным отчуждением, Шэнь Цютин мигом растерял последние крохи растроганности и поинтересовался: — Который теперь час?
— Конец часа ю, — ответил Бай Гуаньчэнь.
Две деревянные створки по-прежнему не спешили распахиваться, окна тоже оставались плотно закрытыми, и лишь по узким щелям между ними можно было догадаться, что снаружи царит непроглядная ночная тьма.
Обе догоравшие свечи трепыхнули язычками в последний раз и окончательно испустили дух.
Храм вновь погрузился в густой мрачный полог.
Бай Гуаньчэнь взял свой духовный меч, перевел взгляд на дверь и едва заметно напрягся: — Кто-то идет.
— Тук, тук, тук...
Стук колотушки раздавался так близко, будто звучал над самым ухом, а следом за ним послышалось шуршание — словно волочилось что-то тяжелое.
Узнав звуки, в точности повторяющие те, что доносились прошлой ночью, Шэнь Цютин произнес: — Снаружи идет шествие сотен духов.
Он вкратце пересказал события минувшего вечера.
Только на сей раз целью мертвецов стал вовсе не речной берег, а фамильный храм.
Шаги неуклонно приближались, и не прошло и четверти часа, как твари за дверью замерли на пороге. Вслед за серией шуршащих звуков кто-то словно прижался лицом к дверной щели.
В густой темноте чудилось присутствие бесчисленных глаз, вперивших взгляды в нутро храма.
Снаружи донеслись невнятные обрывки шепота, в которых невозможно было разобрать ни единого слова.
Бай Гуаньчэнь извлек из Мешка Цянькунь бусину ночного света, и яркое сияние мгновенно разогнало проникающую всюду тьму.
Твари у входа словно испугались вспыхнувшего света: за дверью поднялась суматоха, оборвавшаяся звонким ударом колотушки.
Мрачный голос произнес прямо у самой двери: — Сухая погода, берегитесь... огня.
Шэнь Цютин повеселел и, пользуясь присутствием сильного союзника, уселся на корточки у дверной щели с бусиной ночного света в руках, принявшись дразнить то, что таилось снаружи: — А ну-ка взгляни получше, то, что я держу в руке, часом не огонь ли?
Через узкий просвет смутно угадывались силуэты мертвецов, жадно прильнувших к щелям и вытягивавших шеи, а прямо посередине стоял тот самый скелет с колотушкой, что промышлял ночной стражей еще с прошлого вечера.
Стоило лучу ночной жемчужины приблизиться, как толпа мертвецов в панике бросилась врассыпную, уронив на землю несколько костей.
Закончив забавляться с нечистью за дверью, Шэнь Цютин обернулся к лестнице и с легкой улыбкой позвал: — Ой, барышня Чжоу, ваш чай наконец-то настоялся?
На полумрачной лестнице стоял силуэт в розовом платье — это была пропавшая на весь день Чжоу Сяоюнь.
http://bllate.org/book/32747/4004968
Готово:
